ГЛАВА 5. ПЕТЛЯ В ТЕМНОТЕ

Слова Вероники повисли в удушливом воздухе холла тяжелым грозовым облаком. Они словно физически придавили присутствующих к каменным плитам пола. Журналистка Катерина замерла с тонкой сигаретой у самого рта. Её недавняя хищная усмешка мгновенно сменилась напряженным, выжидающим прищуром профессионального репортера, учуявшего сенсацию на крови.

Бывший следователь Дмитрий медленно, всем корпусом перевел взгляд с побледневшего адвоката на неподвижного администратора отеля. Его воспаленные, красные от вечного недосыпа глаза под массивными надбровными дугами сузились до размеров тонких и острых бритвенных лезвий.

Олег оставался пугающе спокоен. Желтый огонек стеариновой свечи в его правой руке не дрогнул ни на один миллиметр. Тень от бронзового подсвечника застыла на стене омертвевшим черным изваянием. Однако Вероника, привыкшая в залах судов ловить мимолетные мимические судороги свидетелей, отчетливо заметила, как на его волевом, жестком подбородоке едва заметно дернулась и затихла тонкая жилка.

— Доказательства? — Дмитрий хрипло и коротко хмыкнул, медленно закладывая руки за спину. В его глухом голосе прорезался тот самый профессиональный, опасный азарт гончей, которая после долгих лет сырой пустоты наконец-то почуяла под лапами горячий и свежий след. — Вероника Николаевна, в этом импровизированном зале суда у вас нет адвокатской мантии, процессуальных отсрочек и права на ошибку. Если у вас действительно есть весомая улика, выкладывайте её на этот стол прямо сейчас. Без лишней лирики. Иначе всё это выглядит как дешевая и трусливая попытка затянуть время перед неизбежным финалом.

— Да наш столичный топ-адвокат просто пытается спасти свою шелковую шкуру! — цинично и со злостью выплюнула Катерина, бросая недокуренную сигарету прямо на каменный пол и с силой растирая её носком дорогого туфля. — Ей не привыкать искусно врать и выворачивать факты наизнанку. Она годами отмывала Громова, пока мы гнили заживо из-за его серых схем. Теперь пришла её очередь платить по счетам.

Вероника не удостоила журналистку даже коротким взглядом. Все её чувства были обострены до предела. Её левая рука, скрытая от глаз присутствующих под массивной дубовой столешницей стойки, крепко, до судороги в пальцах, сжимала находку — тонкую капроновую леску и тяжелый неодимовый магнит, пахнущий свежей, липкой бурой смазкой. Адвокат Леонова сделала глубокий, ледяной вдох, заставляя первобытную панику окончательно отступить. В её разуме включился тот самый яростный, холодный математический расчет, который приносил ей победы в самых безнадежных делах.

— Вы абсолютно правы, Дмитрий. Времени на долгие прения у нас действительно нет, — ледяным, звенящим на весь холл тоном отчеканила Вероника, делая решительный шаг вперед от стойки администратора. — Вы все с самого начала зациклились на одной-единственной детали. На том, что комната была наглухо заперта изнутри. Тяжелый железный засов, окна закрыты на массивные шпингалеты, герметичный каменный гроб. Идеальное преступление в духе классических романов, верно? Нет. Всего лишь примитивный, грязный технический фокус, тонко рассчитанный на то, что уставший следователь пойдет по самому очевидному пути и обвинит того, кто проснулся в номере.

Она резко выдернула левую руку из-под стола и с силой швырнула свою находку на старый персидский ковер прямо к ногам Дмитрия. Металлический магнит с глухим, зловещим стуком упал на ткань, а длинная капроновая нить змеей кольнулась и распрямилась в воздухе холла.

— Что это за дрянь? — Дмитрий нахмурился, мгновенно опускаясь на одно колено. Он был старым волком и не стал трогать предмет голыми руками, аккуратно подцепив край лески кончиком своего складного ножа.

— Это то, с помощью чего Артура Громова тихо убили в запертой комнате, оставаясь при этом снаружи, в абсолютной безопасности коридора. Олег вчера вечером лично смазывал дверные петли в моем номере бурым техническим маслом — я слишком хорошо запомнила этот специфический, удушливый запах. На этой леске остались точно такие же следы смазки. Трюк стар как мир, Дмитрий. Капроновая леска продевается под порогом закрытой двери или через замочную скважину, крепится к кольцу тяжелого засова, а с другой стороны коридора притягивается мощным неодимовым магнитом через древесину. Достаточно сильно потянуть за нить из темноты коридора, чтобы задвижка с грохотом вошла в металлический паз изнутри комнаты. После этого леска просто сдергивается сильным рывком через щель, не оставляя явных следов взлома.

Вероника резко повернулась к Олегу, её серые глаза горели праведным, торжествующим гневом загнанного в угол человека.

— Вы просчитались только в одном, Олег. Магнит сорвался с лески в самый последний момент и остался лежать под вашей стойкой, куда вы спешно затолкнули его ногой перед тем, как подняться ко мне и разыграть сцену «обеспокоенного администратора». Вы — единственный, кто имел беспрепятственный доступ к ключам, маслу и комнатам этого отеля. Это вы вкололи Громову смертельный яд через шприц-пистолет, пока он спал под транквилизаторами, а потом заперли меня с его синеющим трупом, чтобы повесить это убийство на меня!

Катерина резко вскочила с кожаного кресла, тяжелый шерстяной плед бесформенной массой сполз с её плеч на пол. Она со страхом, неверием и диким изумлением уставилась на бледное лицо Олега. Дмитрий медленно, тяжело поднялся с колен, его лицо потемнело от ярости, а желваки заходили под кожей.

— Олег… — глухо и угрожающе произнес бывший следователь, делая медленный шаг к администратору отеля. Его правая рука инстинктивно дернулась к внутреннему карману куртки, где он годами привык носить свой табельный пистолет, но там было пусто. — Это правда? Какого черта здесь происходит? Говори!

В огромном холле воцарилась звенящая, мертвая и удушающая тишина. Слышно было только, как лед на штормящем озере за окнами с оглушительным, похожим на пушечный выстрел треском раскололся под очередным яростным ударом мартовской стихии.

Олег медленно, с полным достоинством опустил руку со свечой на каменную каминную полку. На его лице не отразилось ни единой капли страха или раскаяния. Маска вежливого, услужливого портье окончательно и безвозвратно слетела, обнажив суровые, глубокие морщины и леденящий, волчий взгляд человека, которому больше незачем скрываться от этого мира. На его тонких губах появилась жуткая, пугающая улыбка палача, дождавшегося своего триумфа.

— Вы действительно чертовски умны и проницательны, Вероника Николаевна, — тихо, с пугающим бархатистым эхом произнес Олег, глядя адвокату прямо в душу своими мертвыми глазами. — Столичная школа. Громов не зря платил вам миллионы, чтобы вы искусно отмывали его грязные дела и топили его врагов. Да. Магнит мой. И леска моя. И Громова убил именно я.

Он медленно перевел свой тяжелый взгляд на Дмитрия, и его голос огрубел, став похожим на скрип несмазанных тележных колес.

— Ты хочешь знать, за что я приговорил эту синюю тварь, Дима? За что я устроил эту казнь? Три года назад этот ублюдок Громов провернул масштабную серую махинацию и закрыл единственную детскую лечебную клинику в промзоне, чтобы построить на её пепелище свои торговые склады. Мой младший брат, честный строитель Игорь Петрович, своими руками строил этот объект. Громов не просто кинул его на огромные деньги и обанкротил его контору. Когда Игорь попытался бороться и пошел в суды, Громов подставил его. Сфабриковал дело с помощью Мясника из промзоны, подбросил окновавленный охотничий нож на его загородную дачу и упек невиновного многодетного отца Игоря на максимальный срок в колонию строгого режима!

Олег сделал яростный шаг вперед, его широкая грудь тяжело вздымалась под черным пиджаком.

— Жена Игоря, несчастная Елена, через неделю покончила с собой в ванной от позора, травли соседей и нищеты. А их трое маленьких детей — Денис, Максим и крошечная пятилетняя Аля — три долгих года замерзали, голодали и мокли на привокзальных вокзалах, превратившись в диких зверят! И всё это время эта синяя мразь Громов шиковала в своих загородных особняках и покупала новые машины. А эта блестящая сука, адвокат Леонова, лично уничтожала в судах любые апелляции нашей защиты, затягивала процессы и топила моего брата ради очередных гонораров от чиновника! Вы думали, что печать молчания на этом деле останется навечно? Вы думали, что про вас все забыли? Нет. Я ждал долгих три года. Я выследил Громова. Я заманил вас обоих в этот проклятый отель. И я ввел ему через шприц ту самую дозу токсина, которую он заслужил. Каждую каплю!

— Ты сумасшедший… Господи, ты психопат, — прошептала Катерина, в ужасе пятаясь назад, пока её спина не уперлась в холодное стекло панорамного окна.

— Я не сумасшедший, Катя. Я — то самое правосудие, которое слишком долго опаздывало. И моя игра еще не окончена. Она только начинается.

Олег резко, молниеносным движением вскинул левую руку, и в его ладони тускло блеснул маленький пластиковый пульт. Его палец с силой нажал на единственную черную кнопку.

Где-то глубоко внизу, в цокольном этаже, со стороны котельной и генераторной, раздался глухой, сокрушительный взрыв, от которого заложило уши. Огромное каменное здание отеля содрогнулось до самого фундамента. Панорамные окна в холле жалобно зазвенели, мгновенно покрываясь сетью мелких трещин. Единственный генератор, до этого глухо рокотавший под полом, надрывно взвыл, выбросил столб копоти и навсегда затих.

Огонек свечи на камине мгновенно погас. Холл отеля «Старый маяк» в одну секунду погрузился в кромешную, абсолютную, леденящую душу и осязаемую тьму штормовой мартовской ночи.