Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цю-юрихь

Цю-юрихь
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
173 уже добавили
Оценка читателей
4.1
Лучшие рецензии
Aubery
Aubery
Оценка:
163

Впервые я взяла в руки томик Улицкой лет в 16. Это был "Искренне ваш, Шурик", роман, который женщины в моей семье передавали из рук в руки и затем бурно обсуждали. Передавали не оттого, что его нельзя было достать в книжных, а нарочно, чтобы наверняка прочли, не отложив в долгий ящик. Сначала я, было, втянулась, а потом чуть не швырнула книгу в телевизор - благо, дело было ночью, и мне не хотелось всех перебудить. Наутро за завтраком я бурно возмущалась - да как такое вообще читать можно, да это же мерзость. Мама улыбнулась и аккуратно посетовала, что, видимо, не стоило-таки мне "эту мерзость" давать.

В свои 16 я была барышней романтически настроенной, максималисткой и различавшей только белое и черное. С тех пор прошло почти 10 лет. И я снова взялась за Улицкую, и снова с опаской. Но на этот раз меня пугало совершенно другое: Людмила Евгеньевна называет Россию "страной несчастных женщин". А я не люблю читать про несчастных женщин. Вернее: про русских несчастных женщин, тем более словами русских же женщин. Но "Медею" я не прочесть не могла, потому что тут Крым. А Крым для меня - место заветное, родное, ни с чем больше на свете не сравнимое. И у Людмилы Евгеньевны он прекрасен: живой, выпуклый, наполненный до краев ароматами, красками, звуками.

"Медея и ее дети" - это сага о большой таврической семье, которую разбросало по свету, но сердце которой неизменно билось в окрестностях Феодосии - в залитом солнце дворе с видом на столовые горы и розовеющий тамариск, где Медея растирает тыльными сторонами ладоней тесто для пахлавы. Всякое выпало на долю этой семьи: от тягот и трагедий революционного, а потом и военного времени, до вполне себе бытовых, о которых не принято говорить, но все почему-то о них знают. Словом, грязного белья и скелетов в шкафу в этой истории предостаточно. Но рассказано это без надрыва и заламывания рук. Хоть повествование ведется не от лица Медеи, но во всем чувствуется ее житейская мудрость и умение принять то, что выпадает на долю:

"Прими и то, что свыше меры, как благодать на благодать, как дождь, как снег, как тайну веры, как все, с чем нам не совладать..."

И вот что вышло: пишет Улицкая о несчастьях в этом романе, много пишет и подробно. Но общего ощущения несчастья нет. А есть напротив уверенность, что жизнь продолжается. Жизнь как она есть с семьями и отношениями между близкими людьми как они есть. Без прикрас и преувеличений.

Чтение Улицкой напомнило мне разговор с очень взрослой родственницей, которая сильно старше тебя. В 10 лет тебе скучно, в 15 хочется спорить до хрипоты, в 25 - внимать каждому слову, в 45 - жалеть, что о многом так и не было говорено.

А "Шурика" я таки прочла, в 21 год. Побывав участницей или просто свидетельницей всяких разных невыдуманных историй. И тогда он мне понравился.

Читать полностью
Spade
Spade
Оценка:
120

Эту маленькую, толстую и поперечно-полосатую книгу предваряет небольшое, в два абзаца, вступление от лица Людмилы Улицкой. Что она, значит, хотела сказать этой книгой и чего не хотела. Прочитайте вступление (оно же аннотация) — и саму книгу после этого можно, в принципе, и не читать.
Это моё скромное мнение.
Ладно, допустим, я не поклонник семейных саг, а словосочетание «семейные ценности» у меня всё ещё вызывает непонимающую улыбку. Допустим. И всё-таки «Медея и её дети» даже как семейная сага никуда не годится.

От книги с такой аннотацией — «памятник ушедшему поколению», шутка ли — ожидаешь монументальности, всеобъемности, красочного полотна, отображающего ход истории, преломляющего и отражающего её, чтобы показать в одной семье. И что-то подобное, действительно, просачивается намёками сквозь первые страницы книги — сквозь, может, страниц сто из пятисот с лишним. А потом всё начинает тонуть в мелких семейных дрязгах, осточертелых любовных конфликтах. Измена на измене, а на измене измена, так себе памятник-то.

Но и не только в этом беда, а ещё в том, что самого по себе течения времени сквозь семью Синопли не получилось. Казалось бы, вот он, генетический материал, аж генеалогическое древо на первом развороте понадобилось, — а на деле большинство «детей» бездетной Медеи не удостаиваются не то что истории, а даже и описания. И тут дело, конечо, не в цвете глаз-волос, и не в том, что я жду, что в таком относительно небольшом тексте найдётся место для каждого — однако бывает, что персонажу даётся краткая характеристика, но такая ёмкая, что образ сам рождается в голове. Здесь не найдётся этого. Здесь все побочные персонажи пройдут серой стеной, а за главными будет волочиться шлейф характеристик, словно выпавший из тезауруса: повтори да закрепи…

Однако самое удручающее впечатление произвела на меня вторая часть книги: история любви-одержимости Медеиной внучатой племянницы. Тут у меня и личное (не нравится мне трактовка любви как тяги к красивой шкуре), и лично-читательское: очень уж похожа эта часть на любовный романчик, притом не очень красивый. А уж сцену, в которой страстно влюблённая Машенька читает этому своему Казанове стихи, пока он мучается поносом, и вовсе всерьёз воспринимать нельзя. Тут уж не любовный бред даже, а обычный.
Может быть, эта часть дана, чтобы жизнь Медеи казалась выше и порядочнее в сравнении с молодым поколением, но если она присутствует исключительно ради контраста, то занимает слишком много места. А если не для контраста — то для чего?

И в целом роман оставляет именно такое впечатление: для чего?
Для чего она Медея (кстати, Word, похоже, считает это слово деепричастием), если миф там никак не обыгран? Для чего выбирать формат семейной саги, если ты воспеваешь стойкость одной-единственной личности? Для чего вводить персонажей, которых читатель будет знать только по именам? Для чего писать такие ужасные стихи?

Одно в книге хорошо: Крым. Красивый, яркий, полнозвучный, он и был главным героем романа.
Всё остальное — пустые людишки со своими глупыми смешными страстями.

Читать полностью
littleworm
littleworm
Оценка:
90

Если бы я оценила книгу на «5», то сказала бы:
«Это было замечательно, легко и ненавязчиво пролетела через страницы жизнь, судьбы семьи Медеи Синопли.
Медея, крымская гречанка, спокойная, твердо стоящая на ногах, смогла пережить не один удар судьбы. Не имея своих детей, но владея домом на крымском побережье, она принимает многочисленных племянников и их детей. В теплое время года ее дом оживает, шумит и волнуется от курортных страстей.
Очень красиво и своеобразно рассказанная семейная сага, сборник историй подобно отходящим лучам от центра романа – Медеи, молчаливо наблюдающей, как одни родственники смеются другими. И одна история части семьи, прокрученная как лента диафильма, «откладывается в коробочку» памяти, уступает место другой.
А если эту книгу слушать, то использованные звуки – шум прибоя… крики чаек, дают возможность полностью погрузиться и стать частью курортной истории…»

Допустим твердая «3»:
«Меня смыло волной народу – Медея, Сандрочка, Маша, Ника, Бутонов, Георгий, пара Аликов... о, это далеко даже не половина.
Голова кругом и жуткий крик – Кто все эти люди!? Зачем я здесь?!
Нервное ощупывание пространства вкруг себя в поисках ручки и листка, чтобы хотя бы записать весь этот круговорот родственников.
Может быть, потому с середины книги меня обуяла такая тоска... я просто устала понимать «кто есть кто» и пустила это всё к черту в свободное повествование.
А еще я впадаю в тоску от кровожадности автора. Как-то мне совсем не симпатично, что герои мрут, как мухи, едва я сумела запомнить их имена.
Если говорить об аллюзии на мифологические образы, а тем более вывернутые наизнанку, то для меня это лишь способ немного оттенить роман, придать загадочность… не более того…»

Если бы я поставила «2» и говорила нехорошими словами...

«Почему собственно Медея, с таким же успехом пуп этого романа мог называться Матреной, сидящей у окна, смотрящей в даль?!
Наверняка, изредка она, остановившись взглядом на своих гостях, думала – Какого хера эти бля..кие выродки делают в моем доме?!
Под занавес мне порядком надоели эти веселые потрахушки (Наташ, прости, пришлось украсть твою фразу). А утырок Бутонов просто… пииии…»
Вот… может лучше было бы промолчать?!

Читать полностью
Оглавление