И вот чудесным субботним утром, когда надо бы выйти погулять, потому что зима наконец отступила, а улицы и парки полны народу и в воздухе витает предчувствие свободы, Милли остается дома. Редж отправляется с друзьями на пикник. В последнее время бомбят меньше, и все рады забыть о войне, хотя бы на несколько часов. Милли наполняет одну сумку за другой, чтобы одежду отдать неимущим, откладывая всего несколько вещей для соседей.

Находит любимую игрушечную собачку Беатрис, запрятанную в дальнем углу шкафа. Песик Стейфф, одно ухо болтается на ниточке. Беатрис любила его глазки, все водила пальчиком сначала по одному, потом по другому, это простое действие помогало ей успокоиться. Милли выбрасывает собачку – потому что, будем честны, зачем почти взрослой уже девушке потрепанное игрушечное животное, – но потом, возвращаясь из бомбоубежища, она выходит к мусорным ящикам, открывает пакет и шарит там в темноте, отыскивая маленькую тряпочную собаку.

Милли пристраивает игрушку на комод, но ей кажется, что пес смотрит на нее с укоризной. Редж тоже недоволен:

– В этой штуке непременно завелись блохи, Мил. Вдобавок она немецкая. Не хочу, чтобы она жила в моем доме.

Когда муж уходит, она прячет собачку в ящик своей тумбочки у кровати, где хранит конверт с волосами Беатрис и самую первую телеграмму.

Шкаф Беатрис пуст. Милли тщательно протирает его, даже самые верхние полки.

Реджинальд

Реджинальд уже собирается домой из паба, когда вдруг сразу после одиннадцати начинается бомбежка. Все посетители бросаются в убежище на заднем дворе, набиваются битком, мужики сидят на коленях друг у друга, не выпуская из рук пивные кружки. Смешки стихают, когда до них доходит, что нынешний налет не похож на прочие. Взрывы следуют один за другим, без перерывов. Грохот оглушает. Мимо с воем проносятся пожарные машины. Дико ржут лошади. Брайан, один из парней с работы Реджа, нервничает все больше.

– Нам надо выбираться отсюда и помогать, парни. Сегодня полнолуние. Для фрицев весь город как на ладони, прямо шоу на сцене Вест-Энда.

Реджинальд говорит, что ему надо домой, но потом понимает, что Милли, скорее всего, уже в убежище. Лучше ему остаться здесь и помогать. Они с Брайаном и еще несколькими ребятами выбираются наружу и запрыгивают на подножку цистерны, направляющейся на север.

– Воды маловато, – признается Реджу один из пожарных. – Отлив. Не можем залить нормально.

Машина останавливается, все выскакивают. Редж слышит крик о помощи и бросается к ближайшему полуразрушенному дому, верхние окна которого охвачены огнем, помогает женщине достать из-под обломков ее маленького сына.

– Живой, слава богу, – говорит она. – Господи, я-то думала, этот ужас уже закончился.

Всю ночь Редж помогает людям, делая все, что потребуется. Лезет в горящий дом, чтобы вытащить свадебный альбом. Поднимает доски, зажавшие ногу женщине. Потом садится на бордюр передохнуть, и какой-то мальчуган протягивает ему печенье.

– Ты отсюда? – спрашивает Редж, мальчик кивает.

– Наш дом разбомбили несколько месяцев назад, – говорит он. – Я живу с тетей вон там.

– А твои родители, – начинает Редж, но, едва произнеся эти слова, уже знает ответ.

– Умерли, – отвечает мальчик. – Но моя тетя, она хорошая.

Редж молча кивает, не в силах говорить. Он часто чувствует себя виноватым за то, что Беатрис далеко и в безопасности. Мимо них к горящему дому бежит женщина.

– Мои продуктовые карточки… – причитает она. – Я забыла их взять. Что нам теперь делать?

К исходу ночи весь город объят пламенем. Потом они узнают, что немцы совершили в эту ночь 550 вылетов, некоторые экипажи возвращались по два и три раза. Бредя домой, чтобы выяснить наконец, как там Милли, Реджинальд смотрит на центр города. Сначала ему кажется, что там, за густыми клубами дыма, восходит солнце, и, значит, эта ночь, эта кошмарная ночь закончилась. А потом понимает, что оранжевое зарево поднимается от Вестминстерского дворца и все вокруг пылает.

Беа

Каждое лето в начале июня, когда занятия в школе заканчиваются, семья отправляется в Мэн и остается там до последних дней августа. Едем на остров, вот так они говорят. Беа несколько месяцев не могла взять в толк, что это их остров, что он принадлежит лично им. Дом построил отец миссис Джи, а теперь он принадлежит мистеру и миссис Джи, а потом будет принадлежать Уильяму и Джеральду. Они уже спорят, как поделят между собой летние месяцы, когда станут взрослыми и заведут собственные семьи. Оба хотят июль, чтобы можно было разводить костры и устраивать грандиозные вечеринки.

Они любят остров, а Беатрис, может, и хотела бы разделить их восторги, но думает только о воде. Мальчики без умолку тараторят, как будут плавать на причал, вокруг острова (В прошлом году я проплыл меньше чем за час, восклицает Уильям) и даже вплавь добираться до города. А Беа не умеет плавать, но не знает, как об этом сказать. Они все, по-видимому, чувствуют себя в воде так же уверенно, как на суше. Похоже, ей надо этому научиться. Может, это не так уж трудно, думает она, может, я смогу притвориться. Но дыхание перехватывает при одной только мысли.

Наконец вечером накануне отъезда, сидя в ванне, она признается миссис Джи, которая как раз намыливает ей спину.

– Дело в том, – осторожно начинает она как бы между прочим, обхватив руками колени, – что я не умею плавать.

И начинает рыдать, по-настоящему, всхлипывая и хватая ртом воздух. Она чувствует себя полной дурой.

– Дорогая, милая моя, – приговаривает миссис Джи, обнимая ее мокрое тело. – Не о чем плакать. Мы просто принимаем это как должное, вот и все. Я бы и не догадалась спросить.

Она умолкает, прикусив губу. Беа вспоминает самое первое купание в ванне, много месяцев назад, и понимает, что миссис Джи опять судит о ней по какой-то мелочи. В этом никогда нет злого умысла, конечно же, но за ее словами, в морщинках вокруг ее рта Беа угадывает отношение, этот взгляд немного свысока.

– Но все понятно и естественно, ты же выросла в Лондоне. Не волнуйся, прошу. Мы быстро научим тебя плавать.

Насчет этого Беа не уверена. По пути, когда они въезжают в Нью-Хэмпшир, справа все время виден океан.

– Вон там, – кричит Джеральд, когда они уже в городе, – вон там остров.

Указательный палец устремлен на зеленый клочок земли в заливе. Приятель, живущий в городе, встречает их на пристани с большой моторной лодкой и перевозит всех, и чемоданы, и продукты, и собаку. Спасательный жилет надели только на Беа. Она сидит рядом с Кингом, который навострил уши и нервно вытаращил глаза, и ей кажется, что она со стороны выглядит примерно так же. Мистер Джи помогает ей выбраться из качающейся лодки, а в первую ночь Беа никак не может уснуть из-за настойчивого ритма волн, бьющихся о скалы внизу.

Наутро мальчишкам не терпится, и сразу после завтрака они бросаются наперегонки к плавучему причалу, Беатрис наблюдает за ними с каменистого берега. Она наклоняется, трогает пальцами ледяную воду. Здесь любимое место братьев, а она уже знает, что это большая редкость, если им обоим нравится одно и то же. Они трижды устраивают заплыв до причала и обратно, и каждый раз побеждает Уильям, а пес всегда плывет рядом с ними. Беа слышит, как они болтают друг с другом – и в воде, и когда валяются, отдыхая, на теплом причале посреди сверкающего сине-зеленого моря. И отчаянно хочет быть с ними. Она чувствует себя белой вороной, чего с ней давно не бывало.

На следующее утро, когда Беа спускается в кухню, там сидит мистер Джи.

– Сегодня важный день, – говорит он с улыбкой.

– Ладно, – соглашается она, решительно выпрямляясь. – А почему важный?

Мистер Джи ей нравится, она хотя и побаивается его, но чаще предпочитает его общество компании миссис Джи – та всегда полна добрых намерений, но ее энтузиазм бывает утомительным.

– Мы идем плавать, – сообщает он. – Только ты и я.

После завтрака они отправляются на дальний конец острова, по тропинке через хвойный лес, где земля устлана ковром из мягких иголок.

– Здесь вода потеплее, – объясняет мистер Джи, потом разувается и, оставшись в купальных шортах и футболке, заходит по пояс в воду, крепко держа Беатрис за руку.

Он застегивает ей под подбородком купальную шапочку и учит опускать лицо в воду и выдувать пузыри, поворачивая голову влево и вправо. Показывает, как соленая вода помогает держаться на поверхности. Беа даже смеется, ну почти, с удивлением натыкаясь на участки теплой воды. Он отводит ее все дальше и дальше от берега, но все время поддерживает, он постоянно рядом.

Всю первую неделю они занимаются каждое утро, Беа с каждым днем встает все раньше, но мистер Джи всегда ждет ее на кухне. Довольно прохладно, но Беа привыкает, и ей уже почти нравится, когда дыхание чуть перехватывает от неожиданно ледяной воды. К концу недели мистер Джи ее больше не поддерживает.

Из окна ее спальни видно берег материка. У них есть несколько маленьких шлюпок – «флот», как называет его Уильям, иронично закатывая глаза, и Джеральд тоже так говорит, но без всякой иронии, – поэтому они могут плавать на лодке когда пожелают. В городке есть продуктовый магазин, ресторан, почта, несколько лавчонок поменьше, а еще теннисный корт и друзья – другие семейства, которые живут в городке или на других островах. Беа обещает себе, что еще до конца лета она сумеет добраться вплавь до города.

Реджинальд

Реджинальд вступает в отряд гражданской обороны, объясняя Милли, что ему необходимо быть полезным.

– То, чем я занимаюсь на заводе, очень важно, наверное, – говорит он. – Но мне нужно больше. Нет никакого смысла сидеть дома по вечерам и выходным. Я вполне мог бы проводить это время в городе и помогать людям.

Правда в том, что Редж готов на что угодно, лишь бы сбежать из дома. Частенько после работы он заходит пропустить пинту, лишь бы вернуться попозже, – он никогда не знает, что ждет его за дверью. Иногда все в порядке, и он узнаёт в Милли девушку, в которую влюбился много лет назад. Но иногда ее злит буквально все. Он все делает не так. И слишком простое объяснение, что жизнь разделилась на «с Беатрис» и «без Беатрис». Нет, это все чертова война, проклятые бомбежки. Все изменилось.

Редж жалеет, что не пошел на фронт еще тогда, в самом начале, в 39-м. Он был на год старше призывного возраста, и опыт брата на первой войне заставлял колебаться, хотя, конечно, он был готов сражаться за правое дело. Но когда не пришлось поступать на службу, Редж испытал огромное облегчение. Он не хотел разлучаться с Беатрис и Милли, а ведь именно это и произошло: его дочь на другом берегу Атлантики, а жена закуклилась в собственных тревогах.

И Милли не одна такая. Парни на работе жалуются на своих жен, как те с ума сходят, только и думая про детей, которых отослали из города. Но никто из знакомых не отправил детей в Америку. Однако Редж все равно считает, что это было правильным решением. Да, вступление Америки в эту войну кажется все более вероятным. Но за океаном все равно безопаснее. Если бы Беатрис осталась в деревне, где сейчас живет множество ребятишек, он бы места себе не находил. Его вполне устраивает, что больше не нужно волноваться. Девочка хорошо питается, отлично успевает в школе, живет в семье, где о ней заботятся.

В субботу, когда он возвращается с учений, Милли сидит на диване и машет ему письмом.

– Новое, – улыбается она. – Прочесть тебе вслух?

Но голос у нее резкий, и, еще не видя бутылки, Редж чувствует запах алкоголя. По субботам такое теперь частенько.

– Валяй, – говорит он, опускаясь на стул, расшнуровывая и сбрасывая башмаки. Учения оказались тяжелее, чем он представлял, но ему нравится, что голова и тело несколько часов кряду заняты делом. Некогда думать о чем-то еще.

– Дорогие мамочка и папочка, – читает Милли, – сегодня я поймала макрель! Мы выходили в море на большом соседском катере. Я сама поймала, а потом миссис Джи приготовила ее с лимоном и сливочным маслом. Было вкусно.

Милли прерывает чтение и смотрит на потолок, где еще с начала войны трещина по штукатурке, с востока на запад.

– Я никогда не пробовала макрель, – говорит она, произнося «макрель» с американским акцентом, растягивая слово, будто в нем гораздо больше слогов. – Интересно, на что она похожа.

Редж наливает себе выпить из бутылки, стоящей на кофейном столике.

– На рыбу, наверное, – замечает он, и Милли смеется.

– Точно, – соглашается она. – Конечно же, на рыбу.

Смех у нее трескучий. Она продолжает читать письмо, в котором полно подробностей о летней жизни в Америке: еда, прогулки, теннис, закаты. Реджу нравятся все эти мелкие детали, они помогают точнее представить дочь в далеком незнакомом месте. Пес поранил лапу. Беатрис плавала наперегонки с Джеральдом и обогнала его. Она научила мальчиков делать бумажные кораблики, как ее саму когда-то научил Редж.

– Как ты думаешь, – спрашивает Милли, – эти люди вообще в курсе, что идет война? Что каждый день погибают люди?

– Господи Иисусе, – вздыхает Редж, – она счастлива. Разве не этого мы хотели?

– Я хотела, чтобы она осталась здесь!

Редж устал от этих разговоров.

– Хватит толочь воду в ступе, Мил. У нее должно быть детство. – Алкоголь начинает действовать, он чувствует, что заводится. – Давай расскажу тебе, что слышал на днях. В деревне детей заставляют спать в амбарах. Мальчика побили за разбитую тарелку. – Редж замолкает, прикидывая, рассказывать ли самое страшное. – Я слышал, что девочку возраста Беатрис изнасиловал отец семейства.

Милли как будто не удивлена. Может, ее сарафанное радио уже донесло эти слухи.

– А откуда нам знать, что то же самое не происходит с нашей дочерью? – говорит она. – Мы же не знаем этого человека. И двух его сыновей. Ты не задумывался, что может скрываться за картинкой этой идиллической жизни? За всеми этими, – она машет письмом у него перед глазами, – красивыми словами? Мы понятия не имеем. Она рисует для нас тот мир, который ей хочется, чтобы мы увидели. Мы то же самое делаем ради нее. Она тоже понятия не имеет, что мы преодолеваем, как я страдаю. Никто не знает, что происходит за закрытыми дверями.

Реджинальд откидывается в кресле, прикрывает глаза. Он понимает, что Милли сама не верит в то, что говорит. Она просто пьяна и пытается его провоцировать. В глубине души он уверен, что Беатрис в безопасности. Он верит ее рассказам. Они его радуют. Он словно видит, как она улыбается, выбираясь из воды на причал, видит, как мокрые волосы струятся по спине. И сам улыбается этим мыслям.

– А ты, – шипит Милли, – подлизываешься к этим америкашкам. А они такие же гадкие, как и мы.

Нэнси

Нэнси, лежа на животе на газоне и делая вид, что читает, размышляет, следует ли на этих выходных устроить праздничный ужин в городе. Исполняется ровно год, как Беа живет в их семье. Она уверена, что девочка помнит дату, и точно так же убеждена, что ее рассеянные мальчишки напрочь забыли. Нэнси переворачивается на спину и, прикрыв ладонью глаза от солнца, смотрит на трех детей на плавучем причале.

Джеральд учит Беа нырять. В начале лета девочка даже плавать не умела. Для всех них эта новость стала настоящим потрясением. Нэнси знала, конечно, что Беа выросла в Лондоне и все такое, но, право слово, научить своего ребенка плавать – элементарная необходимость. Как родители вообще могли посадить ее на корабль, не научив плавать? Итан больше недели занимался с ней каждое утро, а потом они устроили целое представление: Беа с Кингом плыли вместе до плавучего причала, впереди – Уильям, а Джеральд замыкал процессию. Итан раздувался от гордости, махая детям с берега. Когда Уильям захотел научить ее нырять, Беа отказалась, вполне довольная тем, что просто соскальзывает в темную воду с причала ногами вперед. Но она плавает все увереннее, и Нэнси знает, что теперь девочка хочет научиться нырять, чтобы обогнать Уильяма. Победить она, разумеется, не сможет, но противником будет серьезным. И Нэнси подозревает. что гораздо более серьезным, чем кажется Уильяму.

Уильям валяется на причале, а Беа ныряет раз за разом, и Джеральд придерживает ее плотик для плавания. Нэнси не хотела бы, чтобы ее чему-нибудь учил Уильям, из них двоих терпением обладает только Джеральд. Нэнси не слышно, о чем говорят дети, но время от времени оттуда доносятся взрывы смеха.

Как изменила их жизнь эта девочка. Особенно на острове. Прежде к этому времени Уильям и Джеральд уже готовы были вцепиться друг другу в горло, изнемогая от общества друг друга. Невозможно представить двух более разных братьев. Она постоянно говорит Итану, что если бы можно было сложить вместе этих двоих, у них был бы один идеальный ребенок. То, что в одном сила, в другом – слабость. В раннем детстве они отлично ладили, хотя Уильям быстро уставал от неуемной энергии и шуток Джеральда. Но с возрастом, с грустью наблюдала Нэнси, они все больше отдалялись друг от друга, по мере того как у Уильяма появлялся свой собственный мир. Не на это она надеялась. Она подозревает – нет, знает, она спрашивала, – что Джеральду трудно заводить друзей в школе. Он слишком чувствительный, ему неловко с другими детьми. Уж очень тесно у него связаны голова и сердце. А вот Уильям, тот всегда в окружении оравы друзей и всегда предпочитает их общество любому члену семьи. Сейчас ему часто не по себе, он как будто не находит себе места. Вспыхивает из-за чего угодно. Средняя школа, которая начнется всего через несколько недель, когда они вернутся домой, тревожит Нэнси.

Но Беа перетряхнула все, не отдавая себе в этом отчета. Само ее присутствие изменило расстановку сил в семье. Даже Итан к ней привязался. В самом начале Нэнси не была уверена, что он вообще с ней поладит. И вот вчера после ужина Беа стояла рядом с ним на крыльце, любуясь закатом. Они не сказали ни слова друг другу, просто стояли не шелохнувшись, пока не погасло яркое небо.