Цитаты из книг автора «Лю Цысинь»

потом он разглядел симптомы психологического расстройства среди офицеров, начиная с подполковника и выше. Большинство из них стали склоняться к интроверсии, проводя много времени наедине со своими мыслями и резко ограничив общение. На собраниях они выступали реже и реже, а порой не произносили ни слова. По наблюдениям Лань Си, огонь в глазах офицеров погас, а лица выражали уныние. Они предпочитали не смотреть в глаза другим, опасаясь, что те заметят туман в их взглядах. Когда они все же встречались с кем-то глазами, то сразу же отводили взор, как будто их било током…

Запечатывание разума превратило меня в моего собственного бога – а у бога не бывает сомнений.

– Бог? Сегодня это слово означает много разных понятий, несет много разных смыслов, и я не знаю, что именно вы… – Я верю не потому, что у меня есть доказательства, а потому, что это относительно безопасно. Если Бог существует, то верить в него правильно. Если Бога нет, то я ничего не теряю. Слова генерала вызвали у присутствующих смех. – Вторая половина фразы неточна, – поправил Ринье. – Нам есть что терять, по крайней мере в научном плане… Даже если Бог существует – что с того? Какое он имеет отношение к тому, на что мы сейчас смотрим? – Если Бог правда существует, то у него может быть представитель в мире смертных. Все таращились на Фицроя почти целую вечность, прежде чем поняли смысл его слов. Тогда один из астрономов спросил: – Генерал, о чем вы? Бог не выбрал бы своего представителя из нации атеистов. Фицрой затушил сигарету и развел руками. – Когда вы исключили все невозможное, то, что останется, окажется истиной, каким бы невероятным оно ни было. Вы можете предложить объяснение получше? – Если под Богом вы подразумеваете некую высшую силу, поддерживающую порядок и справедливость во Вселенной… – размышлял вслух Ринье. Фицрой прервал его, подняв руку, как будто верховная сила, о существовании которой они только что узнали, могла от этих слов ослабеть. – Так верьте же, все вы. Начинайте прямо сейчас, – сказал он и перекрестился.

Он стал спать днем и работать по ночам. Когда трудности его мысленного пути повергали его в страх, звезды над головой успокаивали его. Как утверждала Е Вэньцзе, расстояние скрывало сложное внутреннее устройство каждой звезды, делая их всего лишь набором точек в пространстве, который описывался математическими формулами. Для такого мыслителя, как он, это был рай. По крайней мере, Ло Цзи казалось, что мир перед ним четче и проще, чем мир Дарвина.

Они летели во Вселенной так же, как Земля, Солнце и сама Галактика – без начала и без конца. Они просто были…

«Прошлое – это не сон, – подумал Ло Цзи. – От прошлого не убежать».

Пожимая ему руку, Ло Цзи почувствовал поразительную многоопытность этого человека. Многое было скрыто за этикетом, но блеск его глаз выдавал, что Кенту были известны многие тайны. Ло Цзи был зачарован его взглядом – дьявольским и одновременно ангельским, в котором и сверкали грани драгоценного камня, и дышала мощью атомная бомба… Из всей сложной информации, излучаемой этими глазами, Ло Цзи мог понять только одно: в жизни встречающего сейчас наступил самый важный момент.

– Нет, нет! Не говори, где мы! Как только мы узнаем, где находимся, огромный мир сужается до карты. А когда это неизвестно, он кажется бесконечным.

– Бай Жун встала и принялась расхаживать по комнате. – Теперь ты понимаешь, насколько был не прав. В этом и состоит разница между бумагомаракой и писателем. На высшем уровне литературного мастерства герои книги оживают в сознании автора. Автор неспособен управлять ими; порой он даже неспособен предсказать их следующий шаг. Мы можем только следовать за ними в восхищении, наблюдая и записывая каждую деталь их жизни, как вуайеристы. Вот так и создается классика. – Вот уж не предполагал, что литература – это потуги извращенца. – Так было и у Шекспира, и у Бальзака, и у Толстого как минимум. Их классические образы были выношены в их умах.

– Мне кажется, что они похожи на… глаза заката. – Почему не на глаза рассвета? – Я больше люблю закат. – Почему? – После заката загораются звезды. А после рассвета наступает лишь… – Лишь жестокая реальность? – Точно.