Оливье, селедка, шампанское… Мамины подруги шутят, приложив ручки в груди: “А еще недавно ты была вооот такой маленькой. Тебе открывали детское шампанское на Новый Год…
– … помнишь?”
– Неа, – лениво.
– Тебе было двенадцать.
Блин! Да я уже совсем взрослая была!
Помню скукотень, меня тогда не отпустили на вписку. Друзья тусили с одногодками, а я, блин, сидела за столом. И прихлебывала “детское”.
Да! Было такое!
Похоже, и сегодня меня оно ждет.
Захожу на кухню и быстро тырю помадку для торта. Нагло запускаю пальцы в кастрюлю – а потом в рот.
Мама не видит. А если увидит – не удивится. Главное, чтобы на кухне не было родни или ее друзей. А то ей придется оправдываться, что я такая некультурная. Ведь все должно быть “как надо”. А то вдруг Дед Мороз по попе ата-та.
Я представила Деда Мороза с большой-большой такой палкой, она еле-еле умещается у него в штанах.
Вот интересно, как он наказывает плохих девочек?
Бьет лобком по попке в догги-стайл или заставляет сосать? Брать глубоко в горло и пропускать большую палку внутрь. Давиться до слез и потом все до капельки глотать.
Эх, какие же у меня мечты! “Чистые! Новогодние!” Аж самой становится смешно.
Мама носится по кухне и не видит, что за столом уже два нахлебника. Я и дочка – вдвоем едим за обе щеки. На глазах Динки я ныряю пальцем в кастрюлю, достаю сладенькое – и быстренько ем.
Не забываю заговорщицки подмигивать, не то дочка быыыстро меня сдаст!
Сначала помадку я соскребаю со стенок, чтобы не слишком уж нагло. А сейчас прямо так – бац в сладкую жижу пальцем – и слизывать языком.
Интересно, а хороших девчонок он как поощряет? Намазывает помадку на член и дает слизать? На палку свою, в смысле. И тыкает умницам в ротик.
На тебе! Получай!
Ну, блин!
Перед глазами сразу возник только что ушедший Санта.
– Диииин, – обращаюсь к малышке.
Она молчит. Как хомячок жует.
– Тебе понравился дядя?
Блин!!!
– … эээ, Санта Клаус?
Черт!
– …. Дед Мороз! Понравился, а?
Смотрю на нее с интересом.
Она лопает печенье, в другой руке у нее зажат большой песочный корж. Размером практически с ее личико. И куда моя мама так много печет?
– Панлавился. Наманый.
Да. Дочь, кажется, вся в меня. Нормальный – и ладно. Че еще надо?
– Дооочь, ну он же… Клевый такой. Да?
– Мм, – и она вертит головой отрицательно.
– Че, не понравился?
Я пучу глаза.
– Панлавился. Ниче он не клеклый.
А… Это же слова моей мамы. Клеклый. Это она про неудавшийся пирог.
– Я говорю красивый, скажи ведь?
– Наманый.
Смеясь, закатываю глаза.
– А пирожок как? – спрашивает мама, – на стол я вот этот положу. Тут неудачный – и ладно. А вот этот вот вроде получился хорошо.
Пробую пирог и закатываю глаза к небу. Именно не к потолку, а к небесам. Сладкий, яблочный, с резной сахарной верхушкой. Мягчайшее тесто, просто тает во рту.
– Ну че, есть хоть можно?
Мама как всегда прибедняется.
– А еще кусочек дашь? – и смеюсь, – я не распробовала, нужна добавка. Щас еще кусочек попробую, а потом скажу.
***
Я люблю смаковать: дегустировать, неспеша поглощать и тащиться.
Это касается всего. И «любви», само собой.
Может, поэтому я все еще не нашла пару?
Дело в том, что я не люблю впопыхах. Мне нравится долго. Антураж, настроение, прелюдии и… от игрушек не откажусь.
А вот бы целый мешок игрушек! Взрослых! Этаких…
Интересно, а что этот красавчик может достать из мешка…
Какой подарочек на Новый Год?
Признаться, я никогда это всякое не пробовала, но много читала в интим-магазин.
Не постеснялась по одной простой причине. Там подружка работает, она и пригласила меня поржать. Фаллоиммитаторы, пробки, штуки всякие и бешеное количество вибро-трусов. А еще много черного латекса.
Признаться, мне не хочется что-то отдельное.
Я хочу сразу все.
А вот бы Дед Мороз пришел весь в черном латексе! И с белой густой бородой! А че?
Эх, жалко не спросила у гостя – поздравляет ли он взрослых девочек. Мало ли. А вдруг?
***
– У меня бошка грязная, мам, – кричу ей на кухню, – я пойду душ приму.
– Ага, давай. У меня уже все готово, через часик стол накрываем. Сначала проводим, а уже потом встречать.
Ухожу не дослушав. Через час припрется куча народу. Провожать, встречать, бесконечно улыбаться… И мне придется быть среди них.
Комната нагревается от воды и я залезаю в кабину. Стеклянные стенки отделяют меня ото всего.
Вдыхаю – и представляю рядом красивого Санту. Струю душа направляю вниз.
Это не душ, это горячие сладкие губы обжигают меня там и заставляют дрожать.
Я закрываю глаза и рвано дышу.
Представляю комнату, где никто нас не тревожит, это, должно быть, райский уголок.
Горячая струя воды может быть такой настойчивой и ласковой одновременно…
Продолжаю витать – я часто люлбю придумывать. И сейчас тоже…
Соединяю бедра – и будто бы он переворачивает меня на живот. Шлепает – легко так, игриво и заглядывает мне в лицо.
– Ты хорошая девочка?
Его томный голос раздается прямо в моей голове.
– Дааа… – говорю на выдохе.
– Умница?
– Дааа…
– Тогда получай украшение.
В его руках красуются бусы. Неприличные. Из секс-шопа. Он пока просто кладет их рядом со мной.
– И сладкий подарочек, – и он снимает красные широкие штаны.
***
Струя душа помогает мне лучше фантазировать. Горячие струи распаляют мое нутро.
Но кончить все же не получается, душ стал ежедневным развлечением для меня.
Я представляю, что Санта меня наказывает. Это заводит и подбрасывает в тело огня. Только как представить, что такой милый мужчина может сделать мне больно? Жаль, но, наверное, никак.
Изо всех сил пыжусь и в мыслях делаю его злобным, но понимаю, что это выше моих сил.
Так и не кончив, начинаю мыть голову. Сквозь струи воды слышу стук в дверь.
– Я купаюсь, – отвечаю сразу маме и Динке.
Наверное, это мелкая приперлась под дверь и стучит.
– … уже… Маайя… слышишь?…
Что-то неразборчивое, потом четко слышу мамин голос:
– … возьми.
И опять стук.
Не обращаю внимание, пока не вымоюсь. Мои длинные окрашенные волосы дороже всего. Я три раза их красила в шоколадный, пока не добилась приятного тона и золотого отблеска тепла.
Выхожу в полотенце и слышу голос маминой подружки. Обматываюсь и быстро прячусь в комнатке – у себя. Сушусь феном, включаю гирлянду, плейлист на телефоне и подпеваю.
– Мааайя! – мама без стука заходит, – тут какой-то номер звонил тебе много раз.
– Наверное, спам, – отнекиваюсь.
А в груди зарождается огонек.
– На, смотри, – мама дает мне мобильный.
Из кухни слышится голос подружки:
– А че это в духовке у тебя?
Мама округляет глаза:
– Аах! Забыла! Неужели сгорело? Твою же налево!
Пулей бежит, аж мишура на лету развевается. Она у нас повсюду – карнизы, двери, стены и даже потолки. Мама с дочкой вешали все позапрошлые выходные и, вот, украсили все, что смогли. До чего дотянулись, я бы сказала!
Смотрю на смартфон и пробиваю номер. Кое-как нахожу мамин телефон. Впопыхах она его бросила неизвестно где.
Сверяю номера – и на сердце тоска.
Нет, контакт Дед Мороз в ее телефоне – совсем другой номер. А мне звонил, похоже, и правда спам.
Я так надеялась, что цифры совпадут, что даже поверила в счастье.
Но нет, жизнь такая же фальшивая, как и блестящая елочная мишура.
Кидаю смартфон, сажусь в кресло, меня жутко тянет плакать. Пытаюсь не реветь, всем сегодня не до того.
Вместо слез позволяю себе кучу фантазий. Снова и снова проваливаюсь в придуманный мир. Где Дед Мороз – он же спортивный сочный мачо, где вместо родственных посиделок – тусовка до самого утра.
Мигает экран, но я гашу боковой кнопкой. Тошнит от сопливых “С наступающим” и траляля.
Никто не поймет же, что меня тянет плакать в такую знаменательную дату как тридцать первое, блин, декабря.
Мигает еще. Краем глаза вижу неизвестный номер – тот же, что и звонил.
“Не хочешь? Жаль, очень грустно. Теперь даже не знаю как идти на свой собственный Новый Год. Ну успехов тогда тебе, здоровья и Щастья. Если вдруг передумаешь – ты, это, напиши или позвони”.
Так тепло стало на душе! И эта буква Щ выдает в нем юмориста.
Он так ласково написал – так искренне, так солнечно. Словно погладил теплой ладошкой по замерзшей щеке.
Внутри меня загорелся маленький огонечек надежды: неужели я встречу Новый Год по-настоящему – радостно и хорошо?
Черт! Че же делать? Он трижды звонил мне. А я… Эх, я мастурбировала и представляла тебя, Санта.
Как же теперь быть?
Звонить и писать первой я не умею. Вот если бы он еще разок набрал меня…
Пожалуйста! – складываю молитвенно руки и с благоговением смотрю на мигающую лампу гирлянды.
Желтый-желтый-желтый… Будто символ светофора “Приготовься и на зеленый иди”.
Вдыхаю аромат теста и слышу Динкин голос. Она орет громче телека ХеппиНьюЙееее.
Кручу телефон и со скуки подбрасываю в ладонях. И, приземлившись, он выдает белый экран звонка. И кучу циферок – звонит входящий номер. Последние сходятся с Сантой из смс.
Сердце как вдарит – ТУК-ТУК – прямо по мозгам и по ребрам.
Руки начинают потеть и дрожать.
Голос мамы на кухне, аромат сгущенки и песочных коржиков. Песня из телека…
Все это – как салат оливье. Много разного накрошено в одну тарелку. И заправлено маминым “Не трогай, это на Новый Год”.
А я потрогаю. И непременно сегодня. И начну с самых сладких Его частей.
Не зря говорят про трубку – снять словно чеку с гранаты. Вот и я так же – бледнея, беру телефон. Подношу к уху, а хочется вибрацию к другому месту.
– Слушаю, алло… Алло…
Зачем-то вывалила все приветствия сразу. Хорошо, что не заговорила на иностранных языках. Бонжур там, хеллоу, буэнос диес, хотя какой “диес” – вечер на дворе.
– Привет, – голос спокойный, мягкий, – чего трубку не брала?
С первого слова так настойчиво, властно, даже диктаторски, как будто я ему что-то должна.
– Ну…
– Говори давай, чем занимаешься?
– Я… Ну…
– С кем встречаешь?
– Да родственники придут.
– Домой? Или куда пойдешь гулять?
– Ой, да пошла бы. Да не, все мамины. Тут дома, по-семейному…
Говорю и сама понимаю, что семейное – это, блин, семья! А не мамины подружки и тети-дяди родственники.
Семья – это МОЯ семья.
– А по-интересному не хочешь? Можем погулять, погода хорошая.
Он говорит, а я млею. Ложусь, выключаю свет и под свет гирлянды представляю Его. Крепкие руки, накачанные плечи, широкая мускулистая спина и округлая попа-орех.
Опускаю руку вниз и трогаю то, что под трусиками. На всякий случай заставляю себя встать с закрыть дверь на внутренний замок.
А он продолжает – с энтузиазмом рассказывает историю:
– Не поверишь, сейчас приехал поздравлять последнего – тот еще шабутной малыш! Рассказал мне стих, а потом как закатит истерику! Я еле успокоил его!
– А чего он истерил-то?
– Ну-как! Он ожидал другого подарка. Мол, ему дали совсем не то, что он просил.
– Эх, родители подкачали.
– Да конечно! А ты знаешь что тот ребенок у Деда запросил?
– Блин, че?
Мне реально стало интересно. По своей Динке знаю, что нынешние дети – ого-го!
– А вот угадай!
– Какую-нибудь крутую машинку?
Ну, раз мальчик. Я плохо знаю че любят маленькие пацаны.
– Неа. Даю еще попытку.
– Ну… Может, собаку?
– Мимо, – смеется, – остался последний шанс, давай отгадывай.
– Ну я не знаю! Сдаюсь!
– Он запросил себе личного волшебника! Во дети!
– Ниче себе! Это как, я не понимаю?
– Ну… судя по его словам – он хотел, чтобы у него был свой личный Дед Мороз!
Он смеется в трубку и продолжает:
– Его папа крупный бизнесмен, наверное, богатая семья. В дома есть прислуга и… малыш захотел собственного волшебника. А че, удобно же!
На миг замолкаю и офигиваю от того, какая фантазия у детей.
– Ниче себе, просчитанный малыш, – смеюсь в трубку.
– А я че, спорю?
Хихикаю, на душе становится светло. Смотрю на мигающий огонек и ощущаю его теплый свет у себя в груди.
– И я бы не отказалась от такого подарка, – говорю кокетливо, но без задней мысли.
– Ну… так я весь твой!
Смеется.
– Меня Гоша зовут, – и он тут же поправляется, – Егор, а Гоша – ласково.
– Хорошо, Гоша, я запомню.
– А тебя как?
– Меня? Называй меня…
Быстро перебираю в голове шутливые варианты. Назваться Фросей? Марфой? Афродитой, блин? Ну не, это не мое.
Слышу голос мамы, она зовет Динку: “Будешь немножечко оливье?”
О, самое то, вкусно и нежно. Эх, была-не-была говорю:
– А я – новогоднее оливье.
Тишина. Смех. С шумом вдыхает носом воздух. И опять начинает ржать.
– Так, значит, оливье. С зеленым горошком?
– Ну конечно!
– С колбасой или ветчиной?
– С колбасой, – и добавляю, – с деловой. Прямо как я!
– Я обожаю оливье, – он говорит без шуток, серьезно. А потом срывается на смех.
– И я тоже.
– У тебя оно уже, поди, готово.
– А у тебя, че, нет?
– Конечно нет. Я с самого утра детишек поздравлял. И вот теперь я дома.
Один? Наверное, да. Но спрашивать как-то неудобно.
– Ну че, погуляем?
– Ну я не знаю даже…
– Давай! Выходи в семь.
– Не, не могу.
Да могу, конечно, только поуговаривай. А я то сейчас миллион глупых доводов нагорожу.
– А во сколько хочешь?
Из кухни доносится мамино: “Майя, ты не видела мой телефон?”
– О, меня щас припашут помогать маме.
Говорю как подросток, сама про себя смеюсь.
Мама не заставит помогать, разве что попросит последить за Динкой. Но мне тааак хочется что-нибудь соврать! Чтобы крышу снесло! Себе, в первую очередь.
– Че, посуду мыть заставляют?
О проекте
О подписке
Другие проекты