Князь Иван понял, что поздно отступать, и рванулся навстречу к невесте, уговаривая себя принять ее, какой бы она не была.
Но реальность стерла из памяти все, что он пытался обещать себе. Он не мог скрыть своего разочарования. Хотя никто ему не обещал, что она будет всех краше, но все-таки. Она должна быть хотя бы приятна, но ничего такого он не испытывал. Потому князь сразу отстранился от происходящего, будто это его и не касалось вовсе. Мария к нему не приглядывалась. Но словно зверь лесной, она почувствовала то, что творилось в его душе. Она онемела и напряглась от всего этого. Но про себя еще за столом она решила, что ничего страшного с ней все одно не случится. Неважно, что он думает обо всем. Он женился на ней, состоялся обряд венчания перед богом, значит, он станет делать то, что требуется.
Уверенность в своей правоте и силе обряда взяла верх над страхами, она больше не волновалась ни о чем.
№№№№№№
В первые дни, недели, месяцы княгиня чаще была растеряна и грустна, все казалось не то и не так в ее жизни. И она, ничего не умея хорошо делать, устранилась от обычной жизни в княжеском дворце. Но она училась и училась всему довольно быстро, понимая, что жаловаться некому, и винить ей некого в этом странном мире.
Никто ею не интересовался, ничего не говорили и не делали для нее, словно она была одной из служанок, где-то затерявшейся в этой толпе людской. Ей надо было найти тех, кто будет предан ей, и поможет пережить самые суровые времена. Но и сама княгиня была капризна и непостоянна, а оттого трудно на кого-то положиться в чужом мире.
Роскошь и великолепие, которыми она была окружена и теперь гордилась в Твери, здесь казались бледными и жалкими. Она принимала дары от московских бояр, подальше прятала то, чем еще недавно хотела поражать их. Она появлялась в хоромах, но так и не нашла даже священника, к которому бы лежала ее душа. Они были только настороженно —снисходительными, но не могли скрыть высокомерия. И ей порой казалось, что она обречена, никогда ничего не получится, все напрасно.
– Но ведь я не холопка и не дочь какого воеводы, – не выдержала Мария, когда разговаривала с девицами из свиты, потому что хотелось хоть с кем-то поговорить в этом странном мире.
Правда, те только кивали в знак согласия, но ничего не могли изменить. Позднее она убедилась в том, как опасны могут быть любые произнесенные невпопад слова. Об этом и думала служанка Марфа, продержавшаяся при княгине дольше других, с ней перебравшаяся в Москву, но она не смела о том сказать Марии.
Но она пока хранила молчание, казалась осторожной и осмотрительной.
№№№№№№№
Княгиня в первые дни невольно приглядывалась к мужу. Он старался рядом с ней хранить спокойствие, оставался приветливым, хотя кошки на душе скребли. Но тем, кто были с ними рядом, было ясно, что оставался он при этом глух и слеп. Управиться с ним мог кто угодно только не она сама. Они приняли ее и терпели, как залог собственного спокойствия и дружбы с князем, но не больше того. А еще перед глазами все время стояла бунтарская Тверь, от которой не ждали ничего хорошего, а она должна была умирить пыл своих земляков. Но делить с ней власть, даже делать вид, что они к этому готовы, не собирались.
Мария помнила обещание, данное отцу, но только горестно усмехнулась, когда поняла, что от нее потребуется, чтобы оно было исполнено. Она заранее просила у него прощение, за то, что никогда не будет исполнено.
№№№№№
Князь Борис подробно расспрашивал, внимательно слушал своих людей. Многое ему было известно из того, что творилось за высокими кремлёвскими стенами в Москве. Он едва пытался скрывать гнев, переходящий в ярость, когда убедился в том, что его обманули вероломные москвичи.
Князь забыл, что он сам был готов на любую сделку с ними, и они это чувствовали с самого начала. Еще при сговоре ему следовало вести себя иначе, хотя, что теперь махать кулаками после драки. Но он понимал и другое – как бы скверно там все не было с его дочерью, вряд ли он теперь чем-то сможет ей помочь, только навредит еще больше. Ей придется спасать себя самой, и тут все зависит от того, как она будет себя вести. Он – то знал о ее стервозном характере, но там они быстро ее воспитают все вместе, куда денется ее прыть.
Сначала княгиня капризничала, но быстро убедилась, что хуже делает только себе. А остальным до всего происходящего не было дела. Она знала о коварстве московских князей, слышала о том, что в тихом омуте водятся самые крутые черти.
И самое страшное слово – монастырь, – так часто слышалось ей, как приговор, что она смолкала и опускала глаза в пол. Она училась молчать, когда говорить хотелось больше всего, чтобы не испортить все окончательно, надо было помалкивать.
Человек, пришедший к ней в покои лишь на третью ночь, оказался безвольным и почти немощным. Ей пришлось все делать самой. Тут же пошли слухи о ее распущенности, даже развращенности. Но она понимала, что это будет для нее настоящим наказанием, и приходила в ужас, как только приближалась очередная ночь. Видя, насколько сильна в постели его жена, князь Иван пытался найти причины, чтобы не появляться у нее ночью, ему не хотелось новых и новых унижений.
Сначала княгиню это даже радовало, но потом она поняла, что исчезла последняя возможность хоть как-то на него влиять. Она останется во дворце только одной из гостей, забытых, и странно надоевших. На нее спишут все грядущие беды, а потом захотят от нее избавиться, когда в мире что-то переменится.
Княгиня оказалась в ловушке, из которой уже не выбраться.
№№№№№№№№
Все чаще вольно или невольно забытая и заброшенная княгиня оставалась одна в своих покоях.
Она требовали, чтобы служанки за всем смотрели и сообщали ей о том, что там творится.
Хотя всем было понятно, что та внешняя жизнь не может ее касаться. И все их разговоры и сплетни никак на нее не повлияют.
Видя, что она никакого влияния не оказывает на этот мир, боярыни перестали ею интересоваться.
Она только не замечала жалости, и отворачивалась, отделывалась молчанием, когда о чем-то спрашивали. Сум и суета ее больше не касались. Она не могла и не хотела появляться на княжеских пирах. Только один человек в этом мире, хитрая и коварная боярыня Ольга, бывшая при ней еще в Твери, и здесь устроившаяся на Московском дворе неплохо, завела себе возлюбленных и радовалась тому, что смогла удержаться, только она одна должна была общаться с княгиней.
Но она больше всех думала о том, как можно вернуть княгиню в Тверь, а самой занять ее место здесь, которое все равно было пусто, хотя княгиня и была пока еще жива.
Но она научилась говорить то, что хотели слышать, скрывать свои собственные чувства. И все представлялось вроде бы правдиво, но в каком-то странном свете. И весь мир менялся на глазах. И разобраться в этом оторванной от мира Марии было невозможно.
Она не пыталась, не могла, не хотела этого делать. Но отношениями этими она дорожила, ведь ничего другого все равно не было. Ведь если уйдет Ольга, то ей и словом не с кем будет обмолвиться.
И вот однажды, после всех мук, она решилась на откровение:
– Здесь все скверно, даже хуже, чем можно было предположить.
И не в силах сдерживать гнева, она отвернулась, – и я должна терпеть все это, чтобы не оказаться в монастыре, хотя разница не так велика.
– Но как только Иван останется без отца, будет проще, тебе надо немного потерпеть, а потом все наладится, – вырвалось у Ольги.
Она знала, как опасно говорить такое, но ей стало до слез жаль Марию, и хотелось как – то ее утешить.
– Хорошо, – согласилась княгиня, – ничего другого мне все равно не остается.
Она стала молиться о каких-то переменах в своей жизни.
Какими пустыми и нереальными бывают мечтания в юности, и какой жестокой оказывается жизнь.
Но узнала она это только теперь.
Княгиня остановилась в роскошных комнатах. И в мечтаниях своих, восседая у окна, видела всех бояр и иноземцев с дарами, пришедших к ней на поклон, искавших у нее защиты. Она благосклонно слушала их просьбы, кому-то отказывала, если они были дерзки и жадны. Сам князь приходил к ней советоваться, говорил о своих затруднениях, жадно ловя каждое ее слово.
Она сообщала ему свою волю, всегда была мудра и сурова, но все-таки справедлива.
Она вспомнила чудные истории о царицах, которые рассказывал когда-то длинными ночами монах, служивший с самой юности у отца. И вот теперь, а память у нее была чудная, они согревали ее в одиночестве. Себе она казалась великолепной.
Но то ли там все было слишком красиво придумано, то ли здесь все было пусто и бездушно, так далеки были все те истории от того, что творилось в реальности, порой выть от разочарования хотелось.
И тогда в грезах своих она видела, как умирает великий князь Василии от каких-то страшных болезней, и великая, хотя и мнимая печаль с той поры установилась в этом мире.. А если и с мужем ее что-то вдруг приключится (а это было еще желаннее для нее), тогда она окажется свободна, и может отправиться в Тверь. Тогда и объявится настоящий король, она в полной мере получит то, о чем пока только мечтается.
Она видела те чудесные королевства, те замки, тех блестящих правителей, о которых когда-то ей с упоением рассказывал грек, навсегда разлученный со своей родиной.
Она не была довольна своей прежней жизнью, но теперь, каким же раем она казалась, какой восхитительной для нее была.
№№№№№№№
Мир сужался до ее покоев, ей ничем не предлагали заняться, потому она ничего больше не делала. Она так и не узнала города, расположенного за стенами дворца.. А случись ей там оказаться – заблудилась бы сразу, заплутала и не нашла дорогу назад.
Когда бояре спрашивали князя Ивана о его молодой жене, он говорил о каких-то хворях княгини. И всегда находилась причина, почему она не появлялась на пиру. И тогда все они решили, что она слишком глупа, и потому он не покажет ее никогда. Сожаление, смешанное с издевкой звучало в голосах многих. Все слышавший князь страшно побледнел. И вроде бы Мария ни в чем не была виновата, но вмиг оказалась повинной во всем, о чем и представить себе не могла
– Ей нечего тут делать, – сказал он своим слугам, понимая, что теперь ей и вовсе не стоит тут появляться.
Даже если бы настоящую ведьму прислал князь Борис, и с ней бы примирился, а это просто сущая беда.
№№№№№№№№
Тот день с самого утра начинался неудачно для князя. И свидание его с княгиней (сам черт его туда толкнул) довершил все дело. Она, увидев его в своих покоях, страшно испугалось, словно перед ней появилось чудовище, и стала просить отпустить ее в гости в Тверь.
Князь насторожился.
Он хорошо понимал, что она начнет жаловаться и просить, чтобы тот забрал ее назад. Только этого ему теперь и не хватало. Конечно, если бы она просто исчезла в один миг, невелика была бы для него потеря, но сам факт, что она всей душой рвется назад, а вовсе не радуется такой чести, страшно раздражал его, потому он и бросил ей небрежно:
– Это невозможно, и не смей говорить со мной о своей Твери.
Когда тяжелая дверь за ним закрылась, она почувствовала, что находится в настоящей клетке, из которой может вырваться только мертвой. И началась истерика, так что Ольге, как та не старалась, не удалось ее остановить и успокоить.
Она вопила о том, что ее жизнь погублена раз и навсегда, впереди что-то горькое и страшное, а все ее несчастья только начинаются.
Князь узнал о слезах и вое молодой жены. Это ввергло его в еще
большее уныние. Следовало ее как-то успокоить, но он ничего для этого не сделал. Он понимал, в глубине души, что это для него настоящее наказание божье.
Во все времена и новгородские и киевские князья в минуты затруднений обращались к великим предкам, ведшим счет от богов и героев, были уверены, что те придут на помощь. Московские князья, нарушив все законы, не могли надеяться на поддержку богов и героев. Они сами от них открестились. Ведал ли о том Иван Калита, когда все сокрушил, но он лишил потомков такой поддержки и опоры. Обращаться же к нему самому, сумасбродному Симеону или несчастному Дмитрию вряд ли кому-то хотелось. Даже их прямые потомки были уверены, что за все злодеяния и предательства свои они в аду сгорели и обращаться к ним бесполезно.
Вот и остались они в вечности в полном одиночестве, окруженные враждебным миром, и мало что могли поделать, оглядываясь на тени и призраки, которые вряд ли им желали добра.
Вот и Ивану порой казалось, что даже эти новые заступники – Симеон Гордый и Дмитрий Донской – и они взирают на него с укоризной, и недовольны тем, что видят и слышат. Ни на кого не мог он надеяться, никому верить не мог.
И живые князья в уделах, и ушедшие к предкам, все они, наверное, ждали только одного – его падения и позора великого. Как же было ему теперь удержаться?
№№№№№№№
Тогда и вспомнил князь Иван свою свадьбу. В те дни, когда казалось, что не все еще так скверно. Князь Борис появился со своей свитой уже к концу свадебного пира. Он говорил о том, что его задержало, но князь Иван был уверен, что ему просто не хотелось тут раньше появляться. Не мог он скрыть презрения, словно в зачумленном мире оказался, из которого ему хотелось поскорее уехать назад. Что он и сделал, едва присев на почетное место за столом, ломившемся от яств. Недаром таким было его настроение. Он был суров и мрачен от того, что тень Михаила и сыновей его повсюду за ним следовала, он никак не мог от них избавиться. И казалось ему, что и еда была отравлена своими или чужими, какая разница.
Он пытливо взирал на дочь и двух слов ей не сказал. И все казалось жутким, неловким, скверным. Словно бы страшная гроза должна была на головы их пасть.
О проекте
О подписке
Другие проекты