Мария была несчастной и далекой. Если бы они стали тогда по-другому к ней относиться, то возможно и судьба у нее была бы другой, им самим не пришлось бы такие бесчинства переживать. Но теперь было поздно сожалеть о том, чего не случилось. И в то время пока Москва встречала новую княгиню, старалась привыкнуть к ней, с нею сжиться, в то время Тверь вспомнила о своей княгине, теперь уже обитавшей на небесах. Они никак не могли простить князю того, как он обошелся с Марией. И винили они во всем московского князя, решившего во второй раз жениться. Не было предела их недовольству и ярости.
Юрий почти все время проводил в замке. Он старался все делать для своего ребенка. Он решил жить для него, с ним оставаться как можно дольше, потому что младенец был частью ее и единственным близким ему созданием.
И хотя многие девица готовы были стать его женой, но он выбирал, колебался, и склонялся к мысли, что ни одна из них ему не подходит по разным причинам. Он знал, что если женится, а с ребенком что-то случится, то он уничтожит и себя, и всех, кто окажется рядом, так что лучше быть подальше от греха.
Тогда Мария снова появилась в его видении.
– Не бойся ничего, – услышал он ее голос, -я сама буду охранять своего сына, никто не сможет причинить ему вреда. Иван не ведает о его существовании, нам нечего бояться его расправы.
Она понимала, что ему нужна была жена и хозяйка в доме. Она подталкивала его к женитьбе, понимая, что сама не сможет ею быть.
Она говорила о том, что появится на свадьбе князя, потому что хочет взглянуть на царевну.
– Мои муки кончились, наконец, ее только начинаются.
В голосе ее появилась какая-то ироническая жесткость..
– Не жалей ее, – отвечал Юрий, – говорят, она еще та девица, и нашего князя стоит. Она не даст себя в обиду.
Это прозвучало как упрек. Марии стало больно вспоминать о том, что когда-то было.
Но почему ничего не зная о новой княгине, Юрий так о ней отзывался, словно был всегда с ней знаком? Но он думал о ней и сопереживал, а Софья не могла знать, что у нее есть неведомый защитник, да еще в городе, который должен ненавидеть ее мужа, и ее за то, что их княгиня была там так несчастна.
Софья не ведала о том, что все ее предшественницы еще до ухода в вечность уходили в небытие. Но они были своими, она же пришла из иного мира, и как тут приживется, большой вопрос.
После очередного посещения храма, когда она уже покинула его пределы, жрец ее еще оставался в храме, он помнил о наказе Папы о том, чтобы быть особенно осторожными и внимательным в московских храмах.
Он потребовал от настоятеля, чтобы здесь появился и католический крест, он будет напоминать о прошлом. И разгоряченный он договорился со священником до того что и богослужение должно быть на латинском, когда там будет княгиня,.
Это казалось невероятной дерзостью, монахи и служители молча на них взирали, хотели услышать, что же он ответит.
Тогда самый отважный из них Филипп направился к Ивану, тот должен был сам принять решение, стоит ли все так менять, или оставить прежним.
Все замерли в ожидании, что же ответит им великий князь.
Возмущениям митрополита не было конца и края, даже когда он появился в княжеских чертогах, он и тогда не мог успокоиться и все возмущался, рвал и метал.
Князь не сразу понял, что произошло, что от него требуется. Он жестом приказал остановиться и стал вопрошать:
– Что случилось, что ты от меня хочешь? – спросил он удивленно.
– Я уйду, если появятся их кресты и латынь станет языком нашим, большего унижения и богохульства и быть не может. Они в наших храмах и так хозяйничают. Осталось только язык переменить, и что от нас останется?
Наконец он высказал все, что в душе его теснилось.
Иван представил себе возмущение остальных, тех, кого не учили смирению. Его и самого чужие священники не радовали, и слишком многое будет зависеть от того, как он себя поведет.
– Не будет легата и латинского в твоем храме, можешь не беспокоиться, – заявил он тут же. И никогда прежде его слово не было таким твердым, как на этот раз. Когда священник ушел, он и сам подивился своей твердости. Но почувствовал, что решалась судьба. И тут необходимо было проявить характер, иначе сам можешь оказаться у разбитого корыта. Хорошо, что все не обернулось бунтом и яростным протестом пока.
№№№№№№№
Софья сразу узнала о происшествии в соборе. И скоро узнала о том, что муж ее ответил митрополиту, хотя ей было до слез обидно за то, что все так повернулось, но она понимала, что он не мог поступить по-другому. Это его люди и его вера, они не могут вторгаться со своими законами в этот мир. Если бы даже захотелось ему сделать ей приятное, то ничего бы хорошего из этого не вышло. Она тут чужая, и не ей пока издавать свои указы. Она скорее досадовала на своего легата, который шел напролом, позабыв обо всем, что творилось в мире. Даже если ему и хотелось постоять на своем, то кто же так поступает? Их положение было и без того зыбким, как можно все делать для того, чтобы было еще хуже?
Князь же вовсе не так тих и безобиден, каким мог показаться. Ей следовало бы это знать раньше, и что-то предпринять со своей стороны, чтобы сгладить тот скандал, который все-таки случится.
Она вспомнила рассказы о своей предшественнице, изгнанной в монастырь. Плохо то, что все происходило за спиной, с тайными указами и приказами, вряд ли Иван говорил ей о том, что недоволен.
Она же никого не знала в этом мире, ну только Ивана Фрязина, хотя тот был уже отправлен прочь.
Но должен быть какой-то разумный выход, она обязательно подумает и решит, как ей быть дальше.
– Мать князя, – словно кто-то подсказал ей эту идею, – она главная женщина в этом мире, и стоит подружиться с ней, склонить ее на свою сторону, хотя бы не сделать своим врагом. Но почему до сих пор она даже не подумала о ней.
Она знала еще от Ивана в Риме, что княгиня, вела уединенную жизнь в Вознесенском монастыре, по своей ли воле, или по воле сына. Она не одобрила его женитьбу на Тверской княгине. Но трудно было даже представить себе, как она относится к ней. Но рано или поздно встреча все равно состоится, так что не стоит тянуть с ней и гадать как да что будет, лучше все узнать сразу.
Она отдала распоряжение и вместе со своей свитой отправилась в монастырь. Иван узнал о том, что решила предпринять Софья и пока ничего не сказал о том.
О чем она захочет говорить, когда встретится с княгиней? Он ничего не делал, матушка добровольно ушла в тот мир. Но почему она так поступила ему оставалось только гадать, и гадко от всего этого было на душе.
№№№№№№№№
София теперь понимала, что должна заручиться поддержкой княгини. Только так она хоть чего-то добьется в чужом мире. Она понимала, какой властью может обладать эта монахиня. И даже убогая келья и черная ряса в данном случае были за нее.
Княгиня давно забыла о светской жизни, и кажется, не слишком о том жалела. И не то, чтобы она сына видеть не хотела. Она просто туда возвращаться не желала.
– Пусть делают, что хотят, – говорила она, тем, с кем общалась долгими вечерами.
Она знала о том, что такая же участь постигла и Марию, только помимо ее воли. И когда она узнала о ее смерти, то вздохнула облегченно. Переносить все тяготы жизни тому, кто не может и не хочет этого особенно невыносимо, пусть лучше пораньше окажется на небесах, чем так страдать от земной юдоли. Она была уверена, что ее сын причинил немало зла этой бедной женщине, потому и молилась за ее душу, за отпущение его грехов, понимая, что часть вины лежит и на ней тоже. Но когда появилась эта чужестранка, его новая жертва, так она определила Софию, душу монахини терзала и надежда и раздражение одновременно. Зачем ему это понадобилось, и как она может ему тут помочь, чужая в чужом для нее мире. Она прислушивалась к разговорам о ней, которых со временем становилось меньше. Но если судить по тому, что они рассказывали, то вела она себя вполне достойно. Может у них все со временем и наладится.
В те дни она и узнала о том, что княгиня Софья, они уже были обвенчаны тогда, направляется в их монастырь. Впервые за много лет княгиня была растрогана и взволнована. Даже придирчиво взглянула на свое отражение в зеркале. Следовало привести себя в порядок и вспомнить кто она такая, на самом деле.
А ведь Марию она так и не дождалась тогда, и это казалось особенно обидным. Не потому ли с ней все эти беды и случились, – спрашивала себя княгиня. И ничего она не могла понять о том, что творится в чужом мире.
И вот она появилась. Старуха долго и внимательно вглядывалась, словно грядущее разглядеть собиралась. Софья растерялась, она пыталась понять, не слишком ли поспешила, когда сюда направилась. Но поздно было поворачивать назад.
Взглянув на монастырское крыльцо, она сразу узнала ту, ради которой и проделала весь этот путь. Монахиня радушно улыбнулась и попросила ее следовать за ней. Беседа оказалась теплой и доверительной, хотя София еще не понимала многого из того что происходило.
Они попрощались, почувствовав близость душевную. София почувствовала защиту и опору в лице княгини.
На обратном пути она смотрела на бескрайние поля и леса, на поселки, которые попадались по пути, и все это было ее владение и принадлежало ее мужу и их роду.
Пока она никому не сказала о том, что ждет ребенка, не хотелось, чтобы кто-то заранее об этом знал, ведь столько всякого было связанно с беременностью Марии, она и теперь покрыта мраком тайны. Но с ее ребенком ничего не может случиться, она о том позаботится обязательно.
Они проезжали по берегу реки, когда увидели красивый закат Солнца.
Софья невольно остановилась, и долго смотрела на то, как оно опускается в воду. Огромное светило скользило по водной глади, как ослепительный корабль.
В тот миг отступили все беды и печали, реальности и вечность сошлись.
Девицы из ее свиты не понимали, что могло так взволновать княгиню, что за диво в том, ведь они видят это каждый день. В мире столько важных дел, почему они должны стоять на этом берегу? Им давно пора было вернуться домой.
Но княгиня все еще стояла и любовалась закатом.
Вечером позднее обычного, княгиня появилась в своих покоях, где после пира поджидал ее великий князь, она рассказала о том, что видела, о чем беседовала с монахиней.
– Там замечательно, там красиво. Я понимаю, почему она выбрала для себя такое место. Она во всем согласна с нами, готова поддержать, но я пока не посмела сказать ей о наследнике, – призналась княгиня, – не слишком ли быстро, ведь мы виделись в первый раз.
Сам князь успел уже порадоваться, узнав, что у них будет сын, о девочке он даже и не думал в те минуты. И он все время думал о еще не рожденном на свет ребенке.
Несмотря на молодость, София мудра и проницательна, даже если он замешкается и растеряется, она сделает все правильно, так как и следовало сделать. В том не было никакого сомнения. Так и закончили они этот разговор, который был очень важен для Софии. А потом ей приснился сон, она видела себя в том самом монастыре, в таком же бесформенном темном одеянии, и душа ее стремилась в высоту, туда, куда ей хотелось дотянуться всей душой. Она убеждала себя в том, что перестала быть чужой и стала частью этого мира навсегда. Но только в снах ее в те дни все было безоблачно и прекрасно. Легат при встречах становился все мрачнее, все чаще отводил глаза. Наконец он стал требовать, чтобы она отправила его назад в Рим, и утверждал, что не собирается тут оставаться.
– Это еще почему? – удивленно спросила София, – ты был приставлен ко мне самим Папой.
– Мне здесь нечего больше делать. Мой бог от меня отворачивается, видя в этих расписных балаганах, которые ты храмами называешь, а там только кошмар и бесчинства.
Она понимала, что он не просто хочет уехать. Ему не терпится донести обо всем, что тут творится. И желание это кажется таким неодолимым, что он просто не может усидеть на месте. Он становился ее главным врагом в этом мире, который ничего не хочет понять и никогда не поймет того, что тут происходит.
О проекте
О подписке
Другие проекты