Посвящение

Посвящается всем милым леди, которые питают слабость к одержимым любовью монстрам в маске

Предупреждение от автора

Данное произведение является художественной выдумкой автора. Все локации, персонажи, события упоминаются в вымышленном контексте. Автор ни к чему не призывает, не оправдывает и не одобряет поведение персонажей.

Это темный роман с элементами мистики для тех, кто любит читать истории про привлекательных монстров в маске.

На этих страницах вы НЕ найдете: социально одобряемое поведение главных героев; моральные и нравственные поступки; логичное и рациональное мышление героев.

На страницах романа вы НАЙДЕТЕ: серую (даже скорее черную) мораль; главного героя — убийцу, главную героиню — его жертву-пленницу; нецензурную лексику; сцены насилия и убийств; откровенные сцены; одержимость и преследование; безумную и страстную жажду любви, живущую даже в самом темном сердце.

Приятного чтения, мои маленькие любительницы мрака.

Пролог

Falling in reverse — Prequel

Я почувствовал ее еще задолго до того, как увидел. Казалось, будто мне в грудь вонзили ржавый крюк и резко дернули за привязанную к нему нить. И я не сопротивлялся. Не мог. Эта нить притянула меня сквозь ночь. И вот я стою здесь, в кромешной темноте среди старых сосен, не в силах отвести от нее взгляд.

Выслеживаю.

Охочусь.

Она не заметит меня, пока я сам того не захочу. Скрываться в тени, читать следы, наблюдать, дышать чужим страхом, — это я умею делать лучшего всего. То, что вшито в мою сущность с самого рождения. Глубже, чем любой инстинкт.

Она идет по узкой тропе чуть позади своей компании. Шумная, болтливая стайка чужаков, решивших поиграть в смельчаков и устроить ночной поход в мой лес. Они размахивают неработающими фонариками, словно что-то может помочь им и отогнать то, что живет здесь веками. Она же молчит. Держится чуть в стороне. Выглядит потерянной.

Напуганной.

Хрупкой.

Но при этом — живой. В ней есть какая-то трепетная, почти болезненная заинтересованность. Каждый раз, когда она оборачивается, ее длинные светлые волосы взметаются тяжелым шелковым каскадом, ловя лунный свет и превращая его в жемчужное сияние. Это сияние мягко обволакивает ее прекрасное лицо, делая его почти нереальным. Я не видел существа красивее за все свои долгие, проклятые годы.

Большие серые глаза широко распахнуты. В них плещется первобытный страх, смешанный с чем-то запретным. Может, любопытством? Маленький алый рот приоткрыт, пухлые губы слегка дрожат от частого, прерывистого дыхания. Грудь под тонкой тканью куртки вздымается быстро и высоко. А когда мой взгляд скользит ниже и останавливается на ее идеальных, упругих грудях, на двух маленьких, твердых вершинах, проступающих сквозь ткань от холода и страха, я не могу сдержать низкий, утробный рык, рвущийся из глубины груди.

Кровь мгновенно приливает к паху. Яйца ноют, а член наливается горячей, болезненной тяжестью, напряженно пульсируя в тесных штанах. Он требует. Требует ее. Прямо сейчас.

Она вздрагивает, резко оборачивается в мою сторону. На секунду наши взгляды почти встречаются — ее испуганные серые глаза смотрят точно туда, где я стою. Сердце у нее бьется так громко, что я, кажется, слышу его даже отсюда. Быстрое, паническое «тук-тук-тук», словно у загнанной лани. Прекрасное создание.

Я успеваю раствориться за густым кустарником, прижимаясь спиной к шершавой коре старой сосны. Черт. Едва не выдал себя. Контроль ускользает. Этот запах — ее страх, смешанный с тонким, сладким ароматом женского тела, с легким цветочным шлейфом и чем-то глубоко личным, теплым, сводит меня с ума.

Она ускоряет шаг. Почти бежит теперь, стараясь не отставать от остальных, но те уже ушли вперед, их голоса и мерцающий свет едва работающих фонариков становятся все тише. Она остается одна. Почти одна.

Ей страшно. По-настоящему страшно.

И это самое возбуждающее, что я чувствовал за все время, что себя помню.

Я тихо выдыхаю сквозь зубы, чувствуя, как тьма внутри меня шевелится, просыпаясь. Она хочет выйти. Хочет сорвать с этой девчонки всю одежду, прижать ее к холодной земле, почувствовать, как ее нежная кожа покрывается мурашками от ужаса и… желания. Такого же сильного, как у меня. Хочу поклоняться этому великолепному хрупкому телу, пока не выбьюсь из сил.

Я делаю шаг следом. Потом еще один. Двигаюсь почти бесшумно.

Она оглядывается снова. На этот раз дольше. Дыхание сбивается. Губы шепчут что-то беззвучное — то ли молитву, то ли проклятие. Я вижу, как дрожат ее тонкие пальцы, сжимающие ремешок рюкзака.

— Кто здесь? — наконец тихо спрашивает она. Сладкий, тягучий, как мед, голос.

Ответа, разумеется, нет. Только ветер шелестит в кронах. Только мое тяжелое, голодное дыхание остается запертым за стиснутыми зубами и маской, натянутой на мое лицо.

Я улыбаюсь в темноте.

Ты уже моя, сладость.

Моя идеальная добыча.

Ты просто еще не знаешь, насколько.

Я позволяю себе еще один низкий, почти ласковый рык. Достаточно тихий, чтобы она могла списать его на ветер, и достаточно близкий, чтобы ее тело отреагировало инстинктивно. Ее соски становятся еще тверже. Между ног, я уверен, уже собирается предательская влага страха и непонятного, запретного возбуждения.

Она начинает бежать.

А я — следую за ней.

Не торопясь.

Ведь самое сладкое — это когда добыча сама понимает, что бежать некуда.

Глава 1.

Elicea — Pray

1997 год

Я сижу на пассажирском сиденье, теребя между пальцами серебряную подвеску на своей шее, и смотрю в окно, за которым проносятся мрачные леса штата Мэн. Лето в разгаре, но пейзаж выглядит осенним: серым и безликим. Мне это даже нравится. В голову сразу же приходит желание изобразить этот пейзаж на бумаге.

Питер, сидящий за рулем, всю дорогу придуривается, играя в гонки с Келли и Заком — его друзьями, которые сейчас едут позади нас. Все мы уже выпустились из колледжа, но эти трое по-прежнему ведут себя как подростки в вечном поиске острых ощущений.

— Вот суки! — Питер ударяет по рулю, когда пикап Келли и Зака равняется с нашим внедорожником и две улыбающиеся физиономии проплывают мимо, показывая нам средние пальцы и обгоняя.

Он ерзает в сидении в предвкушении “гонки” и крепче обхватывает руль, готовясь продолжить эту идиотскую игру. Когда он вдавливает педаль газа в пол, я лишь раздраженно вздыхаю, ничего не сказав.

Я давно уяснила: это бесполезно. Питер никогда не слушает меня, поэтому я предпочитаю переждать его выкидоны, чем спорить.

Меня уже даже не волнует то, что он едет по шоссе с запредельной скоростью, выезжая на встречную полосу, потому что если мы разобьемся и умрем, этот цирк скорее закончится.

Мы с Питером начали встречаться с первого курса, постоянно ссорились и сходились снова и снова. Когда мы оба окончили колледж, пришло осознание, что наши пути могут разойтись. Это вносит еще больше напряжения в наши и без того натянутые отношения.

Питер хочет посвятить ближайшие годы путешествиям и поиску себя, а я планирую и дальше получать образование. Моя мечта — поступить в Колледж искусств и дизайна в Портленде.

Я согласилась поехать в очередное идиотское путешествие с этой компанией не потому что я все еще надеюсь на сохранение отношений с Питером. По правде говоря, срок аренды нашей с Питером квартиры заканчивается, и я планирую съехать от него, но пока не нашла подходящий вариант. Цены на жилье в Портленде убивают, ведь у меня нет никакой поддержки — ни родственников, ни друзей, ни надежного парня. Я просто пытаюсь отсрочить тот момент, когда мне придется решать этот вопрос.

А еще я вижу эту поездку как возможность пополнить портфолио для поступления в колледж. Пока любители приключений на задницу будут искать какую-то заброшенную деревню древнего культа в горах Аппалачи, я займусь новыми набросками и рисунками местной природы.

Питер резко замедляется, и детские гонки наконец прекращаются.

— Кажется, почти приехали, — спокойно говорит Питер, оглядываясь в окна. — Главное, не проскочить поворот.

Он сбавляет скорость, и я смотрю в боковое зеркало, замечая, что машина сзади тоже начинает ехать медленнее.

Зак и Келли скорее друзья Питера, нежели мои. Питер сошелся с этой сумасшедшей парочкой на основе интересов — они втроем организовали в кампусе клуб любителей True crime, всякой чертовщины и мистики. У меня подобное вызывает лишь холодную дрожь.

Но я здесь не ради этого. Я согласилась поехать с ними ради возможности порисовать на пленэре¹.

Лес за окном становится гуще, и я чувствую странное воодушевление. Мы сворачиваем на узкую дорогу, которая резко уходит вглубь. Свет фар едва пробивается сквозь густые ветви деревьев. Питер сосредоточен на дороге, его руки крепко держат руль, а лицо напряжено. Я смотрю в окно, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь этого места. Несмотря на нарастающую мрачность атмосферы, что-то в этом меня завораживает. Лес кажется живым, он дышит и наблюдает за нами, словно древний страж, хранящий свои тайны. Сколько всего повидали эти леса за миллионы лет своего существования?

А может, как говорит Питер, я снова “романтизирую все подряд”?

Машина медленно ползет вперед, и я замечаю, как лес все сильнее обступает дорожку. Деревья стоят так близко друг к другу, что кажется, будто они хотят закрыть нас от внешнего мира. Воздух здесь ощущается прохладнее и влажнее, а тени становятся гуще. В этой тишине слышно только шум двигателя и легкое шуршание листьев под колесами.

— Откуда ты знаешь, куда ехать? — спрашиваю Питера, все еще глядя в окно.

— Мы едем по карте к точным координатам, где, теоретически, должна быть заброшенное поселение.

— Странно, что так глубоко в лесу есть тропа.

— Сюда приезжают не только такие, как мы. Многие туристы пытаются пройти Аппалачскую тропу. Может, дальше нам все-таки придется немного пройти пешком, — отвечает Питер, пожимая плечами.

И, словно по иронии, в этот момент резко глохнет машина. Фары гаснут, погружая нас в темноту.

Я смотрю назад — пикап ребят тоже заглох прямо за нами.

— Что за… — возмущается Питер, оглядываясь.

Он пытается завести машину. Снова и снова. Выходит и, открыв крышку капота, долго рассматривает. Но ничего не выходит.

Мне не по себе. Дрожь пробегает по телу, а внутри все цепенеет. Мы выходим из машины, и я слышу, как прохладный ветер шуршит в листьях деревьев, которые нас окружают.

Это место пугает меня, как девушку, но как художницу… оно завораживает своей мрачной красотой.

Келли и Зак, вышедшие из пикапа, идут нам на встречу. На их лицах такое же недоумение.

— Что за черт?! — кричит Келли, чтобы мы могли услышать, потому что поднялся сильный ветер. Ее красные волосы взметаются от очередного порыва, и она раздраженно пытается заправить их за уши.

Сняв резинку с запястья, я собираю свои в небрежный хвост, только бы не мешали.

— У меня даже GPS слетел с катушек! — недовольно бросает Зак, поправляя круглые очки и копошась в капоте своего пикапа.

— Ничерта не работает. Дерьмо! — заключает Питер, заметив, что испачкал ботинки влажной землей.

— А чего вы все такие недовольные? — недоумеваю я. Все взгляды обращаются ко мне. — Разве мы не за этим сюда притащились? За всякой жуткой хренью.

Келли устало закатывает глаза, а парни фыркают, будто я сказала какую-то чушь.

Я оглядываюсь. Помимо тропы, по которой мы ехали, кругом сплошной непроходимый лес. Ветер усиливается, а сумрак сгущается.

— Ладно, берите вещи и фонари, отсюда пойдем пешком, — командует Питер.

— Может, разумнее будет переждать в машине до утра? — пытаюсь внести хоть каплю здравого смысла в происходящее.

— Нет, самый сок начинается ночью! — восторженно говорит Келли. — Мы сможем найти деревню ночью, говорят, в это время огни в ней загораются.

Питер, не поддержав мою идею, молча разворачивается и открывает багажник, а ребята отходят доставать свои вещи из пикапа. Я подхожу к Питеру, между нами все еще чувствуется недосказанность из-за нерешенного вопроса о будущем отношений, и я понимаю, что сейчас мне некомфортно находиться рядом с ним. Что, если эта поездка окончательно разрушит наши отношения? Не уверена, готова ли я к этому шагу. Я всегда была нерешительной.

Я беру из багажника сложенный этюдник для рисования, закидываю свой рюкзак с самым необходимым на плечо, и мы отправляемся в путь.

Чем дальше мы идем по тропе, освещенной лишь светом наших фонарей, тем сильнее сгущается лес, оставляя лишь узкую пешеходную дорожку под нашими ногами.

— Ты знаешь, куда идти? — спрашивает Зак Питера, вырвавшегося немного вперед.

— Нет, у меня тоже GPS лег. Идем пока по тропе, дальше попробуем сориентироваться по бумажной карте.

Парни и Келли идут впереди меня, а я сбавляю шаг, чтобы идти одной позади. Не хочу ни с кем разговаривать. Если поравняюсь с Келли, она наверняка полезет с вопросами о наших отношениях с Питером, а это — последнее, о чем я хочу сейчас думать.