В комнату с прибором нас водили группами, связанными. Для опытов брали тех, кто стоял первый в шеренге либо провинился. Человек заходил в арку, жуткая воронка крутилась и испытуемого вытягивали обратно за веревку. Иногда она была оборвана или обуглена, а тел не было, только кровь, вытекающая из арки, сопровождаемая, пробирающими до дрожи криками. Как сейчас помню, сколько бессонных ночей я провела в слезах отчаяния, сковывающего меня и полном одиночестве.

«Они звались храбрыми хомяками-уборщиками», вот, что будет выгравировано на нашем надгробии, но даже этого нас лишат. Как нам говорили надзиратели «вы никто, запомните это, вы легко заменимы». Вот такое захватывающее время препровождение придеться испытать, попав на данный аттракцион.

Непонятным образом мне везло. Во-первых, потому что подрастающее поколение, они оставляют на будущее время, если ты не злостный нарушитель внутреннего порядка. А такие находились и не мало, кто знает из-за чего они так поступали. Потому что не смирились с такой ролью? Потому что просто были негодяями? Пожар, нападение на солдат, нежелание выполнять поставленную работу. К моим кошмарам присоединился ещё один. Помню все, как наяву…

Шорох, раздается где-то у проема в кухонное помещение, где я уже битый час начищаю картофель, а он все не заканчивался, в отличии от бедной конечности. Мозолистая ладошка с трудом орудовала кухонным ножом, но работа непыльная, чему я несказанно радовалась. Сидишь себе в одиночестве, за полгода, не больно то привыкнешь. Что ж, тогда устрою себе перерыв, приняв более удобную позу на табурете, просто дышу и пялю в потолок. Хм, а, когда в последний раз я захлебывалась в слезах? Кажется… Нет, не вспомню. В этом месте эмоции притупились, мы уже знали, что свою позицию, свои мысли стоит держать при себе, потому что… Во второй раз меня уже прервали.

– Да, кто мешает мне спать? – не сдерживаясь, с вызовом и улыбкой выкрикнув фразу, поднимаю голову на вошедшего, потому что я ждала его, как и всегда. Эта смена стала исключением, вместо прихода друга, я получила смачный, хлесткий удар по лицу. Дезориентировавшись, вскочила, но нападавшему этого было мало, посыпались новые удары, уже руками. Приходилось крепко держать нож, что с остервенением пытались отобрать. Я не сдавалась, мы танцевали жгучий танец, странно, что на такой шум не сбежались охранники, но меня это уже мало волновало, так, как наконец освободившись из хватки, совершив ошибку, чувствую, что-то теплое на своем животе. Ха, смотрите-ка, она меня пырнула, когда только успела. Смотря, на шокированное от сумасшествия лицо этой женщины уже лечу на пол, предварительно налетев виском на край столешницы. Раздался звонкий удар падения, через кровь, застилающую глаза наблюдаю за рукой, уже поднявшей злосчастный нож, искупавшейся в моей крови.

Лукас

Уже почти две недели она не приходит в себя и не дает мне уснуть, являясь во снах, вся окровавленная и обвиняющая, в компании моих несчастных родителей. Они, как и всегда не говорят и слова, просто стоят, смотря на меня. Папа с простреленной головой и мама, исшитая пулями в грудь, но все так же державшиеся за руки до самого конца. Почти каждый день я наведывался в больничное отделение, ожидая, когда Ялина очнется. В произошедшем виноват только один человек. Задержавшись, я не ожидал, что стану свидетелем кровавой картины полной беспорядка, главной героиней которого стала мой подруга. Без сознания, с перевязанной головой и расцарапанным лицом, даже сейчас она безмятежно сопела напичканная обезболивающими. Не меняется и во сне, эта девчонка безумно нравится мне, и заставляет чувствовать себя живым. Обычно мы вместе смеемся и плачем, от мастерски рассказанных ею историй или часами молчим. Пускай мы не можем общаться в открытую, особенно выставлять на показ нашу дружбу, но из любой ситуации есть выход. Пришлось пустить о нас слух и разговоры не заставили себя долго ждать. В глазах людей мы стали любовниками, чем не чурались и вышестоящие.

Меня прошибает холодный пот, когда я не обнаруживаю ее на койке. Из-за служебного задания, я находился за периметром долгих три дня, поэтому в мою голову сразу лезет разные страшные мысли. «Куда ты делась?». Резко оборачиваюсь, слыша женский голос.

–Ба, кого я вижу.

– Тебе еще рано вставать – подлетаю к Ялине.

Она еле держится на своих двоих, из-за изнеможения, но все равно поднимает руки вверх, храбро вынося трудности, свалившиеся на нее скрывая слабость. Хватаю эту глупую на руки, и аккуратно укладываю на матрас. Она с улыбкой взбивает себе подушку, немного морщась от боли, ну конечно ножевая рана не заживет по щелчку пальца.

– Кстати, ты смотришь на профессионала, пропустившего, занимательные походы в шеренге в одну сторону, без обратного билета уже целых два раза. – хрипит она, пока я наливаю и подаю ей стакан с водой.

– Этим стоит гордиться – усмехаюсь я, зная, что патруля сейчас нет по близости.

Смотрю куда угодно, но не на пострадавшую девушку. Не могу. Перед глазами всплывают собственные кошмары, Ялина молчит и просто ждет, когда я возьму себя в руки.

– Рассказывай, почему это я жива.

– Сомневаюсь, что тебе так уж понравилось представлять из себя настоящий хладный труп, в луже собственной крови.

– Ну с кем не бывает.

В отличии от нее у меня не выходило сохранять спокойствие. Моя выдержка давно дала трещину и виной тому брат.

– Есть более важные вещи, неужели какой-то ножичек стоит человеческой жизни? Тебя бы не наказали, если бы просто отдала его Джейле. Мало сотрясения головы? Почему не спрашиваешь о том, почему не поймали нападавшего на тебя!

В итоге я взорвался. Ялина смотрит на меня, умоляюще, я же солдат, поэтому и сам понимаю, что произошло и не вправе требовать чего-то от нее.

– Лукас, ты единственный кто называет нас по именам, вместо наших номеров, прекрати корить себя…. Ну пожалуйста, расскажи, я должна знать в порядке ли она. – так умоляюще это прозвучало. Я до сих пор помню, когда впервые увидел ее, как она отчаянно искала родителей, а потом так горько плакала вместе с ними. Пригладив волосы, продолжаю.

– Эта женщина, была остановлена при попытке нападения на одного из моего подразделения, не знаю, о чем она думала…

– Безысходность. – прошептала Яла.

– Ты бы тоже от безысходности взялась за холодное оружие?

– Не задумывалась и секунды, если моя жизнь находилась бы в опасности… Мы же все в какой-то мере эгоисты. – она пожала плечами, прохрипев.

Верит ли она сама в свои слова?

– Суд пройдет завтра, а ты, что бы не смела вставать, а заботилась о себе, уяснила? Ее голова делает слабое движение, выражая согласие. Но я вижу и немой вопрос, который она не задает.

– Ее приведут под конвоем, потом зачитают суть дела и приговор, командир будет наблюдать за действием через камеры. Командующий любит долгие пытки, поэтому… – я прокашливаюсь, не хотелось нарушать психику подруги подобным, хоть сам уже и привык. Сам привык! Только послушай, что ты говоришь Лукас, это не ты. – Через ее тело пропустят заряд током.

– Так легко говоришь об этом. – тихий шепот, пропитанный непониманием. – Она просто хотела выбраться отсюда.

– И чуть не убила нескольких человек! Ялина, не слишком ли бы быстро ты забыть об этом? – снова повысив голос на подругу, я вскочил и отвернулся от нее. Нет, ну серьезно, что за попытка оправдать своего убийцу?

– Кажется ты забыл, где мы находимся?

В ответ она взяла меня за руку и попыталась сжать, такая слабая сейчас. И вот я держу ее за руку и не знаю, как сообщить ей эту новость, выдержит, не сломается ли окончательно…

. . . . . .

– Да сколько может уже продолжаться этот постельный режим, разве вы не видите я в порядке! – громко говорю медсестре, пока она снимает с меня бинты, наконец-то помою волосы! Скривив моську, продолжаю тише. – Нужно быстрее приступить к своим обязанностям, что бы моего отсутствия не заметили.

– Пока раны не заживут полностью, я не выпущу тебя, здоровье превыше.

Мне смазали все царапины на лице, сменили повязку, да и ладонь уже не так саднила, но и за ней нужно ухаживать. Глубоко же вонзилось лезвие.

– Мне одной кажется, что только тебя волнует состояние больных? Ушедшая медсестра, что работала раньше – просто мерзейшая женщина, не давала нам лекарств, а добиться от нее лечения казалось невозможным, поэтому кражи тогда были делом обычным.

Сара погладила меня по плечу и нежно улыбнулась, а я продолжила.

– Самое лучшее, что случалось в последнее время, так это наша дружба с Лукасом и твое появление, как ты смогла усмирить этих вояк?

– У бабушки есть некоторые хитрости, которыми можно уговорить любого.

Она подмигивает, и мы обе смеемся. Тем временем, я поднимаюсь с кушетки следуя вслед за врачевательницей в ее комнату, чтобы попить чаю.

– Яла, я все хотела спросить, как же у вас с Лукасом получилось стать такими близкими друзьями?

Спросила медсестра, протягивая мне блюдце с маленькими леденцами. Мои губы снова растягиваются в улыбку, единственное место, где можно побыть самой собой, не скрывая эмоции. Ее забота, абсолютно обезоруживает меня.

– Что ж, это случилось где-то через пол месяца, как моя группа прибыла сюда…

Воспоминания полностью захватываю меня.

. . . . . .

Как ни в чем небывало, елозя по полу делаю вид, что мою его, напевая, какую-то незамысловатую мелодию себе под нос. Моей целью здесь стало избегание проблем любой ценой, я должна продержаться, как можно дольше что бы остаться в живых. Всегда тихо кланяемся, приветствуя солдат, стоим в задних рядах… По классике жанра ко мне с расспросами пристали двое мужчин, лучшее, что я могла сделать, так это не замечать их. Моя непробиваемость привела меня к тому, что я была зажата в тисках рук и не могла закричать, мне закрыли рот и поволокли в темный угол за туалетом.

– Лучше не сопротивляйся, иначе мы сдадим тебя. Это же ты вчера воровала еду с кухни. – тихо, прогоготал один из них, схватив меня за волосы, припечатав к стене.

– Вам не поверят, идиоты. Думаете камеры слежения на каждом миллиметре просто так висят, что ли?! – в моих словах слышится усмешка.

Не верю, что человек способен так опуститься, это не люди, не мужчины, а какие-то звери. Они просто показали свое истинное лицо. Я не знала, как мне выпутаться из всей этой ситуации. Расслабиться и когда их хватка ослабнет убежать или поднять шумиху? Все варианты не подходили.

Один из них стоял в стороне и смотрел, не улыбался, не говорил. Просто наблюдал, видимо это его личное шоу и главная роль отведена ему, а сейчас просто разогрев.

– Я же сказала нет, что вам от меня надо, хотите поиграться, так развлекайтесь друг с другом. – как всегда мой язык мой враг, так что мои слова, только злят первого из них.

Наконец мужчина выходит из тени, что служит стартом к наступлению следующего акта. Я могу смотреть только в его глаза, такие холодные, черные, безразличные, но вот его губы растягиваются в широченной улыбке, как у ребенка, он выглядит таким смущенным, так радостным. Мой ужас был отодвинут на второй план, кулаком моего первого истязателя, врезавшимся в живот. Из меня будто выбели весь воздух.

Так, как мы находимся в слепой зоне, то мне приходится рассчитывать только на себя. Со всей силы вцепляюсь в шею обидчика, до крови, стараюсь ранить сильней. Он шипит от боли и швыряет меня, как мешок с картошкой на пол. Я уползаю, но он все равно нагоняет меня, переворачивая на спину, седлает сверху. Он олицетворяет собой гребанную скалу, которой ни почем удары ногами, руками, он входит во вкус. Избиение началось.

Он делает это умно, по всему телу, избегая лица, чтобы им не попало в будущем стать следующими кого отправят сквозь портал, а они в свое удовольствие получили возможность проучить какую-то писилявку посмевшую отказать им. Мне было так страшно, что он не остановится. Удар за ударом. Удар за ударом. Кажется, это длилось уже несколько часов. На меня капал пот этого отребья, я больше не отбивалась, а только смотрела на другого козла, который все так же по-детски, мечтательно следил за истязаниями.

На нас старательно не обращали внимания, когда проходили рядом, никто не слышал слов мольбы. Всем было плевать. Каждый пекся только о своей жизни, и я не могла винить их за это. Ведь непонятно, как бороться с этой системой. Либо такая жизнь, либо смерть и, какой выбор сделать, каждый решает сам. Я могла сказать спасибо, что это закончилось одними синяками и гематомами. Наконец он встает, и у меня появляется возможность перевести дыхание, но, как бы ни так. Начался второй раунд.

Я прерываюсь, потому что старушка обнимает меня очень крепко, тру лицо о ее плечо и на халате остаются влажные следы. Я и не заметила, что плачу.

– Если не хочешь, то не нужно продолжать, моя маленькая. Я не хотела бередить твои прошлые раны. – она была такая сочувствующая, а у меня появился шанс поделиться этим хоть с кем-то.

– Я так хочу отпустить, то, что произошло. – прошептала я. Сара сжала мою руку, поэтому, взяв себя в руки продолжаю.

. . . . . .

Все пытаюсь вспомнить, как дышать. Со сломанными ребрами это немного сложно. Я не двигаюсь, надеясь, что они забудут обо мне… А парни стоят и тихо обсуждают, что-то. Мой первый мучитель, поворачивается в мою сторону и злорадно улыбаясь уходит. Мы остаемся один на один с самым странным человеком.

– Зачем ты делаешь это? Тебе это нравится? – все же решаюсь заговорить, ведь в фильмах, когда копы заводят разговор с убийцами, это срабатывает, они обычно прислушиваются или умирают. Но у меня нет пушки.

Пока я думаю, он медленно подходит ко мне. Присаживается, поднимает мою кофту, чтобы полюбоваться своим творением. Его глаза снова загораются, каким-то небывалым восторгом, за проверкой всех ссадин на моем теле, он гладит их так нежно, а, когда я вздрагиваю или тяжело вздыхаю, пытаясь не закричать от боли, уже не пытается казаться кем-то. Перед ним его вещь. Жуткий взор, такой масляно противный, касается моих глаз. Я не понимаю, что делать, чтобы не разозлить его, бояться или наоборот показывать безразличие. Что спасет меня? Решаю просто закрыть глаза, когда он берет меня за волосы, одной рукой и лицом зарываясь в них, сжимает голову свободной ладонью и вдыхает аромат. Он с такой нежностью, целует меня в лоб, оставляя незримый след, который горит огнем, не хуже любого ожога.

– Открой глазки, детка. – его голос настолько мерзок, насколько красив. Я не слушаюсь, поэтому он царапает меня по кровоточащей ране на спине, но я зажмуриваюсь еще сильнее. Слышу его смешок.

– Ты решила поиграть со мной? О, я люблю игры, но прости, времени не так много, вот если бы мы были в уединенном месте.

Мужчина сладострастно и с придыханием выдыхает мне в лицо, аромат ржавчины проникает в ноздри. Неужели он вкусил моей крови? Не переставая гладить меня, кажется он испытывает нереальный кайф, когда слышит мои всхлипы. Его руки все трогают и трогают мое тело. Какие же мягкие ладони и какое мерзкое ощущение от этих прикосновений. Но у меня больше нет сил даже пошевелиться, нежели попробовать оторваться от него. С одной стороны кафельный пол, а с другой повисла липкая смерть, выхода нет. Словно любовник он целовал мои раны, каждый раз, при касании его губ, он слизывал выступающую кровь и издавал стоны. А я просто беззвучно плакала.

– Хочешь знать, почему я не открываю глаза? – решаю хоть как-то отсрочить неизбежное.

– О, я совсем не переживаю. Ты сдашься и откроешь их. Запомнишь каждую черточку моего лица, мои глаза. – шептал он. – И пока я буду делать с тобой все, что только захочу, ты будешь смотреть в них. И будешь вспоминать всю свою жизнь. – он уже методично расстегнул мои штаны, и пытался стянуть их одной рукой, пока произносил свою чертову речь.

– Я ни за что не доставлю тебе такую радость, ни за что.

– Мы еще посмотрим, знаешь, ты такая красивая, когда плачешь.

Его рука продолжила свое путешествие мне в глубь…

– Тогда Лукас и нашел меня, лежавшую на полу, оторвав от меня то отребье и стал моим спасителем. Этих мужчин я больше не видела…

С чего все началось закончилось

Ничто не может стоять на месте, без развития так и путешествия стали выдавать положительный отклик, люди стали возвращаться, но все еще были и свои огрехи. Так, однажды пятилетний мальчик вернулся, глубоко старым, он упал рядом с одной женщиной, которой не дали ему помочь, хлестко ударив ее по спине, так, что она сама чуть не поцеловала пол. В тот момент почти завязалась драка. Ее, бедную все отпихивали, чтобы им не попало от военных, но они сделали хуже только себе. Их увели, я слышала, что они стали донорами органов. Посмертно. А до того случая, помню, как из арки выбросило девушку с полнейшей амнезией, люди не помнили даже своего имени или становились немыми. Она же могла говорить, но паника съела ее. Таких на месте убивали пулей в лоб и увозили в последнее их путешествие.