Глава 2: Измерение отражений

Я прокралась вверх по деревянным ступеням, почти не касаясь лакированных перил. Каждый шаг казался испытанием: старый дуб под моими ногами вел себя странно. Временами он казался слишком твердым, каменным, а иногда проминался, словно я шла по натянутому холсту. Сзади, со стороны кухни, доносился тихий, ритмичный скреб фарфора — Артур мыл посуду. Этот звук был слишком идеальным. Ни звона случайно задетой вилки, ни всплеска воды, ни вздоха. Однообразный, механический шорох, словно его записали на старую пленку и пустили по бесконечному кругу, чтобы занять мое внимание и удержать на месте.

Капсулы за щекой жгли слизистую горьким, невыносимым химическим ядом. Едкая слюна стремительно скапливалась во рту, размывая желатиновую оболочку, и мне приходилось судорожно сжимать челюсти и сдерживать рвотный позыв, чтобы не выдать себя сухим кашлем. Каждая секунда промедления приближала меня к тому, что лекарство впитается в кровь через капилляры.

В нашей спальне горел мягкий, рассеянный свет торшера, отбрасывая длинные уродливые тени на бледно-зеленые стены. Я проскочила мимо расправленной постели, стараясь не смотреть на ровные складки покрывала, и юркнула в примыкающую ванную комнату. Плотно прижала за собой тяжелую дверь, удерживая ручку до последнего, пока латунный язычок замка не встал в паз с едва слышным, сухим щелчком. Повернула защелку. Отрезана. На несколько минут я была в безопасности.

Я подбежала к раковине, низко наклонилась над белой чашей фаянса и выплюнула две желтые капсулы. Они были скользкими, наполовину размякшими от слюны, потерявшими свою идеальную форму. Мои пальцы крупно дрожали, когда я потянулась к хромированному рычагу смесителя. Надавила вверх. Вода хлынула плотной, обжигающе ледяной струей.

Капсулы закружились в водовороте, приближаясь к сливному отверстию. Одна из них мгновенно провалилась в темноту трубы, но вторая зацепилась за край металлической сеточки фильтра. От сильного напора воды ее размокшая оболочка лопнула.

У меня перехватило дыхание, а пальцы застыли на рычаге. Из разорванного пластика поползло густое, ядовито-серое вещество. Оно не было похоже на порошок или медицинский гель. Оно напоминало жидкий свинец или ртуть, плотную маслянистую субстанцию, которая вопреки законам физики не растворялась в потоках воды. Более того, эта жижа не утекала. Она начала оседать на металле и фаянсе тяжелыми, жирными каплями, которые едва заметно, фосфоресцирующе светились в полумраке ванной. От нее исходил странный, металлический запах, смешанный с тем самым ароматом раскопанной земли, который я почувствовала в прихожей.

— Господи, что это… — сорвалось с моих губ.

Это были не витамины для восстановления поврежденных нейронов. И даже не тяжелые транквилизаторы, которыми пичкают пациентов в психиатрических лечебницах. Это было вещество, у которого не существовало названия в моем мире. Оно казалось чужеродным, искусственным, пугающим.

Я схватила старую зубную щетку из стаканчика и судорожно, с силой начала проталкивать серую массу вглубь слива, смывая ее ледяными потоками. Вода шумела, разбиваясь о дно раковины, и этот шум заполнял всю мою голову, заглушая панические удары моего собственного пульса. В висках стучало: «Быстрее, ну же, Рита, быстрее, он может войти». Серая ртуть цеплялась за ворсинки щетки, тянулась тонкими, похожими на паутину нитями, неохотно исчезая в темном колене трубы.

В этот самый момент, когда я в очередной раз наклонилась над раковиной, краем глаза я заметила шевеление. Не здесь. В зеркале.

Я замерла, чувствуя, как ледяная волна ужаса пробегает от затылка вниз по позвоночнику. Медленно, сантиметр за сантиметром, я подняла голову. Из зеркальной глубины, обрамленной тяжелой рамой, на меня смотрела женщина с мертвенно-бледным лицом, покусанными губами и глубокими темными кругами под глазами. Моя шелковая пижама, мои растрепанные каштановые волосы. Все было моим. Но за моей спиной, в зеркальном пространстве ванной комнаты, у самой двери стоял Артур.

Его фигура была абсолютно неподвижной, выпрямленной, как натянутая струна. Он не ломал руки, не хмурился, не злился. Он просто смотрел на меня через стекло своими огромными, поглотившими всю радужку зрачками. Черные бездны вместо глаз.

Я резко, со свистом втянула воздух сквозь зубы и развернулась всем телом, выставив вперед руку со щеткой, готовая закричать, броситься на него или упасть на колени.

У двери никого не было. Ванная комната была пуста. Замкнутый кафельный куб, тускло освещенный единственной лампой. Белая плитка, пустой коврик на полу, закрытая на защелку дверь. Никого.

Дрожа всем телом, я снова повернулась к раковине и заставила себя посмотреть в зеркало. Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, выламывая ребра. В отражении Артур все еще стоял там. Это не было оптическим обманом. Его бледное лицо казалось посмертной маской, лишенной каких-либо человеческих эмоций. Он поднял руку — медленно, неестественно плавно, словно двигался в густой толще воды — и прижал широкую ладонь к стеклу. С той стороны.

На амальгаме, прямо перед моим лицом, начал проступать отчетливый, темный след, похожий на термический ожог или изморозь на зимнем окне. Стекло под его пальцами слабо затрещало. Его губы шевельнулись. До меня не донеслось ни единого звука из зеркального мира, но траектория его губ была предельно четкой. Он произнес всего одно слово, по слогам, безжалостно и ровно:— Ло-жись.

В ту же секунду остатки серого вещества в раковине с громким, утробным хлюпаньем ушли в трубу. Зеркало мгновенно подернулось легкой, сизой дымкой, словно от сильного пара, и силуэт Артура в отражении растворился, растаял, оставив меня наедине с моим собственным, искаженным от ужаса лицом.

Я судорожно крутанула рычаг смесителя, выключая воду. В наступившей мертвой, звенящей тишине огромного дома послышались шаги. Они доносились снизу, от подножия лестницы. Тяжелые, размеренные, пугающе ритмичные удары подошв о дерево. Шаг. Еще один. Пространство и время между этими звуками казались неестественно растянутыми, словно кто-то невидимый крутил ручку замедления реальности.

Я выскочила из ванной комнаты, на ходу сбрасывая мягкие домашние тапочки, и буквально нырнула под тяжелое пуховое одеяло. Простыни показались мне ледяными, словно кровать стояла на открытом зимнем ветру. Сердце колотилось так сильно и высоко, в самой глотке, что, казалось, весь матрас вздрагивал в такт этому бешеному ритму. Я заставила себя закрыть глаза, вытянуть руки вдоль тела и выровнять дыхание. Сделать его глубоким, размеренным, спокойным. Имитация глубокого сна — это единственное, абсолютно последнее оружие, которое у меня осталось. Если он поймет, что я притворяюсь, пути назад не будет.

Движения воздуха возвестили о том, что дверь спальни тихо, без единого скрипа открылась. Поток прохладного, застоявшегося воздуха из темного коридора коснулся моих открытых плеч, заставив кожу покрыться крупными мурашками. Артур вошел в комнату. Он не стал зажигать свет и даже не выключил торшер — он просто двигался в полумраке.

Я чувствовала его приближение не по шороху одежды и не по звуку шагов — на ковре они стали абсолютно бесшумными. От него веяло холодом. Тем самым космическим, могильным холодом, который я уловила в прихожей и за обрывком обоев на первом этаже. Пространство вокруг кровати словно сжалось, воздух стал разреженным, как высоко в горах.

Он подошел к моему краю постели и сел на матрас. Я приготовилась к тому, что кровать качнется под его весом, но ткань и пружины даже не шелохнулись. Он словно ничего не весил. Был невесомой проекцией, плотным туманом, принявшим форму моего мужа.

Его длинные, ледяные пальцы легли на мою правую щеку. Они были сухими и холодными, как пожелтевшая бумага. Он медленно, почти нежно начал очерчивать контур моей скулы, спускаясь к подбородку и шее. Я изо всех сил удерживала веки закрытыми, сжимая кулаки под одеялом так, что ногти вонзались в кожу ладоней. Я молилась только об одном: чтобы мои зрачки не задрожали под тонкой кожей век, чтобы он не заметил бешеного движения глаз, выдающего бодрствование.

— Ты не выпила их, Рита, — его тихий шепот раздался прямо над моим ухом.

В этом голосе не было человеческой злости или обиды манипулятора, которого поймали на лжи. В нем звучала бездонная, абсолютная, леденящая душу неизбежность. Словно со мной разговаривал сам рок, закон природы или запущенный механизм, который невозможно остановить. Его дыхание не коснулось моей кожи — из его рта не шло тепло.

— Ты думаешь, что борешься за себя, — продолжал он, и его пальцы чуть сильнее сжали мою шею, прощупывая судорожно бьющийся пульс. — Ты думаешь, что спасаешь свой разум от меня. Но ты совершаешь ошибку, родная. Выплевывая лекарство, ты лишь заставляешь этот мир рушиться. Нам осталось так мало времени, Рита. Зачем ты ломаешь то, что я так долго для тебя строил?

Его рука медленно соскользнула с моей шеи. Я продолжала дышать ровно, удерживая маску сна, хотя внутри меня все выгорело дотла от его слов. Что он построил? Какой мир?

Артур поднялся с кровати — так же бесшумно, без единого скрипа пружин. Его шаги удалились в сторону окна. Я не выдержала и через несколько минут приоткрыла один глаз, глядя сквозь густые ресницы.

Он стояла у панорамного окна спальни, заложив руки за спину, и смотрел на улицу. За стеклом простиралась все та же глухая, абсолютная черная пустота, лишенная звезд и рельефа. Но теперь в этой пустоте, прямо напротив нашего окна, медленно плыли огромные, бледные, полупрозрачные нити, похожие на светящиеся волокна гигантской грибницы. Они тянулись из темноты, обвивали стены нашего дома снаружи и уходили куда-то вверх, в несуществующее небо. И дом тихо, едва слышно вибрировал, подчиняясь их ленивому, чудовищному ритму.