Согласно плану, вертолетам предстояло лететь по ветру, чтобы уменьшить скорость относительно воздуха. Образовав дугу, вертолеты будут лететь вперед до тех пор, пока она не погаснет, после чего вернутся обратно, и весь процесс повторится сначала.

Вертолеты быстро поднялись на заданную высоту. Теперь нам пришлось воспользоваться биноклями, чтобы наблюдать за ними. Взяв направление по ветру, вертолеты сблизились настолько, что с земли показалось, будто лопасти их несущих винтов вот-вот соприкоснутся. Затем между двумя вертолетами вспыхнула яркая электрическая дуга, и до нас донесся приглушенный, но тем не менее достаточно различимый резкий хлопок. Вертолеты начали медленно расходиться, дуга растягивалась, и по мере увеличения расстояния ее первоначальная прямая линия становилась все более неровной вследствие возмущений атмосферы. Когда вертолеты разошлись на максимальное расстояние, дуга стала похожа на трепещущую на ветру ленту светлой прозрачной ткани, готовую в любой момент сорваться с привязи и улететь в небо. Солнце еще оставалось за горизонтом, и яркая багряно-голубая электрическая дуга, рассекавшая темно-синее небо между двумя черными силуэтами вертолетов, казалась царапиной на кинопленке, отображенной на экране.

Внезапно меня охватила холодная дрожь, в груди все сжалось, меня начало неудержимо трясти. Я опустил бинокль. Невооруженным глазом я видел только голубую точку в небе, похожую на яркую звезду.

Когда я снова поднес бинокль к глазам, вертолеты летели вперед на максимальном удалении, таща за собой танцующую стометровую электрическую дугу. Горизонтальная скорость вертолетов была такой небольшой, что определить их движение можно было только по перемещению относительно высоких перистых облаков, освещенных скрытым за горизонтом солнцем. По мере того как вертолеты улетали все дальше на восток, их озаренные солнцем фюзеляжи превращались в две яркие оранжевые точки, а дуга между ними заметно тускнела.

Я облегченно вздохнул, но тут послышались крики тех, кто стоял рядом, и я, схватив бинокль, увидел следующую картину: на приемном конце дуга раздвоилась. Основная ее ветвь по-прежнему упиралась в электрод, однако отделившееся ответвление беспорядочно двигалось по хвосту вертолета подобно длинной тонкой руке, пытающейся что-то нащупать. Так продолжалось всего три-четыре секунды, после чего дуга полностью исчезла.

Ситуация не казалась катастрофической: вряд ли вертолет получил серьезные повреждения. Но я ошибался. Как только исчезла электрическая дуга, я увидел в районе рулевого винта яркую вспышку. Она тотчас же погасла, но затем из этого места повалил дым, и вскоре после этого вертолет начал вращаться вокруг собственной оси, все быстрее и быстрее. Впоследствии я узнал, что молния попала в цепь управления рулевым винтом, отчего тот остановился. Поскольку рулевой винт нужен для того, чтобы уравновесить вращающую силу, образуемую несущим винтом, как только он вышел из строя, вертолет начал вращаться в направлении, противоположном вращению несущего винта. В бинокль я видел, что это вращение ускоряется, вертолет потерял подъемную силу и начал падение.

– Прыгай! – крикнул по рации полковник Сюй.

Однако через несколько мгновений летчику вроде бы удалось снова запустить рулевой винт. Вращение фюзеляжа замедлилось, как и скорость снижения, и вертолет наконец снова завис в воздухе. Но только на долю секунды, после чего подобно заводной игрушке опять начал вращаться, стремительно теряя высоту.

– Прыгай! – снова крикнул по рации полковник Сюй.

После непродолжительного падения вертолет опять перестал вращаться и завис в воздухе, и в следующее мгновение снова начал падать… цикл повторился заново. Теперь вертолет уже снизился настолько, что прыгать с парашютом было нельзя, и нам оставалось только молиться о том, чтобы столкновение с землей произошло с минимальной скоростью. Когда вертолет скрылся из виду к востоку от нас, скорость его существенно снизилась, но все еще значительно превышала нормальную посадочную. Застыв, я со страхом смотрел в ту сторону, но, к счастью, дым над деревьями так и не поднялся.

Когда мы подъехали к месту крушения, второй летчик уже посадил свой вертолет рядом. Первый вертолет упал в сад. Повалив несколько плодовых деревьев, он сильно накренился, вершины соседних деревьев были посечены лопастями несущего винта. Фонарь кабины был разбит, но в остальном фюзеляж, похоже, серьезно не пострадал. Молодой лейтенант стоял, прислонившись к дереву и зажимая окровавленную руку. Он нетерпеливо отстранил санитаров с носилками, а увидев Линь Юнь, помахал ей здоровой рукой, показывая, что с ним все в порядке.

– Товарищ майор, ваша молния сбила боевой вертолет!

– Почему вы не выпрыгнули с парашютом? – в отчаянии спросил подоспевший полковник Сюй.

– Товарищ полковник, у нас, военных летчиков, есть свои правила относительно того, когда покидать машину.

Уже в автомобиле, по дороге обратно в центр, я не удержался и задал Линь Юнь вопрос, не дававший мне покоя:

– Руководителем этого испытания являлась ты. Однако приказ покинуть вертолет отдал полковник Сюй.

– Существовала высокая вероятность того, что лейтенант Лю спасет машину, – невозмутимым тоном ответила та.

– Шансы были пятьдесят на пятьдесят. А что, если бы ему это не удалось?

– В таком случае эксперименты были бы на какое-то время приостановлены, а может быть, свернули бы и весь проект.

Мой желудок выполнил еще одно сальто.

– Если бы ты командовала наступлением и на пути твоих солдат оказалось бы минное поле, ты все равно приказала бы им идти вперед, правильно?

– Согласно новому военному положению, женщины-офицеры не могут командовать войсками на передовой. – По обыкновению, Линь Юнь легко ушла от прямого ответа на мой вопрос. – В армии свои правила, существенно отличающиеся от того, к чему ты привык, – словно принося извинение за свою резкость, добавила она.

– Разве полковник Сюй не военный?

– Разумеется, военный, – небрежно бросила Линь Юнь, и в ее голосе прозвучала тень презрения. С таким же презрением она относилась ко всему руководству центра.

К вечеру вертолет, отремонтированный бригадой на месте падения, своим ходом перелетел обратно на базу.

* * *

– До тех пор пока не будут обеспечены надежные меры безопасности, эксперименты должны прекратиться! – решительно заявил вечером на совещании полковник Сюй.

– Давайте проведем еще несколько испытаний, – возразил получивший травму летчик, размахивая перебинтованной рукой. – Возможно, нам удастся обнаружить закономерность в возникновении флюктуаций электрической дуги. И тогда мы сможем найти такую модель пилотирования, при которой молния не будет попадать в фюзеляж.

Судя по выражению его лица, рука сильно болела, но, чтобы показать, что он по-прежнему способен управлять вертолетом, молодой лейтенант не держал ее на перевязи и умышленно оживленно ею жестикулировал.

– Больше подобное не повторится, – сказала Линь Юнь. – Гарантии безопасности вполне высокие.

– Мне бы хотелось, чтобы вы уяснили следующее, – вмешался второй летчик. – Мы идем на риск не ради вашего проекта. Мы делаем это для самих себя. Сейчас военная авиация как никогда нуждается в новом оружии.

– Товарищ лейтенант, вы неправильно поняли причину приостановки экспериментов, – сказала Линь Юнь. – Это сделано из-за беспокойства за судьбу проекта. Если произойдет еще одна катастрофа с трагическими последствиями, как это случилось с лейтенантом Вон Сунлинем, дальнейшие работы будут прекращены.

– А что, если рассмотреть вопрос использования в эксперименте летательного аппарата с дистанционным управлением? – предложил один из инженеров.

– Единственным летательным аппаратом, способным двигаться с малыми скоростями и неподвижно зависать на месте, а также обладающим достаточной грузоподъемностью, является наполненный гелием дирижабль, разработанный Бейханским университетом^[15], – объяснил представитель авиации. – Однако неизвестно, можно ли будет осуществлять тонкое управление, необходимое для гарантии точных электрических разрядов.

– И даже если бы это было осуществимо, – добавила Линь Юнь, – мы смогли бы лишь исключить риск для человеческих жизней. Проведению эксперимента это никак бы не помогло, поскольку сам летательный аппарат по-прежнему оставался бы подвержен удару молнии.

Внезапно меня осенила идея:

– Мой научный руководитель разработал покрытие, защищающее провода линий высокого напряжения от попадания молнии. Я только краем уха слышал об этом и не знаю подробностей.

– Вашим научным руководителем был Чжан Бинь? – оживился полковник Сюй.

– Вы его знаете? – кивнув, спросил я.

– В свое время я у него учился. Тогда он был еще простым преподавателем, лишь потом его перевели в ваш университет. – Полковник Сюй стал печален. – Я звонил ему несколько дней назад. Давно уже хотел с ним повидаться, но все никак не мог выкроить время. Боюсь, ему осталось жить совсем недолго. Вы знаете о его болезни?

Я снова кивнул.

– Он был настойчив в своих исследованиях и всю свою жизнь…

– Давайте вернемся к защитному покрытию! – нетерпеливо перебила Линь Юнь.

– Мне знакомо это изобретение, – сказал полковник Сюй. – Я был членом приемной комиссии. Покрытие весьма эффективно защищает от попадания молнии.

– Ключевым моментом является то, необходимо ли для работы покрытия заземление, – сказала Линь Юнь. – Если необходимо, тогда проку нам особого от него не будет.

Я, как всегда, восхитился техническим складом ее ума. Такой вопрос вряд ли задал бы неспециалист; большинству покрытий, защищающих от удара молнии, требуется заземление.

– Гм… это было так давно, что я уже ничего не помню, – задумчиво почесал голову полковник Сюй. – Нужно будет спросить о деталях у самого автора.

Схватив телефон, Линь Юнь протянула его мне:

– Немедленно позвони Чжан Биню и спроси! Если заземление не требуется, пусть он срочно приезжает в Пекин. Нам нужно, чтобы он в кратчайшие сроки изготовил пробную партию.

– У него же последняя стадия рака… – смущенно возразил я.

– Ничего страшного не произойдет, если мы просто спросим у него, – сказал полковник Сюй.

Я взял у Линь Юнь трубку.

– Я не знаю, где в настоящий момент Чжан Бинь, у себя дома или в больнице… – пробормотал я, раскрывая свою записную книжку.

Телефон Чжан Биня был записан в ней на первой странице. Я набрал номер и в трубке послышался слабый голос:

– Кто это?

Когда я назвал себя, далекий голос тотчас же окреп и наполнился возбуждением.

– О, привет! Где вы? Что стряслось?

– Профессор Чжан, я работаю над одним проектом, связанным с оборонным ведомством. Как ваше здоровье?

– Вы хотите сказать, что добились успеха? – оживился профессор, оставив без внимания мой вопрос.

– По телефону этого не объяснишь. Как ваше здоровье?

– Угасает с каждым днем. Не так давно меня навещал Чжао Юй. Наверное, это он поведал вам о моей болезни.

– Да. Как проходит лечение?

– Спроси у него… – нетерпеливо шепнула мне Линь Юнь.

– Помолчи! – гневно бросил ей я, прикрывая ладонью микрофон.

Когда я снова поднес трубку к уху, я услышал голос Чжан Биня:

– …я подготовил еще одну партию материалов об экспериментальных исследованиях и готов отправить ее вам.

– Профессор Чжан, я хочу спросить вас о другом. Речь идет о защитном покрытии проводов высоковольтных линий электропередачи, разработанном вами.

– А… Эта штука оказалась экономически нецелесообразной, и проект давным-давно положили на полку. Что вы хотели узнать?

– Покрытие нуждается в заземлении?

– Нет, заземление не требуется. Защитный эффект основан на внутренних свойствах покрытия.

– Мы хотим использовать это покрытие для защиты летательных аппаратов.

– Боюсь, у вас ничего не получится. Покрытие образует достаточно толстый слой, что определенно не будет удовлетворять аэродинамическим требованиям, предъявляемым к летательным аппаратам. К тому же корпус самолета изготовлен из совершенно других материалов, нежели провода высокого напряжения. Как знать, возможно, со временем защитное покрытие приведет к его разрушению.

– Все это несущественно. Я просто хочу знать, будет ли покрытие обладать защитным эффектом, если нанести его на летательный аппарат.

– Определенно, будет. При покрытии достаточной толщины самолет сможет пролететь прямо сквозь грозовую тучу. На самом деле покрытие уже испытывалось в подобных условиях, хоть и не на самолете. Лаборатория изучения атмосферного электричества в свое время использовала аэростаты для исследования структуры грозовых туч. Однако несколько раз подряд аэростат вместе с модулем, содержащим приборы и аппаратуру, уничтожался разрядом молнии вскоре после вхождения в тучу. Поэтому обратились ко мне, я нанес толстый слой защитного покрытия на модуль с аппаратурой и сам аэростат, после чего удалось несколько десятков раз войти в грозовую тучу без каких-либо происшествий. Возможно, это оказалось единственным практическим применением покрытия.

– Замечательно! В настоящее время где-нибудь сохранилось покрытие, готовое к применению?

– Разумеется. Оно хранится на складе лаборатории изучения атмосферного электричества. Полагаю, покрытие до сих пор сохраняет свою работоспособность. Запасов, наверное, хватит для обработки небольшого самолета. Заведующий лабораторией неоднократно пытался избавиться от этих закупоренных бочек, поскольку они занимают много места, но я был категорически против. Если покрытие вам пригодится, забирайте. У меня также есть полный набор необходимых компонентов, так что без проблем можно будет изготовить новую партию. У меня только один вопрос… если вам неудобно, конечно, можете не отвечать. Это как-то связано с изучением шаровой молнии?

– Да, связано.

– Значит, вам действительно удалось добиться прогресса?

– Профессор Чжан, сейчас этим занимаюсь уже не я один. В исследованиях принимает участие много народа. Что же касается прогресса… возможно, кое-что есть.

– Замечательно! Я немедленно отправляюсь к вам. Я буду вам полезен, по крайней мере в том, что касается защитного покрытия.

Не дав мне возможности ответить, Линь Юнь прикрыла микрофон ладонью. Она услышала слова профессора и, по-видимому, испугалась, что я не разрешу ему приехать сюда.

– Чжан Биня можно будет поместить в военный госпиталь номер 301, – шепнула она. – Думаю, лечение там будет лучше того, которое профессор получает сейчас, правильно? К тому же, если покрытие уже готово, ему не придется особо напрягаться.

Я перевел взгляд на полковника Сюя. Тот забрал у меня трубку. Судя по всему, они с Чжан Бинем постоянно поддерживали связь, поскольку полковник, поздоровавшись с профессором, сразу же перешел к делу:

– Сколько приблизительно весит это покрытие? Около двух тонн? Замечательно. Ждите дома, мы за вами заедем.

* * *

На следующий день мы с Линь Юнь отправились в аэропорт «Наньюань» встречать Чжан Биня. Поставив машину, мы стали ждать самолет. Лето было в самом разгаре, но недавняя гроза забрала с собой удушливую жару последних нескольких дней, оставив после себя свежий, прохладный воздух. После долгой напряженной работы нам наконец выдалась возможность немного расслабиться.

– По мере того как мы с тобой все дольше работаем вместе, ты все сильнее меня ненавидишь? – спросила Линь Юнь.

– Знаешь, на что ты похожа?

– Ну-ка, просвети меня.

– Ты подобна кораблю в ночном море, идущему на свет маяка. Во всем мире для тебя ничто не имеет значения, кроме мигающего прожектора. Ты больше ничего не видишь.

– Очень поэтично. Но тебе не кажется, что ты описал самого себя?

Я вынужден был признать, что она права. Иногда нам труднее всего терпеть в других свое собственное отражение. Мне вспомнился тот вечер на первом курсе, когда я допоздна засиделся в библиотеке и хорошенькая однокурсница спросила у меня, что я ищу. У меня до сих пор отчетливо запечатлелось в памяти выражение ее лица – такое бывает у человека, который видит перед собой что-то странное. Я проникся уверенностью, что когда-то вот так же в точности смотрел на Линь Юнь какой-то парень… Мы с ней не имели привязки к нашему времени, не имели привязки друг к другу; мы никогда не сможем быть вместе.

Совершил посадку небольшой военно-транспортный самолет, в хвостовой части опустился трап, и по нему сошли на землю Чжан Бинь и два офицера центра, отправленные, чтобы его сопровождать. Профессор выглядел гораздо лучше, чем я ожидал, пожалуй, даже лучше, чем при нашей последней встрече в университете в прошлом году. Ничто не указывало на то, что он неизлечимо болен. Когда я обмолвился ему об этом, Чжан Бинь сказал:

– Всего два дня назад я был совершенно другим. Но после вашего звонка я наполовину вылечился. – Он указал на четыре железных бочки, которые выгрузили из самолета. – Вот то покрытие, которое вы просили.

– По нашим оценкам, на покраску одного вертолета должно уйти полторы бочки, – сказал полковник Сюй. – Значит, здесь определенно хватит на два!

Прежде чем сесть в машину, Чжан Бинь сказал мне:

– Полковник Сюй уже рассказал мне про вашу идею. В настоящий момент я пока что ничего не могу сказать, но у меня такое чувство, что теперь мы с вами снова увидим шаровую молнию. – Подняв взгляд на прояснившееся после грозы небо, он вздохнул. – Как это было бы прекрасно!

* * *

Возвратившись в центр, мы всю ночь подвергали покрытие простым тестам и обнаружили, что оно является замечательной защитой от молний. Затем всего за два часа мы выкрасили оба вертолета в черный цвет.

Второе испытание началось еще до рассвета. Перед тем как вертолеты поднялись в воздух, Чжан Бинь сказал летчику с забинтованной рукой:

– Теперь ни о чем не беспокойся, малыш. Больше никаких проблем не будет.

Все прошло гладко. Вертолеты поднялись на высоту пять тысяч метров и возбудили электрическую дугу, после чего десять минут летели по прямой. Когда они приземлились, мы встретили их восторженными аплодисментами.

Во время полета дуга покрыла площадь, в сто раз превышающую площадь базы «3141», однако это были жалкие крохи по сравнению с огромной территорией, которую предстояло исследовать.

Я сообщил профессору Биню, что полномасштабный эксперимент начнется через два дня.

– Не забудьте меня пригласить! – сказал тот.

Провожая взглядом его отъезжающую машину, я ощутил в груди зияющую пустоту. Обернувшись к Линь Юнь, стоящей на фоне вертолетов с неподвижно застывшими несущими винтами, я сказал:

– Мы сделали свои ставки. Нам противостоит природа. Неужели мы потеряем всё? Ты правда веришь в то, что наша сеть инициирует что-то в воздухе?

– Не забивай себе голову пустыми тревогами, – небрежно произнесла Линь Юнь. – Давай просто посмотрим, что произойдет.