Посвящение

Посвящается всем милым леди, которые питают слабость к одержимым любовью монстрам в маске

Предупреждение от автора

Данное произведение является художественной выдумкой автора. Все локации, персонажи, события упоминаются в вымышленном контексте. Автор ни к чему не призывает, не оправдывает и не одобряет поведение персонажей.

Это темный роман с элементами мистики для тех, кто любит читать истории про привлекательных монстров в маске.

На этих страницах вы НЕ найдете: социально одобряемое поведение главных героев; моральные и нравственные поступки; логичное и рациональное мышление героев.

На страницах романа вы НАЙДЕТЕ: серую (даже скорее черную) мораль; главного героя — убийцу, главную героиню — его жертву-пленницу; нецензурную лексику; сцены насилия и убийств; откровенные сцены; одержимость и преследование; безумную и страстную жажду любви, живущую даже в самом темном сердце.

Приятного чтения, мои маленькие любительницы мрака.

Пролог

Falling in reverse — Prequel

Я почувствовал ее еще задолго до того, как увидел. Казалось, будто мне в грудь вонзили ржавый крюк и резко дернули за привязанную к нему нить. И я не сопротивлялся. Не мог. Эта нить притянула меня сквозь ночь. И вот я стою здесь, в кромешной темноте среди старых сосен, не в силах отвести от нее взгляд.

Выслеживаю.

Охочусь.

Она не заметит меня, пока я сам того не захочу. Скрываться в тени, читать следы, наблюдать, дышать чужим страхом, — это я умею делать лучшего всего. То, что вшито в мою сущность с самого рождения. Глубже, чем любой инстинкт.

Она идет по узкой тропе чуть позади своей компании. Шумная, болтливая стайка чужаков, решивших поиграть в смельчаков и устроить ночной поход в мой лес. Они размахивают неработающими фонариками, словно что-то может помочь им и отогнать то, что живет здесь веками. Она же молчит. Держится чуть в стороне. Выглядит потерянной.

Напуганной.

Хрупкой.

Но при этом — живой. В ней есть какая-то трепетная, почти болезненная заинтересованность. Каждый раз, когда она оборачивается, ее длинные светлые волосы взметаются тяжелым шелковым каскадом, ловя лунный свет и превращая его в жемчужное сияние. Это сияние мягко обволакивает ее прекрасное лицо, делая его почти нереальным. Я не видел существа красивее за все свои долгие, проклятые годы.

Большие серые глаза широко распахнуты. В них плещется первобытный страх, смешанный с чем-то запретным. Может, любопытством? Маленький алый рот приоткрыт, пухлые губы слегка дрожат от частого, прерывистого дыхания. Грудь под тонкой тканью куртки вздымается быстро и высоко. А когда мой взгляд скользит ниже и останавливается на ее идеальных, упругих грудях, на двух маленьких, твердых вершинах, проступающих сквозь ткань от холода и страха, я не могу сдержать низкий, утробный рык, рвущийся из глубины груди.

Кровь мгновенно приливает к паху. Яйца ноют, а член наливается горячей, болезненной тяжестью, напряженно пульсируя в тесных штанах. Он требует. Требует ее. Прямо сейчас.

Она вздрагивает, резко оборачивается в мою сторону. На секунду наши взгляды почти встречаются — ее испуганные серые глаза смотрят точно туда, где я стою. Сердце у нее бьется так громко, что я, кажется, слышу его даже отсюда. Быстрое, паническое «тук-тук-тук», словно у загнанной лани. Прекрасное создание.

Я успеваю раствориться за густым кустарником, прижимаясь спиной к шершавой коре старой сосны. Черт. Едва не выдал себя. Контроль ускользает. Этот запах — ее страх, смешанный с тонким, сладким ароматом женского тела, с легким цветочным шлейфом и чем-то глубоко личным, теплым, сводит меня с ума.

Она ускоряет шаг. Почти бежит теперь, стараясь не отставать от остальных, но те уже ушли вперед, их голоса и мерцающий свет едва работающих фонариков становятся все тише. Она остается одна. Почти одна.

Ей страшно. По-настоящему страшно.

И это самое возбуждающее, что я чувствовал за все время, что себя помню.

Я тихо выдыхаю сквозь зубы, чувствуя, как тьма внутри меня шевелится, просыпаясь. Она хочет выйти. Хочет сорвать с этой девчонки всю одежду, прижать ее к холодной земле, почувствовать, как ее нежная кожа покрывается мурашками от ужаса и… желания. Такого же сильного, как у меня. Хочу поклоняться этому великолепному хрупкому телу, пока не выбьюсь из сил.

Я делаю шаг следом. Потом еще один. Двигаюсь почти бесшумно.

Она оглядывается снова. На этот раз дольше. Дыхание сбивается. Губы шепчут что-то беззвучное — то ли молитву, то ли проклятие. Я вижу, как дрожат ее тонкие пальцы, сжимающие ремешок рюкзака.

— Кто здесь? — наконец тихо спрашивает она. Сладкий, тягучий, как мед, голос.

Ответа, разумеется, нет. Только ветер шелестит в кронах. Только мое тяжелое, голодное дыхание остается запертым за стиснутыми зубами и маской, натянутой на мое лицо.

Я улыбаюсь в темноте.

Ты уже моя, сладость.

Моя идеальная добыча.

Ты просто еще не знаешь, насколько.

Я позволяю себе еще один низкий, почти ласковый рык. Достаточно тихий, чтобы она могла списать его на ветер, и достаточно близкий, чтобы ее тело отреагировало инстинктивно. Ее соски становятся еще тверже. Между ног, я уверен, уже собирается предательская влага страха и непонятного, запретного возбуждения.

Она начинает бежать.

А я — следую за ней.

Не торопясь.

Ведь самое сладкое — это когда добыча сама понимает, что бежать некуда.