Френсис очень легко и быстро договорился об аренде цеппелина для полёта до границы Сицзана: в самой горной и дикой стране полёты были запрещены. Такова была воля монарха Сицзана: не пускать никаких чужаков в их небо. Конечно, при острой необходимости можно было бы пренебречь указом царя отсталой ассуватской страны (по названию одной из частей света на востоке Теллуса – Ассува) и понадеяться на её технологический уровень прошлого века – всё равно не собьют, – но на любой «авось» найдётся свой «небось», на любую хитрую задницу обнаружится более хитрый болт с резьбой. Проще говоря, в руках застывших в цивилизационном аспекте в прошлом веке сицзанцев может оказаться вполне себе современный дальнобойный и крупнокалиберный «слонобой» нихонского производства. А мощи этого карабина вполне хватит, чтобы достать и пробить обшивку дирижабля. А водороду внутри воздухоплавающих баллонов достаточно и малой искры, чтобы породить большой взрыв.

То, что Френсису как по щелчку пальцев отдали военный цеппелин, объяснялось банально: в Палате Лордов, в Правительстве и в отдельных министерствах заседали все его одноклассники и друзья детства. Он по-прежнему поддерживал с ними тесную связь и регулярно виделся в различных клубах по интересам с ограниченным допуском членов. Клановость такая клановость. К властной кормушке и управлению стадом, а также финансовыми потоками допускались только те или иные рода и фамилии, без исключения. Можно сказать, что реальная власть и большие деньги передавались строго по наследству, причём соблюдалось это на всех уровнях по удалённости от верхушки. Родился купцом – можно подняться или опуститься в купеческой иерархии, но стать законодателем поможет только чудо, что лишь подтвердит устоявшееся правило. Как пелось однажды где-то там далеко, в иных местах и в иных временах: «Но, если туп, как дерево – родишься баобабом. И будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь».

Во времена древнейших цивилизаций на Теллусе, сразу после перехода от родоплеменного строя к рабовладению, начала формироваться жёсткая сословная иерархия и замкнутость каждого её уровня с непрозрачным фильтром. Сначала это появилось в виде обычая, традиции, общего негласного правила, потом это закрепилось юридически и нормативно. Родился в одной страте, сиречь касте, в ней же и умрёшь. Перекрёстные браки порицались, бастарды и полукровки были гонимы и презираемы повсеместно. В различных государствах, конечно, эта в целом общая для человеческого общества практика претерпевала влияние региональных особенностей. Например, в Ганарадже разделение на касты есть норма закона, за нарушение которой следует административное, а то и уголовное наказание в зависимости от степени тяжести.

В Великой Саксонии к началу семьдесят пятого века от сотворения мира уже почти сто лет была демократия со свободным голосованием и народным волеизъявлением. Так это называлось и громко декларировалось. Законодатели Палаты Лордов избирались специальной коллегией выборщиков. А вот члены коллегий выборщиков уже избирались всей толпой, то есть каждый гражданин Саксонии мог прямо и невозбранно высказать своё Очень Важное Мнение, кем именно он хочет быть управляем в следующие пять лет. Само собой, что в коллегию выборщиков допускались только потомственные дворяне, а уж они выбирали в высшие государственные органы того, кого скажут эти самые высшие государственные органы. Так было, так есть и так будет всегда. Потому что в природе нет понятия «народная воля» и её сущностного наполнения, ведь у народа как у безликой массы не может быть совместной квазиличности и достаточного разумения, чтобы иметь собственное мнение или волю. У каждого отдельного человека может быть какое-то обоснованное или не очень мнение, у него может быть даже сила и воля, а силы воли может не быть. Но когда отдельные люди собираются в кучу, или даже в кучку, их совокупный интеллект опускается на базовый биологический ярус и не отличается от такового у овечьего стада. А стадо всегда ведёт пастух, который определяет направление движение и выражает общее и непоколебимое мнение – именно это мнение каждый отдельный член стада/народа искренне принимает как своё собственное.

На разных планетах во все исторические эпохи не было и нет по-настоящему стихийных народных восстаний и бунтов. Если такое мероприятие произошло длительно, организованно и успешно, можно однозначно быть уверенным, что здесь поработал серый кардинал из высших сословий, который дал денег, мнение и схему работы по смене власти. Отсюда очевидно неравенство людей, их способностей и умений, природных задатков.

Касты отображают сущностное, исходное, прирождённое по своей сути различие людей, их место в человеческой иерархии, остальное от лукавого. Когда мы видим в общественном мнении, а далее как следствие и в народной памяти устойчивую аксиому о равенстве людей, то надо понимать, что это сказка, которая ложь, да в ней намёк. Намёк на секрет, что картина мира и общественный договор как совокупность правил и традиций спускаются сверху: пирамидально от демиургов к богам, от богов к жрецам и правителям, и так далее по нисходящей. Именно поэтому исторически сложилось, что борьба за власть во многом сводилась к схватке за обладание инструментами передачи информации. Если ты стоишь у рупора, ты и формируешь мнение у народа. Однажды это назовут PR, хотя слово «маркетинг» тоже вполне сюда подходит. Нет нужды давать мнение отдельному человеку, можно бить по площадям, по массам, по группам, по субкультурам, по стратам и кастам, а её члены впитают общее мнение своих близких как истину. Например, в религиозном варианте формирования общественного мнения маркетологи Тетраграмматона очень удачно раскрутили книгу своего бога. Тех, кто был не согласен и хотел почитать других издателей, в добровольно-принудительном порядке сожгли. Как вы прекрасно знаете, принудительный спрос – самая главная и самая эффективная методика PR.

Мажордом Бэзил вошёл в холл и официально оповестил о прибытии герцога Розуэлла. Хоть Френсис и был вхож в дом Баффетов с самого детства, он уже тогда общался с Генри и Элеонор, а его родители дружили с родителями близнецов, потому что клановость такая клановость, всё равно дворецкий строго и неукоснительно соблюдал этикет и традиции. Ведь именно этим, в конце концов, он и зарабатывал на хлеб насущный.

В комнате сидели Элеонор и Бутч в ожидании Френсиса: тот заранее телефонировал из ангара об успешной договорённости и теперь мчался к ним на паромобиле. Мисс Баффет и мистер Баскер уже были собраны и готовы к экспедиции. Девушка была одета в форменный жакет и прямые брюки тёмно-песочного цвета, на ногах высокие кожаные сапоги. Под жакетом зелёно-коричневая рубашка, на талии – широкий кожаный ремень. Этот наряд был проверен не раз в археологических экспедициях. С учётом климата, преобладающего в Сицзане, Элеонор сложила с собой в чемодан зимнюю шапку, меховые сапоги и перчатки. Туда же были утрамбованы запасное бельё и женские штучки, включая любовный роман в мягком переплёте, дабы насладиться томной страстью персонажей в долгие часы полёта. Честно говоря, сие творение под названием «Мой любимый барон» о большой и чистой любви, как вы понимаете, барона к обычной и наивной нищенке с непременно счастливым концом, было зачитано нашей красавицей до дыр. Она пробовала читать и иные любовные романы, они ей тоже понравились, сюжеты не отличались разнообразием: героиня бедная, герой-любовник крупный предприниматель, очень богатый; она бедная, он банкир и ростовщик; она бедная, он герцог или граф; иногда бывали исключения, когда героиня оказывалась богатой наследницей рода, а её избранник – бедный джентльмен удачи, хулиган и забияка. В общем и целом, все эти прочтённые любовные истории хоть и дарили ожидаемые эмоции, но сливались в голове Элеонор в одну сплошную картину, где она не могла по памяти отделить одного богача от другого. А если всё примерно то же самое, то зачем плодить излишнее, ведь можно несколько раз перечитывать одну книгу с аналогичным успехом. Поэтому «Мой любимый барон» стал карманной книжицей саксонской аристократки.

Бутч остался верен своему стилю в одежде: на нём была клетчатая рубашка с длинными рукавами, джинсы, ковбойские сапоги. Тёплую зимнюю обувь он решил не брать, рассчитывая обойтись шерстяными носками, зато на каждой стороне пояса висели заряженные пистолеты «Шварцлозе», а ремень представлял собой пантронташ. Кожаная пилотная куртка на меху лежала в большом рюкзаке рядом с мыльно-рыльными принадлежностями, сменным бельём, вязаной шапкой и патронами, патронами, ещё патронами и двумя фитильными ручными гранатами. А ещё там, конечно же, в обязательном порядке была бережно помещена небольшая деревянная коробка с сигарами и спичками. Да, колумбиец был в курсе, что в полёте на наполненном водородом дирижабле курить нельзя, но он рассчитывал на остановки в пути. А ещё он хитромудро надеялся покурить в туалете. Во внутреннем кармане, как всегда, Бутч на всякий случай таскал с собой кольцо в коробочке.

В особняк буквально вбежал запыхавшийся Френсис.

– Мисс Баффет, дело в шляпе! Экипаж военного цеппелина заправлен водой и загружен топливом с провизией, готов к отправке в Сицзан, я договорился и оплатил аренду до границы. Как и обуславливались, половину суммы мистер Баскер мне позже вернёт.

– Выпишу тебе чек, Фрэнки, – процедил колумбиец.

– Предполагается сделать пару остановок в пути с целью дозаправки водой для двигателя, но даже так мы долетим примерно за семь дней. Это со слов капитана дирижабля.

Элеонор подошла к герцогу, приобняла его и поцеловала в щёчку, одновременно бросив коварный взгляд на Бутча.

– Ах, мой милый Френсис, вы даже представить себе не можете, как я вам безмерно благодарна. Я перед вами в неоплатном долгу.

– Помочь вам – это мой долг и моя радость, мисс Баффет.

Растаявший Френсис бросал победоносные взгляды на Баскера. Хотя бы в этот раз он одержал вверх. Бутч покраснел от еле сдерживаемого гнева и сидел, играя желваками. Потом вскочил и пробурчал что-то непонятное:

– А осью мне служил мой детородный орган!

После чего широким размашистым шагом пошёл на выход. Проходя мимо улыбающейся парочки, заморский кавалер бросил:

– Вы идёте или нет?! Время не ждёт!

Всё так же двусмысленно улыбаясь, мисс Баффет и герцог Розуэлл вышли на улицу, где их ждал паромобиль Френсиса с личным шофёром. Багаж погрузили, Бутч сел вперёд, бормоча что-то в целом неразборчивое, но если прислушаться, то можно было понять отдельные слова, наподобие «придушу», «закопаю» и «к чертям собачьим!».

Чтобы проводить мисс Баффет, на крыльцо дома высыпала почти вся прислуга: и Бэзил, и садовник, и повариха, и горничные. Все они работали в этом доме уже давно, ещё под началом ныне покойной четы Баффетов, потому что за престижное и хорошо оплачиваемое место люди держатся крепко и изо всех сил. Только одна горничная по имени Санму была новенькой, она работала у Элеонор лишь последние четыре месяца. Санму была красивой, тёмненькой и стройной на грани утончённости и хрупкости. Если старательно приглядеться, то можно было заметить, что разрез её зелёных глаз несколько у́же, чем у обычных саксонских девушек, и только это выдавало в Санму метисское происхождение.

Старт дан, шофёр тронулся, и Элеонор со своими ухажёрами помчались из пригорода Гроссдубрау к базе Воздушного Флота на краю столицы под названием Бранденбург.

Буквально через два часа после отъезда хозяйки особняка горничная Санму отпросилась у Бэзила ненадолго в город: вчера ей пришло письмо от двоюродного дяди, что он прибудет в саксонскую столицу для поиска работы. Племянница хотела его встретить и проводить до трудового общежития. Ныне самый старший по дому в отсутствие хозяев Бэзил снисходительно разрешил Санму отлучиться, но с наказом, чтобы сегодня к вечеру она была на рабочем месте. Горничная поклонилась и рассыпалась в благодарностях, плавно отчаливая кормой вперёд.

***

Детство Марко Склавула, на удивление, не было сплошь наполнено истязаниями от его матери, хотя именно эти моменты он помнил ярче всего: насыщенные сильными эмоциями события врезаются в память навсегда. Львиная доля жизни Марко состояла из учёбы, бесконечных занятий с разными преподавателями, которых маменька Брунхильда по очереди выписывала из столицы. Обучение проходило так: приезжал, например, престарелый профессор из Княжеской академии в Бухаресте и целый месяц предельно интенсивно гонял молодого школяра по латинскому, греческому и староболгарскому языкам. Профессор всё это время жил в одной из многочисленных комнат замка, харчевался на кухне чудеснейшей стряпнёй няни Донки. Потом его сменял какой-нибудь преподаватель из Коловражского университета и вдалбливал в юную голову познания по философии, грамматике, риторике и диалектике.

Во дворе родового замка, окружённого высокой каменной стеной, Марко упражнялся с лёгкой учебной саблей, а для обучения верховой езде он вместе с капитаном надворной стражи, пыркалабом Михасем выезжал за ворота. В качестве охраны дворца в отсутствие отца Янко Склавула оставались капитан и десять воинов, проживающих в притворе замка, остальных спэтар Янко забрал с собой на службу к господарскому двору.

Вся жизнь маленького Марко была расписана: учёба, верховая езда, упражнения с саблей, самостоятельное чтение, сон. Ни друзей, ни подруг, с кем можно было бы поделиться самым сокровенным и наболевшим, даже просто обсудить, какие смешные вихры торчат у преподавателя астрономии из его лысеющей головы. В замке не было других детей. Разве что с нянюшкой Донкой Марко мог поговорить, но у нянюшки на все его жалобы был простой ответ, что надо терпеть, «Бог терпел и нам велел». А какие-то моменты, связанные с учёбой, Донка не понимала в силу своей необразованности. Просто погулять за воротами маменька своего сына не отпускала, чётко отслеживая его передвижения. А Марко, вошедшему в старший отроческий возраст, до жути и до безумия хотелось обрести друзей. Он слишком остро ощущал Одиночество среди стражников, различных слуг и прислужниц, рядом с матерью и пожилыми профессорами.

Пару раз в год Брунхильда отправлялась в поездку в Бухарест или в Тырговиште на ярмарку, чтобы купить редкие ткани или те же восточные сладости к приезду отца. И брала с собой Марко. В городе им приходилось много ходить пешком. Вот тогда-то Марко из-за забора и увидел школу: было раннее утро, перед занятиями дети выбежали во двор, они смеялись, шумели, что-то обсуждали. Марко смотрел на них сквозь железную решётчатую преграду, как из тюрьмы, словно из другой, параллельной жизни, что было таковым на самом деле: ему никогда не быть среди своего круга, где он сможет общаться на равных, где он сможет делиться прочитанным, ему никогда не обрести друзей, с которыми он мог бы вместе гулять, спорить и играть. Так ему тогда казалось. Он стоял и беззвучно плакал, глядя на свору школяров. Это длилось недолго, ведь его уже окликала маменька своим негромким всепроникающим ледяным голосом, и пора идти, и нечего мечтать о недосягаемом.

– Мама, а почему я учусь один у нас дома, а не хожу в школу, как другие дети? – осмелился спросить маленький Марко.

– Не стоит якшаться с низкосортными людьми, пусть даже многие из них и дворяне. Ты наследник великого княжеского рода, твой отец не просто сотник, он воевода, а ещё и спэтар, носящий саблю и булаву господаря. Я лучше знаю, что тебе нужно учить, а что нет. А в школе тебя будут учить разному и не всегда полезному.

– Зато в школе я мог бы с кем-нибудь подружиться… – совсем тихо сказал Марко, сглатывая непрошеные слёзы раньше, чем они появятся.

Брунхильда повернулась к сыну и больно сдавила его плечи, глядя ему прямо в глаза:

– Запомни, юноша: в этом мире нет друзей и подруг! Этот мир – военный плацдарм, населённый хищниками, вампирами и убийцами, здесь каждый хочет убить каждого и отнять его ресурсы. Так устроена Вселенная, что каждый лишь использует каждого либо ведёт временное взаимовыгодное сотрудничество, пока его партнёр не даст слабину. После чего слабый будет сожран и безжалостно выброшен. Безвольные и глупые людишки, надев розовые очки, играют в дружбу, в любовь, в бескорыстие – в лицемерные игрушки, что подарил им жестокий мир с единственной целью сделать их ещё уязвимее, сделать их более лёгкой добычей! И только такие, как мы, знающие истинную природу этой жизни и этого мира, всегда начеку, мы всегда готовы защитить своё до смерти и забрать чужое, кто не может его удержать. Мы всегда будем на самом верху, потому что в мире взаимного пожирания только холодные и расчётливые хищники-одиночки смогут подняться на вершину пищевой пирамиды.

Марко смотрел в почти чёрные глаза маменьки, проваливаясь в их бездну, и ему стало страшно, кровь в венах покрылась инеем; тяжелые слова княгини гулко проникли в самые тёмные и недоступные глубины души сына и посеяли там чёрные зёрна льда, пустоты, отрешённости и безжалостности, которые скоро начнут расти.

Единственным лучом света в тёмном царстве Одиночества для Марко был приезд его отца с придворной службы домой. Янко Склавул приезжал дважды в год и оставался ненадолго, недели на три, а иногда и на две, не больше. Марко любил отца, ему очень недоставало его в жизни.

Десятилетний сын сидел за огромным столом в два станьена в тронном зале рядом с отцом, тот приехал только сегодня, и тут же закатили огромный пир в честь его возвращения. С воеводой господаря прибыли два его ближайших соратника из личного войска, они вместе уже много лет несли службу у домнитора. Марко их помнил очень смутно. Тут же за столом сидели воины, постоянно охраняющие замок, во главе с капитаном. Дубовый трапезник похрустывал от тяжести и обилия яств, вино лилось рекой, прислужницы то и дело мелькали между кухней и тронным залом. Янко травил байки, рассказывал о своей службе, всё добрея и расслабляясь с каждым выпитым кубком. Маменька Брунхильда сидела, как обычно, не изменяя своему образу Снежной Королевы, лишь изредка улыбаясь самыми краями губ. Глядя на Янко и Брунхильду, Марко очень сложно было понять, как так судьба свела столь разных людей: отец весёлый, жизнерадостный, крупный, со слегка заметным животом, с небольшой бородкой и пышными усами, которые постоянно подкручивал и с шумом вытирал после доброго глотка вина, краснолицый, щедрый на комплименты и ласковые слова; и маменька, от которой он ни разу не слышал доброго слова ни в чей адрес, которая всегда была холодна, чья бледность лица только подчёркивала, будто она родом с северного полюса, а ещё она не любила этот мир и людей.

Спэтар, слушая рассказы своих солдат и местные новости, любовно наглаживал бородку, которой безмерно гордился. Борода для боярина – не просто украшение, это высокая привилегия. Младшим боярам (второго и третьего ранга) бороды носить не разрешалось. Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку. При этом простолюдины, крепостные, рабы-цыгане могли ходить хоть с бородой, хоть без – иерархия и правила для высших сословий не распространялись на всяких холопов и смердов. Проще говоря, в пословице про быка и Юпитера они даже ниже быка.

Молодой красавец Янко, любимец женщин, встретил свою будущую суженую в увеселительной поездке по герцогству Пруссия. Брунхильда принадлежала к дворянскому роду, относящемуся по происхождению к Schwertadel (дворянство меча). Семья уже тогда холодной и неприступной девушки была хоть и относительно родовитой, но бедной из-за неубиваемой страсти её отца к азартным играм. На родине Янко поклонницы осаживали, атаковали и наседали: такие, не такие, совсем не такие, очень древнего рода, боярские дочери второго и третьего ранга, но юный кнез, не планировавший жениться в ближайшее время, внезапно выбрал себе невесту на чужой земле, привёз её к себе и сразу же сыграл свадьбу. Это было словно наваждение для Янко: увидел Брунхильду пару раз на прогулке по парку, пригласил погулять, поговорили о том о сём, захотелось пить, глотнул водицы из её бутылька венецианского стекла и влюбился без памяти.

Дома, конечно, многие удивились, когда видный влах, который вот-вот вступит в должность спэтара господаря, красавец, наследник древнего богатого рода, внезапно привёз жену-чужеземку, отринув все предложения лучших благородных пассий.