Глава 7

– Релли! – вырывается из моего горла.

– Умирать так вместе, – испуганно заявляет Аурелия.

Она стоит рядом со мной, бегая взволнованным взглядом от меня к волку и обратно. Я не до конца понимаю, зачем она спрыгнула с дерева. Но ее поступок приводит меня в бешенство. Если бы не рычание хищника, я наверняка придушил бы эту девчонку.

– Ты не умрешь, – цежу ей.

Я хватаю ее за локоть и прячу за спину. Ее руки в ту же секунду оказываются на моей пояснице, а пальцы впиваются в ветровку. Ощущаю ее страх и крепче сжимаю в ладони посох, собираясь проткнуть им волка. Это единственный способ спастись. Бежать – не вариант. Надо бороться.

– И ты тоже? – шепотом спрашивает Аурелия, прижимаясь всем телом к моей спине.

Я ничего не отвечаю, сфокусировав внимание на изголодавшемся звере. Он медленно приближается к нам и принюхивается, раскрыв свою пасть. Одно его ухо оторвано наполовину. Это наталкивает меня на мысль, что я знаю его.

Перед Лудусом в лесу всегда вылавливали разных хищников. Но порой в клетки попадали одни и те же. В особенности волк с оторванным ухом, которому я даже дал имя.

– Амарок. – Вытягиваю руку вперед, показывая жестом, что не наврежу ему. Он должен узнать меня. Я надеюсь на это.

Волк останавливается и опускается на задние лапы. Он точно голоден, но нападать не решается. Животное могло узнать меня раньше, чем я его. Скорее всего, это и послужило причиной того, что он так медлит.

– Ты знаешь его? – Аурелия все так же встревоженно прижимается ко мне.

– Кажется, да. – Я осторожно открываю мешок, пока волк пристально следит за каждым моим действием. Бросаю ему рыбу, и он тут же набрасывается на нее, утоляя свой голод.

Я спокойно выдыхаю, осознав, что все обошлось. Напряжение в теле немного спадает, но ненадолго. Если животных выпустили раньше срока, то отец меняет правила игры. Причиной этого мог послужить только я. Он хочет избавиться от меня и сделает для этого все.

– Откуда ты его знаешь? – спрашивает Аурелия, далеко отгоняя мои мысли.

Я сжимаю челюсть и, убирая ее руки со своей ветровки, оборачиваюсь. Желание придушить эту девчонку возвращается. Ее глупый поступок не укладывается в моей голове. Она могла умереть, но девушку это не беспокоит от слова совсем.

– Зачем надо было спрыгивать с дерева? – раздраженно спрашиваю я, вглядываясь в ее сине-голубые глаза.

Она скрещивает руки на груди и хмурится. Поза явно не говорит о том, что Аурелия сожалеет о своем поступке. Скорее гордится и готова повторить эту глупость.

– Я должна была смотреть, как тебя разорвут на кусочки?

– Ты должна была сидеть на дереве, Релли! – бросаю ей холодным тоном.

Аурелия отводит взгляд и прочищает горло. Она будто ощущает себя неловко. Меня немного озадачивает резкая смена ее настроения.

– Благодарю за заботу, Демьян, но я лучше умру с тобой, чем буду прятаться на дереве. Для меня это не так страшно, как остаться одной в незнакомом лесу. – Она поджимает губы и смотрит на меня снизу вверх. – И, тебя ведь не должно беспокоить, жива ли я или нет. Мы просто идем рядом. Я – не твоя ответственность.

Ее слова заставляют меня задуматься. В них присутствует доля правды. Я не должен о ней беспокоиться. Но почему меня переполняет гнев из-за ее поступка? Мне с самого начала известно, что Дьякова не продержится и недели. Я вообще не обязан печься о ее жизни.

Отрываю от нее взгляд и запрокидываю голову, услышав тихое жужжание. Над нами летает белый дрон. Это вызывает у меня усмешку. Отец точно огорчится, увидев меня живым. Он наверняка надеялся обнаружить мое бездыханное тело. Но отцу не повезло. Я не собираюсь умирать. Не сегодня.

– Нам не следует бежать? – интересуется Аурелия, тревожно поглядывая на дрон.

– Бежать – нет. Но и стоять на одном месте тоже не вариант. Пора идти, – отвечаю я ровным тоном.

Она кивает мне и идет вперед, перешагивая через корни деревьев, которые торчат из земли и переплетаются между собой, создавая препятствия на пути. Подобных преград в Черном лесу достаточно. Нам еще предстоит многое пройти. Если, конечно, Аурелия сможет дойти до конца.

Я смотрю на Амарока, который заканчивает есть. Он делает несколько шагов в мою сторону и запрыгивает на булыжник. Что-то подсказывает, что у меня появился еще один попутчик. На самом деле это не так плохо. Он может отпугивать других хищников. А таких в этом лесу немало.

Я шагаю вперед, помогая себе посохом. Мое тело еще не восстановилось, поэтому некоторые движения причиняют жгучую боль. Это замедляет мой темп, но я намереваюсь ускориться, как только приду в себя полностью. А на это потребуются несколько дней.

– Послушай, – Аурелия перелезает через очередной корень и, сдувая с лица прядь волос, пристально смотрит на меня, – откуда ты знаешь этого волка? – Она настороженно смотрит на Амарока.

– Неважно. – Я прохожу мимо нее.

– У тебя в лексиконе есть еще слова? – Улавливаю нотки недовольства в ее голосе. – Неважно, – бубнит себе под нос.

– Иди молча. – Смотрю на белку-сталкера, которая прыгает с ветки на ветку. Ночью я заметил, что она прячет орехи в моем кармане. Кажется, лесной зверь видит во мне свой тайник.

– Знаешь, мне в голову приходят разные мысли.

– И ты хочешь поделиться ими со мной?

– Если ты не заметил, то у меня больше нет вариантов. – Аурелия смотрит на Амарока и белку. – Не думаю, что эти двое поймут, о чем идет речь. – А ты попробуй. Может, поймут.

– Как скажешь. – Она закатывает глаза. – Дорогие животные, мне в голову пришла мысль, что Демьян знает все о Лудусе, потому что следил раньше за игроками.

Я останавливаюсь и смотрю на нее. Она одаривает меня холодным взглядом.

– Скажешь, что это неважно? – выдыхает девушка.

– Так и есть, – равнодушно бросаю я.

– Хм. Если ты следил за игроками, полагаю, что твой отец и братья тоже в этом замешаны. Это они сейчас следят за нами? – Она кивает в сторону дрона.

В моей груди нарастает гнев. Мои братья никогда не занимались всем этим. Их не подпускали к Лудусу и игрокам. Грязная работа всегда доставалась только мне. Я не был против ее выполнять, потому что таким образом защищал братьев. Игнату Власову достаточно одного сына, которого он принес в жертву своим порокам.

– Но знаешь, что еще важнее, Демьян. – Аурелия хмурится. – Почему ты здесь? Если не для того, чтобы убить меня или насолить моему отцу, то для чего?

Я сжимаю посох и хмурюсь. Отвечать на эти вопросы мне не хочется. Пришлось бы многое раскрыть. А я не люблю делиться своими проблемами и мыслями.

– Не отвечай, – сухо бросила она. – Это ведь неважно.

Аурелия молча идет дальше. Мы больше ни о чем не говорим. Между нами появляется напряжение. Я чувствую на себе тяжесть ее мыслей. Они давят на меня. Вопросы, возникшие в ее голове, будто передались мне. Моментами хочется закричать, чтобы она перестала думать об этом.

Мы идем до тех пор, пока в лесу не становится слишком темно. Мои наручные часы показывают семь вечера. Самое время найти место для ночлега и поесть.

Из-за недостатка еды, я пропустил обед. Но Аурелия тоже не вспомнила о нем. Видимо, загруженная множеством мыслей, она позабыла о еде.

– Нам надо остановиться, – говорю я, прервав тишину между нами. – Пора отдохнуть.

– Хорошо, – сухо бросает девушка.

Я не зацикливаюсь на ее плохом настроении и принимаюсь готовить нам место для сна. Хотя гнев, проскальзывающий на лице девчонки, странным образом отражается на мне.

Я ломаю ветки, используя посох. В какой-то момент замечаю боковым зрением, что Аурелия ломает ветки руками. Она хватается за те, что тоньше. На толстые ей сил не хватает.

– Что ты делаешь? – раздраженно спрашиваю девушку.

– То же, что и ты. Собираюсь спать. – Она даже не смотрит в мою сторону.

Я бью посохом по веткам, которые Релли уже собрала в кучу.

– Они слишком тонкие. Ты не сможешь на них уснуть.

– Неважно. – Она пожимает плечами и продолжает.

– Хочешь спать на этом – спи, – цежу я.

Смотрю на Амарока, устроившегося у дерева. Он скучающим взглядом наблюдает за нами. Зато белка, сидящая на ветках над ним, не скрывает своего интереса в глазах.

– И посплю.

Стискиваю зубы и продолжаю ломать ветки. Несмотря на выходку Аурелии, я все равно делаю место для двоих. Это бесит меня еще больше. Какого черта я это делаю?

Закончив с этим, открываю мешок и протягиваю ей рыбу. Она спокойно принимает ее и дает мне таблетку, которую я сразу закидываю в рот. Я также бросаю еды Амароку и принимаюсь есть сам.

Моментами мой взгляд падает на Аурелию. Она до сих пор загружена своими мыслями. Ее беспокоят вопросы, оставшиеся без ответа. Но я совсем не доверяю женщинам, чтобы отвечать на них. В моей жизни хватило одной, что предала меня. Если на это способна собственная мать, то… способен кто угодно.

Я запрокидываю голову назад и смотрю, нет ли над нами дрона. К счастью, он исчез. Мне не придется всю ночь дежурить под ним. До появления следующего у меня еще есть время.

Я ложусь на ветки и жду, пока Аурелия ляжет спать. Как только она устраивается на своем «спальном месте», я усмехаюсь. Ее взволнованный взгляд бегает вокруг. Она боится появления пауков.

– Иди сюда, – выдыхаю я.

Она смотрит на меня и поджимает губы.

– Мне и здесь удобно, – упрямо заявляет Релли.

– Тебе будет холодно.

– Не будет.

Понимаю, что она все равно сделает так, как решила сама, поэтому больше не настаиваю. Прикрывая глаза, я собираюсь спать, но в груди появляется червяк, который грызет меня изнутри.

– Если тебе будет холодно или страшно, то ложись со мной, – в последний раз говорю я.

– Благодарю, но я посплю здесь.

– Как знаешь.

Глава 8

Черный лес – теперь я знаю, почему его так назвали. Дело не только в высоких деревьях, которые не пропускают солнечных лучей. Дело в самом лесу. Как бы много живности здесь ни росло, все вокруг кричит о том, что лес мертв. Он напоминает кладбище деревьев, пропитанных криками о помощи, слезами и болью. Даже животные здесь ведут себя тихо и осторожно. Мрачность леса угнетает и давит на любого, кто в нем находится. Черный лес навевает страх – тот, что может убить раньше голода, холода или хищников. А дроны, постоянно пролетающие над головой, усиливают его.

Я много думаю над тем, сможем ли мы с Демьяном выбраться. Есть ли шанс выжить, когда нет даже тлеющей надежды на это. Вокруг только мрак, высасывающий энергию. Силам неоткуда взяться. Нет шанса погреться в лучах солнца. Деревья нависают даже над рекой, забирая у нее возможность ярко сверкать.

Я до сих пор слышу в голове резко оборвавшийся крик женщины. Ее наверняка разорвал какой-то хищник. Меня могло постичь то же самое, но я оказалась рядом с Демьяном. Его присутствие спасало мне жизнь. Но молчание и нежелание отвечать на вопросы очень сильно напрягает. Он держится на расстоянии и соблюдает между нами дистанцию. Мне приходится самой додумывать, чтобы хоть как-то успокоить себя.

За последнее дни Демьян стал лучше себя чувствовать. Его синяки потихоньку приобрели желтоватый оттенок. Ссадины на лице зажили. Шаг стал более твердым, а темп быстрым. Теперь я зачастую пыталась успеть за ним, чтобы не потеряться в лесу. Не представляю, что бы делала без него.

Наш путь стал менее тяжелым. Корни деревьев скрывались под землей, что облегчало нам задачу добраться до трассы. Количество булыжников заметно уменьшилось. Но появилась новая преграда. Деревья вокруг казались совершенно одинаковыми. Я не понимала, как Демьян идет в одном направлении и не путается. Он будто знал этот лес и являлся его хозяином. А я в очередной раз убеждалась, что мужчина следил за игроками.

– Как ты узнаешь, в какую сторону нам идти? – с интересом спрашиваю я, шагая позади него.

Демьян уже не использует посох в качестве опоры. Он просто придерживает его в руке, как оружие, которым может воспользоваться в любой момент.

– По смоле на деревьях, – отвечает он. – С той стороны, где она обильно выступает – юг. Следовательно, нам в противоположную сторону.

Я как-то не обращала на это внимание. Меня не учили выживать в лесу. Зачастую я проводила время дома, читая разные книги или играя на виолончели. Даже образование я получала, не выходя из дома. Отец нанимал мне репетиторов. Моя жизнь проходила в тюрьме, построенной Дьяковыми. Дяди, кузены и весь женский пол следовали правилам, как какие-то фанатики. Даже моя мать боялась сделать что-то не так. Только я могла взбунтоваться. Но отец знал, как погасить мое рвение.

Эти традиции словно законы, за нарушение которых частенько наказывали. Отец запирал меня в комнате. Я могла неделями ни с кем не разговаривать и сидеть в четырех стенах как заключенный. Слуги молча приносили и уносили поднос с едой. Им запрещали со мной говорить и отвечать на вопросы. Это продолжалось до тех пор, пока я не образумлюсь. Отец ждал моих извинений или чего-то в этом роде. Но я никогда этого не делала, потому что чувствовала себя правой. Если они боялись перешагнуть через свои глупые правила, въевшиеся в жизни всех Дьяковых, то я с удовольствием нарушала их. Меня не устраивала такая жизнь. Но у всего есть свои границы. Я всегда знала, что, если выкину что-то серьезное, отец найдет более изощренный способ меня наказать.

Я устаю думать о правилах и клане. Мои мысли переключаются на Власова, идущего впереди. Его твердая и торопливая походка выдает желание быстрее добраться до трассы. Он так спешит, словно боится умереть в лесу. Я предполагаю, что у спешки есть и другие причины, но мужчина мне об этом не расскажет. Для него я просто назойливый попутчик и дочь врага отца.

А кто он для тебя, Аурелия?

Он – загадочный мужчина, который не любит отвечать на личные вопросы. У него есть свои проблемы и цели. Демьян никому не доверяет. Я ему не нравлюсь. Но Власов почему-то помогает мне. Спасает меня. Кормит и готовит место для ночлега. Хотя я не сплю рядом с ним. Мне просто не нравится навязываться.

Я чувствую, что Демьян не особо рад моей компании. В последние три дня стараюсь не разговаривать с ним лишний раз, чтобы не доставать. Мне и так не по себе из-за того, что я напросилась к нему в попутчики. Но я слишком сильно боюсь остаться одна в незнакомом месте. Заключение в доме в течение двадцати двух лет дало свои плоды. Я начинаю ощущать страх, когда нахожусь одна за пределами дома. И этот страх сковывает, пробуждая угнетающие мысли и беспочвенную тревогу. Когда остаюсь одна, в мою голову постоянно приходят устрашающие картины. Я жду опасность со всех сторон. Мне кажется, что мои самые потаенные страхи станут явью. А к такому я совсем не готова.

Мы с Демьяном подходим к ущелью. Если упасть в такое, то можно свернуть себе шею. Хорошо бы обойти его. Я оглядываюсь по сторонам и не вижу конца и края ущелью. Оно будто не заканчивается. Надеюсь, нам не придется спускаться и подниматься. Это опасно. Есть риск умереть. Но другого выхода я пока не наблюдаю.

– Придется спускаться и подниматься самим, – озвучивает Демьян мои мысли.

– Уверен? – Я подхожу к краю и смотрю вниз. Булыжники внизу не внушают доверия. Скорее только отпугивают. – А если мы упадем? – До ушей доносится собственное эхо.

Власов ничего не отвечает. Он мрачнеет и оглядывается по сторонам. Возможно, ему удастся найти другой выход.

Я смотрю на Амарока, стоявшего подальше от края и наблюдавшего за Демьяном. Белка на дереве тоже разглядывает его и ждет. Волк может в один прыжок достичь другой стороны ущелья. Но вот нам с белкой придется думать и искать выход.

Демьян подходит к дереву, свисающему с края, и касается лиан на нем. Он дергает каждую, проверяя их на прочность.

– Мы можем перепрыгнуть, – неожиданно выдает он.

– Шутишь? – Я нервно усмехаюсь.

Он пристально смотрит на меня. На его лице нет даже намека на шутку. Власов говорит вполне серьезно.

– Напоминаю тебе, что ты не Тарзан, – взволнованно говорю я.

– Необязательно быть Тарзаном, чтобы перепрыгнуть через ущелье, – сухо бросает он, вновь взглянув на лианы.

– Мне кажется, что это плохая идея.

– Иди сюда, – приказывает мужчина, проигнорировав мое тревожное заявление.

– Я не смогу перепрыгнуть, Демьян. – Теперь прихожу в ужас.

– Релли, иди сюда, – с нажимом произносит он.

Я сглатываю слюну и подхожу к нему. От страха по спине бежит холодок. Я никогда такого не делала и могу сорваться с лианы. А если это произойдет, то есть вероятность, что я не умру сразу. Кто знает, сколько времени я там пролежу одна, прежде чем испустить последний вздох.

– Демьян…

– Обними меня руками и ногами, – перебивает меня Власов. – Лианы вполне плотные. Они выдержат двоих.

Я облегченно выдыхаю и ловлю себя на мысли, что полностью доверяю этому мужчине свою жизнь и смерть. Это… так странно, если учитывать, что мы знакомы чуть меньше недели.