Глава 4. Фабрикация

Дождь барабанил по лобовому стеклу, когда Марк въезжал на территорию старого дачного кооператива «Лесное». Время близилось к двум часам ночи. Вокруг не было ни души: дачный сезон давно закончился, и покосившиеся деревянные домики стояли во тьме, словно вымершие великаны. Дождь был его лучшим союзником. Он надёжно смывал любые следы протекторов и обуви на размокшей грунтовой дороге.

Марк остановил машину в сотне метров от участка Игоря Петровича, выключил габариты и несколько минут просто сидел в темноте, вслушиваясь в шуршание капель. В его груди всё ещё плыло то самое пьянящее, горячее чувство всемогущества, родившееся в момент гибели Олега. Ему казалось, что он наконец-то проснулся от долгого, тяжёлого сна.

Он вышел из машины, бесшумно прикрыв дверцу. В его кармане лежала связка ключей, снятая с тела Волкова, а под пальто, в бархатном чехле — тот самый охотничий нож. На лезвии и рукояти Марк намеренно оставил скрытые биологические следы Олега, но тщательно стёр собственные отпечатки с чехла.

Марк перешагнул через низкую деревянную оградку участка Петровича. Латунный ключ с гравировкой «И.П.» идеально подошёл к замку входной двери. Замок повернулся с тихим, маслянистым щелчком. Марк шагнул внутрь домика, прикрыл за собой дверь и лишь тогда включил карманный фонарик, направив узкий луч на пол.

Внутри пахло сушёной травой, старым деревом и пылью. Это был скромный, уютный дом, который Игорь строил годами для своей семьи. Марк прошёл на небольшую кухню, совмещённую с гостиной. Его взгляд упал на старый угловой диван, обтянутый потертым велюром.

Действуя методично и без суеты, Марк опустился на колени. Он аккуратно поддел пальцами в кожаных перчатках край заводской обшивки с тыльной стороны дивана, там, где ткань крепилась к деревянному каркасу скобами. Образовалась небольшая щель. Марк достал нож и засунул его глубоко внутрь, прямо между поролоном и деревянной балкой — туда, где оружие не бросалось в глаза при беглом осмотре, но гарантированно обнаружилось бы при детальном обыске с металлоискателем.

Марк вернул ткань на место, аккуратно разгладив её ладонью. Следов взлома или обыска не осталось. Всё выглядело так, будто хозяин дома сам в спешке спрятал окровавленное орудие преступления в тайник.

Перед тем как уйти, Марк поднял фонарик и посветил на стену у входа. Там, в простенькой деревянной рамке, висела семейная фотография Петровичей. С неё улыбался простодушный, крепкий Игорь, рядом стояла его тихая жена Елена, а у их ног крутились трое маленьких детей — Денис, Максим и крошечная Аля. Все они выглядели счастливыми, защищёнными своим маленьким миром.

Марк пристально всмотрелся в лицо Игоря на фото. В его памяти снова всплыл школьный коридор и трусливый, заискивающий смешок Игоря, который всегда стоял за спиной Олега и никогда не пытался остановить издевательства.

— Ты думал, что твоё молчание ничего не стоило, Игорь? — тихо, едва слышно прошептал Марк в темноту пустой дачи. На его губах появилась холодная, пугающая улыбка. — За всё в этой жизни нужно платить. Завтра твой мир сгорит.

Марк выключил фонарик, вышел на крыльцо и запер дверь латунным ключом. Он бросил связку ключей в глубокий внутренний карман своего пальто — к тем документам и секретам, которые никто никогда не должен был увидеть. Сев в машину, он завёл мотор. Первые две части его грандиозного плана мести были выполнены безупречно. Настоящий убийца уезжал в предрассветный туман, оставляя позади идеальную ловушку, а невиновный человек и его ничего не подозревающая семья уже были обречены на долгий, беспросветный ад.

Глава 5. Камера 14

В следственном изоляторе 1 пахло въевшейся в бетонные стены хлоркой, старой сыростью и дешевым табачным дымом. Этот удушливый, специфический запах пропитывал одежду и кожу мгновенно. Игорю Петровичу казалось, что если он когда-нибудь выйдет отсюда, то уже никогда не сможет от него отмыться.

Он сидел на низком железном табурете, намертво привинченном к полу в допросной комнате, и тупо смотрел на свои руки. На его массивных запястьях, привыкших к строительным инструментам, багровели четкие, болезненные следы от слишком туго затянутых металлических наручников.

Напротив него, за громоздким деревянным столом, заваленным папками с документами, сидел капитан Савельев — следователь с усталыми, воспаленными от недосыпа глазами и привычкой то и дело тереть переносицу. Между ними горела одна-единственная тусклая лампа под железным абажуром. Она противно, монотонно жужжала, разрезая полумрак сырой комнаты.

— Ну что, Игорь Петрович, давай не будем тратить ни мое, ни твое время, — Савельев со вздохом открыл прозрачный пластиковый пакет с зип-замком.

На стол между ними с глухим, леденящим душу стуком лег тяжелый охотничий нож. На его длинном матовом лезвии отчетливо виднелись темные, засохшие потеки.

Игорь инстинктивно отпрянул, цепь наручников с резким металлическим грохотом натянулась, удержав его на месте.— Экспертиза пришла два часа назад, — ровным, лишенным эмоций голосом продолжил следователь. — Кровь на лезвии и на рукояти полностью совпадает с группой крови и ДНК убитого Олега Волкова. Нож был обнаружен оперативниками под обшивкой углового дивана на твоей загородной даче. Ключи от дома были только у тебя и у твоей жены. Ты утверждаешь, что не бывал на участке последние три месяца. Тогда как оружие убийства оказалось внутри запертого помещения? В тайнике?

— Я не знаю! — Игорь резко вскочил, но цепь наручников, пристегнутая к массивному кольцу в полу, с силой рванула его назад, заставив грузно рухнуть обратно на табурет. Его голос сорвался на сиплый, отчаянный хрип. — Капитан, умоляю, услышьте меня! Олег — мой лучший друг! Мы с первого класса за одной партой сидели! Зачем мне его убивать? Зачем мне резать его как свинью?!

Савельев тяжело вздохнул, достал из пачки сигарету и чиркнул дешевой зажигалкой. Комнату заволокло сизым, едким дымом.— Зачем? Давай поговорим о мотивах, Петрович. Олег Волков крутил огромные деньги, его фирма процветала. А у тебя что? Твоя небольшая строительная контора на грани банкротства. У тебя трое несовершеннолетних детей, огромный долг по кредитам, недостроенный дом, который сожрал все твои сбережения. Ровно неделю назад ты приходил к Олегу в офис и на коленях просил у него крупный заем под честное слово. И Олег тебе жестко отказал. Секретарша и менеджеры в коридоре отчетливо слышали, как вы орали друг на друга. Ты кричал ему: «Ты еще пожалеешь, тварь!». Было такое?

— Было... — Игорь закрыл лицо грязными, дрожащими ладонями. Горячие слезы бессилия потекли по его небритым щекам, оставляя чистые дорожки. — Да, мы ругались! Но я сгоряча это ляпнул! У меня просто сдали нервы из-за долгов! Но я бы никогда... Кто-то украл мои ключи, капитан! Или у Елены... Я не знаю! Меня просто подставили!

Капитан Савельев затушил сигарету прямо о край стола и пододвинул к Игорю отпечатанный лист бумаги и дешевую шариковую ручку.— Подставили... Все вы так говорите. Игорь, послушай меня по-человечески. Улики стопроцентные. Твой нож, твоя дача, твой мотив. Суд присяжных раскатает тебя за десять минут. Подпиши признание. Чистосердечное сильно облегчит твою участь. Адвокат скажет, что это был аффект на почве тяжелого финансового положения. Судья учтет, что ты многодетный отец и раньше не привлекался. Получишь двенадцать лет вместо максимальной пятнашки. Подумай о детях. Выйдешь еще не старым человеком.

— Нет... — Игорь замотал頭, его плечи судорожно вздрагивали. — Я не подпишу ложь. Я не убивал Олега. Клянусь вам памятью своей матери, клянусь жизнью своих детей, я этого не делал...

Капитан Савельев ничего не ответил. На его лице отразилось лишь привычное, профессиональное равнодушие к чужому горю. Он аккуратно убрал нож обратно в пластиковый пакет, сложил бумаги в папку «Дело 104» и молча нажал на кнопку вызова конвоя под столом.

Дверь допросной открылась, и двое хмурых надзирателей грубо подняли Игоря под руки, уводя его по длинному, заплесневелому коридору обратно в камеру 14. Невиновный строитель еще не знал, что в этот самый момент его настоящие латунные ключи лежали на самом дне потайного ящика стола Марка, а его свобода, его честное имя и вся его будущая жизнь были окончательно растоптаны ради чужой, безумной детской мести.