– Сегодня, в тростниках, мы там снимали некоторые сцены, – молодой человек умолчал, что впервые в жизни вкусил поцелуй девственницы. И произошло это там же, среди шелестящих зарослей тростника.

– Тогда тебе грозит страшная опасность, сынок, – сказал Рамон.

– Я буду носить с собой кольт и стрелять в тростники, как прадедушка, – гордый воинственный Ричи не боялся никого и ничего.

– Этого мало! – покачал головой Рамон.

– Но почему? Ты думаешь, нужно ходить с ружьем? – спросил Ричи.

– Хорошо, я возьму винчестер!

– Не поможет, – веско сказал сеньор Лопес. – Какие у тебя пули?

– Сорок первый калибр, ты же знаешь!

– А нужны серебряные, – спокойно ответил старик.

– Порождение тьмы можно убить только серебром.

– Так это оборотень? – побледнев, спросил Ричи.

– Ненависть жреца вызвала к жизни это существо, – сказал Рамон.

– Может быть, это оборотень, может быть, демон суккуб.

– Ух и силен был мой пра-пра… – с ноткой восхищения присвистнул Ричи, забыв про свою сигару.

– Хорошая месть, не так ли? – криво улыбнулся Рамон.

– Суккуб совращает мужчин и убивает женщин. Все сходится, правда?

Ричи потрясенно молчал. Растерзанные Дайяна и Лайза-Энн встали перед его внутренним взором и воззвали к отмщению. А теперь опасность нависла и над нежной Самантой. Ричи скрипнул зубами:

– Рамон, у тебя не найдется лишней серебряной пули?

В глазах старика вспыхнул опасный огонек:

– Найдется, мой мальчик, сейчас принесу.

Рамон легко поднялся со стула и направился в свою супружескую спальню. Дверь и окно этого помещения, увитые диким виноградом, выходили на бассейн, в котором любил купаться молодой хозяин. Оставшись один, Ричард, откинулся на спинку кресла и поднял глаза к луне. Сияющий диск скоро должен был округлиться, и от потока холодного лунного света озноб пробрал молодого человека. Пусть его жизнь загублена, но Саманту он должен спасти! Как же это тяжело – быть рядом с ней, охранять и не сметь дотронуться. Какие муки сравнятся с этой – любить всей душой и знать, что его любовь погубит любимую девушку! Ричи застонал в бессильной ярости. Как он хотел выследить чудовище, преследующее его род, и положить конец его злодеяниям доброй серебряной пулей! Сарандон умел стрелять. И верховой езде, и искусству стрельбы научил его отец, так рано ушедший из жизни. Какой большой счет к чудовищу накопился у Ричи – смерть всех близких, всех любимых, и еще… Но об этом страшно вспоминать.

Рамон возник бесшумно, как будто вынырнул из потока лунного света, заливавшего патио. Ричи слегка вздрогнул, но старик заметил это и усмехнулся:

– А ты стал пугливым, мой мальчик.

– Извини, я задумался, – протянул Ричи.

– И есть о чем! Вот тебе две пули, заряди одну в кольт, другую в винчестер, и пусть оружие всегда будет у тебя под рукой, даже когда ты спишь.

Ричард молча взял пули. Они приятно холодили ладонь, но вскоре нагрелись от тепла его тела.

– Рамон, сколько пуль ты отлил? – после долгого молчания спросил Ричи.

– Пара штук у меня осталась, – ответил мексиканец голосом, не предвещавшим ничего хорошего чудовищу, для которого отлиты пули.

– Рамон, давай договоримся, – сказал молодой человек.

– Если… если этот суккуб… – и он замолчал, не в силах говорить о тайне, омрачившей его душу.

– Ты просишь меня довершить это дельце? – спросил Рамон.

– Клянусь, если ты погибнешь, я отомщу за тебя!

– Спасибо, Рамон, – ответил Ричи, устремив на округляющуюся луну немигающий взгляд, полный такой тоски, что старик содрогнулся.

– Это должно случиться скоро, – как бы в забытьи сказал он, и Рамон задрожал – в голосе молодого Сарандона ему послышалась затаенная обреченность. Старик хорошо знал своего воспитанника. Если гордый Ричард просит помощи, дела его совсем плохи.

– Иди, отдохни, – сказал Рамон. – Сегодня ты в безопасности.

Ричи горько усмехнулся и, гибко, как тигр, потянувшись, вскочил с кресла.

– Не своди глаз со своей девушки, и ты спасешь ее, – напутствовал его Рамон.

– От твоих глаз ничто не укроется, мудрый мой Лопес, – произнес единственный ныне живущий Сарандон и добавил:

– С завтрашнего дня я буду ночевать в своем трейлере на съемочной площадке.

– Но один, – предупредил его старик.

– Сейчас демон будет охотиться за твоей девушкой, но не сможет причинить ей вред, если она останется девственницей.

Ричи ухмыльнулся, зубы его отразили лунный свет.

– Я не трону ее, Рамон, как бы мне этого не хотелось, – пообещал он себе и старому другу.

– Вот и славно, – протянул Рамон. – А теперь спокойной ночи.

– И тебе спокойной ночи, мой добрый друг, – ответил Сарандон.

– Так или иначе, эта грустная история окончится через неделю.

Неделя, заполненная тяжелой изматывающей работой на съемочной площадке, пронеслась быстро. Дебютантка большого кино мисс Гловер и звезда Голливуда Ричард Сарандон жили теперь в трейлерах-раздевалках, но почти не встречались вне съемочной площадки. Теперь Саманта предпочитала отсиживаться в своем трейлере. Она не хотела никого видеть, даже Сарандона. Мысли тяжелые, безрадостные, не давали ей покоя – что она будет делать, когда закончатся эти съемки. Она хотела поступать в университет и упорно шла к своей цели – изучала драматургию, играла в школьном театре, где ее заметил агент Голливуда. Приглашение на съемки фильма знаменитого режиссера показалось ей трамплином в блистательную взрослую жизнь, и она, не раздумывая, вылетела в Аризону, замирая от счастливого поворота в своей судьбе. Но как она будет жить, когда съемки закончатся, и она не сможет больше видеть Ричарда Сарандона, Саманта еще не решила. И в ее контракте об этом не был ни слова, разве что ссылка на форс-мажорные обстоятельства. А безответная любовь к таковым не относится. Кинокомпания сняла с себя ответственность за душевное спокойствие актеров. Саманта чувствовала, что видеть Ричи, просто быть рядом с ним стало для нее неутолимой потребностью. Девушка иногда забывала дышать, оглушеная и захваченная своей любовью, и ни на секунду не могла изгнать его из своих мыслей.

Действие в фильме Льюка Бассина развивалось быстро и напряженно – ковбой догнал свою возлюбленную в маленьком городке на мексиканской границе и пригласил на танцы. Массовую сцену снимали ясным аризонским вечером. Западная сторона неба полыхала пурпурным золотом, а в кадре находилась танцевальная площадка на открытом воздухе – зеленая лужайка с длинными столами. Тут же готовится барбекю, а место для танцев посыпано щебенкой – асфальта в девятнадцатом веке в техасской глубинке еще не знали. Щедрый ковбой купил возлюбленной мексиканский наряд. Саманту облачили в кружевную мантилью и белое шелковое платье с оборками. Они эффектно обвивались вокруг ее стройных ног, когда она вальсировала в объятиях Ричи. Скромная жительница восточных штатов не знает танцев быстрее вальса и с недоумением наблюдает, как местные жители лихо кружатся и подпрыгивают в бешеной мексиканской пляске, занесенной с той стороны границы. Ковбой приглашает свою девушку на этот танец, она смущена, но соглашается, увидев печаль в его глазах. Вихрь быстрого танца закружил их. Ковбой поднял девушку на вытянутых руках, и для двоих время остановилось, музыка смолкла. На большом экране безмолвный поединок взглядов будет выглядеть очень красиво – чистые голубые глаза Саманты, влажные, распахнутые, и янтарные глаза Ричи, обжигающие страстью. Сердца сентиментальных зрительниц в темном зрительном зале растают от восторга. Взгляды голубых и янтарных глаз, казалось, сомкнулись навечно.

– Саманта, – хрипло выдохнул Ричи. – Саманта, cara mia…

– Что? – нежно спросила она, глядя на любимого сверху вниз.

– Cara, дорогая, любимая, – как в бреду шептал актер. Девушка в его руках сильно вздрогнула.

– Поставьте меня на землю немедленно, мистер Сарадон, – произнесла она злым шепотом.

– Милая, выходи за меня замуж, – сказал Ричи.

– Что? – пролепетала девушка. Сердце ее замерло, мир вокруг закачался. Ричи держал ее крепко на вытянутых вверх руках, значит, голова кружится у нее.

– Давай поженимся, – повторил Сарадон, и взгляд его стал умоляющим. В этот момент он не играл.

– Да-а, – выдохнула Саманта, и свет для нее померк, как будто черный фильтр перекрыл объектив кинокамеры.

Ричи подхватил обмякшую девушку и прижал к своей груди. Он бережно коснулся губами ее чистого лба и с вызовом взглянул в камеру.

– Она согласна! – гордо объявил он.

Камера стрекотала, Льюк метался в своем кресле, зажимая себе рот, чтобы не сбить неосторожным словом эмоциональную игру актеров. В этом фильме ему почти не приходилось что-либо выдумывать, указывать им. Актеры вжились в свои роли, играли их достоверно. Но что это? Они и вправду женятся?

Сарадон вынес Саманту со съемочной площадки и осторожно усадил в шезлонг. Врач подбежал почти сразу. Ричи стоял на коленях перед девушкой и грел в своих ладонях ее холодные пальцы. Врач быстро набрал шприц и поднес его к запястью девушки.

– Не надо, – остановил его Ричи. – Мисс Гловер приходит в себя.

Врач отступил на шаг. Пушистые ресницы Саманты затрепетали, веки дрогнули. Первое, что она увидела, был Ричи. Он стоял перед ней на коленях, и его обычно мрачное лицо светилось восторгом, взгляд золотых глаз ласкал ее.

– Мисс Гловер, вам уже лучше? – раздался профессионально любезный голос врача.

– Да! – сказали молодые люди в один голос и снова повернулись друг к другу. Ричи поцеловал руку любимой.

– Саманта Гловер, только что ты пообещала выйти за меня замуж.

– Правда? – нежно улыбнулась она. – Ну что ж, я согласна!

Сердце ее колотилось в бешеном ритме, но странный покой разливался в душе – неожиданно начало исполняться ее самое заветное желание.

В эту ночь спать она не могла. Ричи проводил невесту к ее трейлеру, но не посмел поцеловать на прощание.

– Спокойной ночи, любовь моя!

– Спокойной ночи, Ричи! – сказала она и захлопнула дверь трейлера. Сарандон с вызовом посмотрел на почти круглую луну и усмехнулся.

Саманта разделась, легла на кровать, но не спала ни секунды. Она тихо лежала под одеялом, а счастье, казалось, свернулось у нее на груди невесомым пушистым комочком. В голове проносилось столько мыслей и образов, что она даже не пыталась в них разобраться: лица родителей, братьев – как они будут рады за нее, патио на ранчо Сарандона – скоро она войдет туда законной хозяйкой! И золотистые головки детей, прижавшихся к ее коленям. Интересно, какие глаза будут у их первенца – янтарные или голубые? Саманте хотелось, чтобы были янтарные, как у Ричи. Она в жизни не видела более прекрасных глаз. Саманта сладко вздохнула и перевернулась на бок. Ночь уже кончалась, но яркая полоска зари была почти не видна. Окно трейлера что-то загораживало. Девушка беззвучно ахнула и села в постели, прижав ладони к замершему сердцу. В светлеющем окне виднелись очертания огромной нечеловеческой головы с круглыми ушами, сидящей на покатых плечах. Чувствуя, что сейчас умрет от ужаса, Саманта протянула руку к Библии, лежащей на столике у кровати. Мама положила ее в сумку, собирая дочь на съемки. Раскрыв на середине святую книгу, девушка поняла, что в комнате посветлело. В окне никого не было. Саманта упала на подушку, прижимая Библию к груди. Наверное, она немного поспала, потому что, когда открыла глаза, розовый радостный свет заливал комнату. Саманта бодро вскочила с постели. Наступающий день будет счастливым, несмотря на страшный сон. Она в этом не сомневалась.

Дверь трейлера распахнулась. Ричи вскочил со ступеньки лестницы и помог невесте ступить на землю.

– Любимая, здравствуй, я так скучал.

– Я тоже, – сказала она, веселая, как птичка. Предвкушение счастья растопило ее восточную чопорность, и обычно бледное лицо розовело румянцем.

– Саманта, дорогая, позволь тебе представить сеньора Рамона Лопеса, – сказал Ричи. Из плетеного кресла неторопливо поднялся пожилой мексиканец в строгом черном костюме и белой рубашке с узким галстуком. Только теперь Саманта заметила, что ее Ричи одет в такой же костюм. На фоне строгой одежды его золотистые волосы и глаза, сияли, казалось, еще ярче.

– Мистер Лопес, – вежливо произнесла Саманта, пытаясь одновременно смотреть и на Ричи, и на мексиканца.

– Рамон, мисс Саманта Гловер оказала мне честь, согласившись стать миссис Ричард Сарандон, – сказал Ричи, улыбаясь старому другу.

– Сеньорита Гловер, – торжественно сказал управляющий ранчо, снял черный стетсон, протянул руку и пожал изящные пальцы девушки с востока.

– Дорогая, дон Рамон – мой родственник, он присматривает за ранчо и сейчас согласился помочь нам организовать венчание, – сказал сияющий Ричи.

– Я рада знакомству, мистер Лопес, – девушка светло улыбнулась будущему родственнику.

– Кстати, – Ричи вынул из внутреннего кармана пиджака маленькую сафьяновую коробочку, открыл ее. Саманта ахнула – луч солнца упал на россыпь бриллиантов на золотом ободке. Радужные блики пробежали по белой рубашке и лицу Ричи. Он опустился на одно колено и надел кольцо на безымянный палец Саманты. Оно пришлось точно впору.

– Благодарю, – выдохнула она, глядя не на свой палец, а в глаза сияющему жениху.

– Посмотри, Рамон, кольцо моей матери досталось прекрасной руке, – сказал он.

– Я очень рад, что наш Рикардо наконец женится, – сказал Лопес и протянул Саманте прекрасные алые розы, перевязанные белой атласной лентой:

– Моя супруга, сеньора Хулия, рада вашему браку и посылает этот букет с нашего ранчо.

– Он прекрасен, – выдохнула Саманта, взяла розы и обратила к Ричи сияющие восторгом глаза. Он встал и обнял за талию свою невесту, она прижалась к нему, и губы их притянулись, как магнит и железо. В тростниках что-то зашуршало, кто-то взвыл. Лопес схватил винчестер, но жених и невеста не слышали ничего, пребывая в своем идеальном мире. Пока Ричи целовал Саманту, мексиканец держал винчестер наизготовку и прикрывал пару своим телом. За его спиной раздался двойной вздох, и он опустил ружье.

– Что-то не так? – удивленная Саманта переводила взгляд с жениха на его родственника.

– Это часть нашего национального костюма, – Лопес выдавил улыбку и повесил винчестер на плечо.

– А, красивый обычай, – Саманта улыбнулась Лопесу и посмотрела на Ричи.

– Моя радость, я еду в Финикс брать особое разрешение на наш брак, – сказал он. – Принеси, пожалуйста, свой паспорт.

– Сейчас, – она упорхнула в фургон, прижимая к себе букет.

– Рикардо, будь осторожен, мой мальчик, – сурово сказал Рамон, сжимая плечо своего воспитанника.

– Ты видел его? – быстро спросил Ричи, обводя окрестности внимательным взглядом.

– Слышал в тростниках.

– Сейчас? Утром?

– Прибывающая луна дает ему силу. Ты знаешь, что полнолуние будет завтра?

– Я готов. Оно меня больше не получит, – заявил Ричи.

Рамон приподнял бровь, и в этот момент счастливая Саманта одним прыжком слетела по лестнице.

– Возьми, милый, – она протянула жениху свой паспорт.

– Я договорился с Льюком. Наше венчание будет завтра и пройдет оно в соборе Финикса.

– В столице штата? – удивилась Саманта.

– Это ближайший католический храм, и его можно подготовить к съемке, – ответил Сарандон.

– Нас будут снимать на кинокамеру? Конечно, я согласна, но почему не на видео?

– Я обещал Льюку, что это будет эпизод фильма, – слегка покраснев, сказал Ричи.

– Ну что ж, – слегка пожав плечами, сказала Саманта.

– Но я бы хотела иметь видеокассету на память. Это будет начало нашего семейного архива.

– Обещаю тебе, дорогая, – нежно сказал Ричи. – А ты не возражаешь против венчания по католическому обряду?

– Ты католик?

– Да, как и все Сарандоны.

– Скоро и я буду Сарандон. Я согласна, – сияя от счастья, произнесла Саманта.

– Ты украсишь мою фамилию, – сказал Ричи, поцеловал ее руки и тревожно спросил:

– Ты доверишь мне купить обручальные кольца в Финиксе?

– Конечно, у тебя хороший вкус, – восторженно сказала девушка. Ричи усмехнулся:

– Я сделал самый правильный выбор в своей жизни. И завтра, любовь моя, ты станешь миссис Сарандон.

Сердце Саманты замерло. Все складывалось так удачно, что дыхание перехватывало от счастья.

– Я позвоню родителям, они обрадуются за нас.

– Если они смогут прилететь на наше венчание, я оплачу им дорогу и гостиницу. Скажи, что я их приглашаю.

– Обязательно! И братьев?

– Ну, конечно.

– Сеньорита Гловер, – вступил в разговор Рамон.

– Мы с сеньорой Лопес приглашаем вас на ужин, на наше ранчо сегодня вечером.

– О! – Саманта в восторге прижала руки к груди. – Я согласна.

– Отлично, я заеду за вами, сеньорита, в восемь часов вечера.

– Мы с Рамоном сейчас едем по делам в Финикс, – сказал Ричи.

– До встречи на ранчо, любовь моя.

– До свиданья, милый, скорее возвращайся ко мне, – ответила девушка. Ноги ее дрожали и подгибались от счастья разделенной любви. Она шагнула к Ричи и сама легко поцеловала его в губы. Он мурлыкнул от неожиданной ласки, потерся лбом об ее лоб, поцеловал в щеку и отступил на шаг.

– До вечера, моя радость!

Мужчины ушли, Саманта помахала им вслед и вернулась в свой трейлер. Любимый ушел, и яркое аризонское утро померкло для нее. Она опустилась на кровать и застыла. Но прибежали гримерша и костюмерша, поздравили с помолвкой, восхитились кольцом, принесли горячий кофе, булочки, костюм для эпизода из начала фильма. Героиня, учительница с востока, едет на запад учить грамоте детей ковбоев и золотоискателей. Она, в наглухо застегнутом темном платье и скромной шляпке, садится у окна дилижанса. Какое будущее ждет ее? Девушка с востока так просто не сдается, даже после смерти родителей. Она решила никогда больше не возвращаться домой и не видеть друга их семьи – в первые, самые тяжкие дни ее сиротства он попытался ее соблазнить, но не предложил законный брак. Беззвучно всхлипывая, героиня уезжает из родного города, и не оглядывается, ни разу.

В перерывах между эпизодами девушка звонила родителям. Льюк поздравил ее с помолвкой от имени всей съемочной группы.

– Друзья, я буду рада видеть вас всех на нашем венчании и свадебном банкете, – ответила Саманта и похолодела – вдруг ее Ричард не захочет пышного застолья?

– Я дам вам, дети мои, отпуск на три дня и три ночи, – сказал режиссер с гаденькой ухмылочкой. Саманта вздрогнула и покраснела. Все окружающие теперь знают, что следующая ночь будет для нее брачной. Она улыбнулась и поспешила в свой трейлер. Скоро приедет дон Рамон, а она еще не готова. Девушка быстро приняла душ, заплела волосы в косу и уложила ее вокруг головы сияющей короной.

– Сеньорита, вы готовы? – раздался за дверью голос Рамона.

На кухне ранчо полным ходом шли приготовления к ужину в честь помолвки молодого хозяина. Сеньора Хулия собственноручно взбила сливки с ванилью и сахаром, разложила в порционные стаканчики и поставила в морозилку огромного холодильника. «К вечеру будет мороженое, как любит Рикардо». Две ее молодые помощницы выпекали гору тортилий. На другой плите кипели острый томатный соус и фасолевый суп. Напевая, сеньора начала резать фрукты для украшения пирожных. Ее темные глаза светились счастьем.

На кухню влетел Ричи. Сейчас он был без пиджака, узкий галстук распущен, рукава белой рубашки закатаны до локтей.

– Рикардо, ты еще не готов? – вскрикнула сеньора. – Невеста же твоя вот-вот приедет. Рамон мне позвонил, что они проехали середину пути.

– Хулита, ты тоже иди, переоденься, – сказал Ричи. – Вы с Рамоном сейчас будете принимать будущую миссис Сарандон как мои родители.

Глаза сеньоры увлажнились.

– О, мой дорогой мальчик.

– Я принес тебе кое-что, пожалуйста, надень к столу, – попросил Ричи и передал родственнице синий бархатный футляр. Она раскрыла его и зажмурилась. На белой атласной подкладке красные камни показались ей алыми пятнами крови.

– Это же рубины твоей матушки, – ахнула Хулия. – Вдруг твоя молодая жена захочет их носить?

– Саманте больше подойдут сапфиры, бриллианты, жемчуг, – сказал Ричи. – Носи эти рубины, пожалуйста, сегодня и всегда.

– Как скажешь, дорогой, – ответила сеньора Лопес, уже представляя себя в красной диадеме, ожерелье и серьгах во главе праздничного, украшенного свечами, сервированного фарфором, серебром и хрусталем стола в патио у бассейна.