Я отключила вызов. Разговор с Лизой оставил неприятный осадок. Она была частью того мира, который я пыталась оставить позади, но который продолжал тянуть ко мне свои щупальца. Лиза видела в моей ситуации только блеск и престиж, не понимая, что за этим блеском скрывается пустота, в которой можно захлебнуться.

Я встала и подошла к окну. Там, далеко внизу, у ворот действительно маячила фигурка Марка. Он был похож на стервятника, выжидающего, когда добыча ослабнет. Марат прав - внимание прессы сейчас мне нужно меньше всего. Любое неосторожное слово, любое фото может разрушить ту хрупкую репутацию, которую я выстраивала годами.

Я вышла из зала и направилась в душ. Мне нужно было смыть с себя этот разговор, это прикосновение и этот запах табака. В душевой всё было выполнено из серого сланца. Струи воды били по плечам, возвращая мне ощущение реальности. Я закрыла глаза и представила себе лицо Ольги Петровны, моей наставницы. Она всегда говорила: "Нелли, помни, что самое главное в реставрации - это связующее вещество. Если оно качественное, фреска переживет века. Если нет - всё рассыплется в пыль при первом же сквозняке".

Что было моим связующим веществом? Моя гордость? Мой страх? Или эта странная, болезненная потребность быть нужной человеку, который видит во мне только идеальную форму?

Я оделась в свое привычное рабочее - черные узкие брюки и серый лонгслив. Никаких украшений, никаких лишних деталей. Я должна была быть максимально функциональной. Когда я проходила мимо гостиной, я увидела Андрея. Врач Марата стоял у окна и листал какую-то медицинскую карту. От него, как всегда, пахло антисептиком, и этот запах мгновенно вызвал у меня неприятные ассоциации с больницей.

- Добрый день, Нелли, - он поправил очки и посмотрел на меня сочувственным взглядом. - Марат Игоревич попросил меня осмотреть вас. Как ваше самочувствие? Нет ли головокружений или тошноты?

- Я в порядке, Андрей. Просто немного устала.

- Усталость - это плохой симптом в этом доме. Здесь нужно быть всегда в форме, - он подошел ближе и взял меня за запястье, замеряя пульс. Его пальцы были сухими и теплыми. - Пульс частит. Вам нужно больше отдыхать и, возможно, пропить курс витаминов. Я оставлю их у Аркадия.

- Спасибо. Я могу идти?

- Конечно. Но помните - ваше тело требует внимания не меньше, чем эти старые стены.

Я кивнула и поспешила уйти. Его сочувствие казалось мне еще более опасным, чем холодность Марата. Оно напоминало о том, что я здесь - уязвимое существо, за которым нужен постоянный присмотр.

В коридоре я встретила Яну. Личный юрист Марата выглядела так, словно она только что сошла с обложки журнала "Форбс". В ее руках была папка с документами.

- Нелли, хорошо, что я вас встретила, - ее голос был лишен эмоций, как у автоответчика. - Нам нужно подписать дополнительное соглашение к вашему контракту. Пункт о неразглашении личных данных владельца пентхауса расширен. Также добавлены условия вашего пребывания здесь в выходные дни.

- Какие еще условия, Яна? Я и так здесь почти безвылазно.

- Марат Игоревич считает, что для полной концентрации на работе вам следует ограничить контакты с внешним миром. В частности, это касается ваших телефонных разговоров. Мы установим специальный шлюз на ваш мобильный.

- Это уже слишком! - я почувствовала, как внутри всё сжалось от ярости. - Он хочет полностью изолировать меня?

- Он хочет обеспечить безопасность своего проекта, Нелли. Подпишите здесь и здесь, - она протянула мне ручку, не меняя выражения лица.

Я схватила ручку и размашисто подписала бумаги. Сопротивляться сейчас было бесполезно. Я была в ловушке, которую сама же и выбрала, соблазнившись сложностью задачи и магией имени Марата.

Я вошла в мастерскую. Воздух здесь был пропитан запахом растворителей и старой штукатурки. Фрески ждали меня. Они были единственными существами в этом доме, которые не лгали и не пытались мной манипулировать. Я подошла к центральному фрагменту, где изображенная женщина смотрела на меня своими выцветшими, но всё еще пронзительными глазами.

- Ну что, - прошептала я, касаясь пальцами края изображения. - Попробуем найти то, что под слоем лака?

Я взяла скальпель и начала аккуратно зачищать крайний участок. Работа требовала предельной концентрации. Моя рука была твердой, взгляд - сфокусированным. В этот момент я забыла о Марате, об Андрее, о Яне и о своем пульсе. Существовала только я и эта древняя кожа стены.

Через час в дверь постучали. Это был Аркадий.

- Нелли Александровна, господин Громов прибыл. Он ждет вас в малой гостиной.

Я вздохнула, отложила инструмент и вытерла руки о ветошь. Начинался новый раунд борьбы за право называться профессионалом.

Громов сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и потягивал кофе из крошечной чашки. При моем появлении он не встал, лишь слегка приподнял бровь.

- А, наша юная дива реставрации, - протянул он, и в его голосе послышался театральный пафос. - Ну как, продвигается работа? Или вы всё еще в раздумьях над составом грунта? Как говорил классик: "Искусство требует не только жертв, но и элементарных знаний химии".

- Работа продвигается по графику, Виктор Сергеевич, - ответила я, проходя к столу и садясь напротив него. - Я закончила предварительный анализ. Состояние фресок хуже, чем мы предполагали. Есть глубокие трещины в нижних слоях.

- Глубокие трещины... - он усмехнулся, глядя на меня поверх очков. - В этом доме у всего есть глубокие трещины, дорогая Нелли. Главное - уметь их правильно замаскировать. Марат Игоревич платит нам именно за это, не так ли?

- Я здесь для того, чтобы реставрировать, а не маскировать.

- Какая трогательная наивность! - Громов картинно всплеснул руками. - Вы думаете, ему нужна правда? Ему нужен идеальный образ, который он сможет показывать своим гостям. И если для этого придется переписать половину лица этой несчастной святой на стене - вы это сделаете.

- Я не буду ничего переписывать. Это нарушение всех профессиональных этических норм.

- Этика - это роскошь для тех, у кого есть выбор, - Громов вдруг стал серьезным, и его взгляд стал колючим. - У вас выбора нет. Вы ввязались в игру, правил которой не знаете. Вы думаете, что Марат выбрал вас за ваши глаза или за ваши дипломы?

- Я знаю, почему он меня выбрал.

- Сомневаюсь. Вы напомнили ему о чем-то, что он потерял. Или о ком-то. Но помните, Нелли: коллекционеры быстро остывают к своим приобретениям, если те начинают требовать слишком много внимания или вести себя непредсказуемо.

Он встал, поправил пиджак и направился к выходу, бросив напоследок:

- Я приду завтра проверить ваши пробы. Постарайтесь не разочаровать меня. И Марата. Хотя разочарование - это единственное, что здесь по-настоящему искренне.

Я осталась одна в гостиной. Слова Громова крутились в голове, как навязчивая мелодия. "Вы напомнили ему о чем-то, что он потерял". Я подошла к зеркалу и долго вглядывалась в свое отражение. Что он во мне видит? Сходство с Кристиной? Или с той женщиной на фреске? Или он видит во мне просто чистый холст, на котором он может нарисовать всё, что захочет?

Мое тело всё еще помнило холод его пальцев на моей спине. Это прикосновение было не актом нежности, а актом присвоения. Он маркировал свою территорию, проверял мою реакцию, изучал мою гибкость. И я, подчинившись его команде, сама дала ему это право. Мышечная память оказалась сильнее моей воли.

Я вернулась в мастерскую. Мне нужно было работать. Труд - единственный способ сохранить рассудок в этом месте, где реальность постоянно подменяется имитацией. Я взяла кисть и начала наносить защитный состав на очищенный участок. Движения были автоматическими, выверенными годами практики.

Время в пентхаусе тянулось странно. Оно то замирало, превращаясь в густой кисель, то неслось вскачь, когда я погружалась в работу. Я слышала, как за стеной снова зазвучал мерный ритм часов. Старик-часовщик хорошо знал свое дело - время шло неумолимо, отсчитывая секунды моего пребывания в этой клетке.

Вечером, когда свет в мастерской начал тускнеть, я почувствовала, что силы на исходе. Спина ныла, пальцы онемели от мелкой работы. Я сложила инструменты и вышла на балкон, о котором предупреждал Степан. Я знала, что это риск, но мне жизненно необходим был глоток настоящего воздуха, не пропущенного через фильтры вентиляционной системы.

Москва в сумерках была прекрасна и враждебна одновременно. Миллиарды огней, миллионы жизней, и я здесь - на вершине этого стеклянного замка, отрезанная от всего мира юридическими контрактами и волей одного человека. Я посмотрела вниз. Марка уже не было видно, но я знала, что он где-то там, в тени, ждет своей возможности.

Я думала о Кристине. Где она сейчас? Жива ли она? Или она стала просто одной из тех фресок, которые Марат спрятал в своем подвале, потому что они перестали радовать его глаз? Эта мысль вызвала у меня дрожь, которую не смог бы унять ни один детокс-сок Аркадия.

Я вернулась в комнату и легла на кровать, не раздеваясь. Мои мышцы постепенно расслаблялись, но разум продолжал работать. Я прокручивала в голове сегодняшнюю встречу в зале. "Твое тело умнее твоего упрямства". Эта фраза Марата была ключом ко всему. Он не собирался ломать меня грубой силой. Он собирался использовать мою собственную дисциплину, мою привычку к подчинению ради достижения цели, чтобы превратить меня в послушный инструмент.

И самое страшное было в том, что часть меня - та самая маленькая девочка-гимнастка, которая всегда хотела одобрения тренера - была готова на это пойти. Эта часть меня жаждала его внимания, его оценки, даже если она была выражена в холодном прикосновении к лопаткам.

Я закрыла глаза, пытаясь уснуть, но перед глазами стояла фреска. Женщина на ней теперь казалась мне удивительно похожей на меня саму. Тот же наклон головы, тот же затаенный страх в глубине зрачков. Завтра мне предстояло начать работу над ее лицом. Завтра я должна была вскрыть самый глубокий слой, за которым скрывалась тайна этой коллекции и, возможно, причина моего нахождения здесь.

Сон пришел внезапно, тяжелый и безрадостный. Мне снилось, что я стою на бревне под софитами, а внизу, в темноте зала, сидит Марат и молча наблюдает за моим выступлением. Я выполняю сложнейшие пируэты, мой пульс зашкаливает, я чувствую, как рвутся связки, но я не могу остановиться. Потому что, пока я двигаюсь, я существую в его глазах. А если я упаду - я исчезну навсегда, растворюсь в белом шуме этого безупречного пентхауса, превратившись в еще одну невидимую трещину на его идеальных стенах.

Утро обещало быть ясным, но я знала, что этот свет будет таким же обманчивым, как и всё остальное в моей новой жизни. Я была готова к новому дню, к новым проверкам на гибкость и к новым слоям лжи.