возвращаясь к своему вопросу я чётко осознавал, что, всё-таки, ещё не готов

убрать гвозди из своего сердца. Эта боль – единственное что осталось от мамы.

Учитель прекрасно понимал психологию человека. Он не стал настаивать

на продолжении темы с гвоздями. Так как это должно быть исключительно

полностью моё решение, чтобы стать действительно свободным. Вот за это я его

и уважаю. Повисла небольшая пауза, в которой мы оба выбирали варианты

развития нашей беседы. Мистер Фрид начал первым.

– Фрайм, по поводу Венди: Всё просто. Поговори с ней так, как бы ты хотел, чтобы отказали тебе. Вот и всё. Ведь ты хочешь сделать именно это?

Я задумался, а как бы я хотел, что бы отказали мне. Но не успел я

опомниться, как мистер Фрид начал уже основную тему урока. А я ведь обязан

решить вопрос по поводу Венди. Этому нужно положить конец. Но пока я

оставлю это дело. Все самые лучшие идеи приходят ко мне в повседневной

рутине. Сегодня у меня было только 2 пары по психологии, в промежутках между

которыми, я навещал Роджера. Когда я зашёл, то на его лице уже была улыбка и

он попросил меня включить комедию. День всё больше становился ясным. Я

даже и забыл и про свой день рождения и про другую сегодняшнюю дату.

После учёбы я приготовил обед. Несколько раз поухаживал за Роджером и

не забыл про задания. Время подходило к 9-ти часам вечера, значит скоро

приедет папа.

В первый год после ухода мамы, папа устраивал каждый день просмотр

кассет с их совместной жизни. На второй год я не выдержал и больше не

присоединялся к просмотру, так как моя жизнь от этого не становилась лучше, а

только наоборот. Мне было больно видеть маму счастливой там, а папу в слезах

здесь. Ему было комфортнее жить в прошлом и страдать. Порой он просто

смотрел в выключенный телевизор и тихо рыдал, до тех пор, пока кто нибудь

его не застанет. Постепенно я отучил и Роджера от просмотра этих кассет. Хоть

они и о родительском счастье, для меня они о потери обоих родителей. Только

из уважения к отцу, мы отвечали ему согласием на просмотр кассет в день

смерти. Да, и в мой день рождение. Я перестал праздновать свой праздник, потому что трагедия всегда была на первом месте. Мне совершенно не хотелось

ещё и это брать на себя. Первые года папа ещё готовил для меня подарок, но

забывал вручать. Он укладывал нас с Роджером спать поздней ночью после

просмотра видео. Затем клал подарок мне на тумбочку и уходил. А утром я уже

не хотел его открывать. Годы шли, а папа всё сидел на диване в свой свободный

вечер ровно в 9 и проматывал старую плёнку. Для него это время было как

глоток воздуха. Я проходил мимо и даже не отзывал его, чтобы поздороваться.

Он бы всё равно не обернулся.

Найдя нужную кассету, мы ждали отца. Я усадил Роджера на диван и

включил классическую музыку, которую он так любит.

Мы уснули.

2 Глава

Дверь в морг

Я проснулся в 2 часа ночи от боли в шее. Всё – таки, диван у нас

никудышный. Придя в себя и разминая затёкшие мышцы, я посмотрел на

Роджи и ужаснулся. Его тело в коляске большой грушей повисло на ослабшем

ремне, обычно держащим его в нужном положении. Ещё бы чуть-чуть и ремень

мог полностью расстегнуться, тогда бы Роджи всем телом упал прямо на пол. А

он, тем временем, хорошо себе спал, даже не подозревая, что буквально висит

над такой опасностью. Ему строго противопоказано принимать подобные

положения тела. Папы, судя по всему, так и не было. Я ничего плохого сперва и

не подумал – «наверное он, как обычно, на несколько дней уехал по работе. Хотя

раньше он всегда как-нибудь да предупреждал о такой» – я чётко помню свои

мысли по этому поводу. Однако, выяснять сейчас где он был не так важно, как

исправить положение с Роджером. Я аккуратно разбудил его и тихонько, что бы

только не испугать сказал:

– Роджер, просыпайся. Мы с тобой уснули в зале. Нужно уложить тебя в

твоей комнате. Давай я тебе помогу. – и я начал поднимать его руки, что бы

закинуть их на плечо.

– А где папа? – шёпотом, всё ещё с закрытыми глазами, спросил брат.

– Я выясню, выясню. Наверное, как всегда, на работе. Ты давай – ка лучше

помоги мне.

Роджер вроде бы и был моим старшим братом, но я и он прекрасно

понимали, что я главный.

Мне с трудом удалось его раздеть. И уже выйдя из комнаты брата, я

почувствовал страх. «Где папа?». Не знаю, в голове было странное и неприятное

ощущение, предчувствие что-ли. Я решил позвонить ему убедиться, что он на

работе и всё хорошо.

Как только телефон оказался у меня в руке, на него сразу же позвонили.

«Странно» – подумал я, – « кто это мне будет звонить в 2 часа ночи». Номер был

неизвестный и я, подумав, что это папа звонит предупредить нас о своей работе, всё-же взял трубку.

– Алло – вопросительным тоном зазвучал мой голос.

Сперва была небольшая пауза. В трубке я отдалённо слышал только какие-

то невнятные разговоры, а потом, откашлявшись, мужской холодный голос

сказал.

– Здравствуй, сынок. Есть кто из взрослых дома?

– Здравствуйте. А кто спрашивает и зачем?

– Вас беспокоит доктор Раен из местной больницы. Простите, за поздний

звонок. Вы можете позвать кого-то взрослого?

– Я взрослый. Говорите.

Тот мужчина казался мне каким-то скрытым и жутко подозрительным. Он

делал долгие паузы, подбирая слова для каждого ответа. Теперь-то я понимаю

почему.

– Эээ… Простите, но мне нужно поговорить со взрослым человеком, -

настойчиво повторял доктор. Может у вас кто-то гостит из родственников?

– Да нет никого взрослого рядом, что вы хотите? Что случилось? – я уже

начал повышать тон от злости. Во-первых врач не воспринимал меня за

взрослого человека. А во-вторых, моё терпение было на исходе. Почему доктор

звонит ко мне домой и не может сказать мне в чём дело.

– Хорошо, я вас понял. Если нет взрослого, я вынужден положить трубку.

Прости, сынок. – последние слова он сказал как-то тихо и мягко. Это было

искренни. Потом он вздохнул и добавил – Ложитесь спать, юноша.

А дальше гудки.

“Что происходит? Какие-то врачи… ” – подумал я. – «Что могло случится, раз

мне звонят на личный телефон посреди ночи. Кошмар какой-то. И где вообще

папа? Стоп!»

Мозги у меня окончательно проснулись и я начал потихоньку соображать.

Подумав о больнице и папе в последовательном порядке, я застыл на несколько

секунд. Затем я срочно взял телефон и начал названивать папе. Слёзы потекли

сами по себе. Моё сознание боролось со всеми плохими мыслями, отражая их как

щит. Я не хотел верить своим догадкам. Мне нужно было просто дозвониться до

папы, услышать его голос и убедиться, что всё хорошо. И моих сил, как раз, еле-

еле хватало только на то, чтобы звонить. Но каждый раз, в трубке я слышал

только “Абонент сейчас не может принять ваш звонок. Пожалуйста, перезвоните

познее”. Я ходил по комнате, снова набирал отца, садился на пару секунд и снова

звонил. Затем я полез в интернет и искал хоть какие-нибудь новости про аварии, чп, и даже убийства. Ничего не нашлось. Затем я собрал все свои силы в кулак и

решился пойти на крайние и очень неприятные меры. Но сперва я должен был

перестать плакать, отрепетировать взрослый голос, и только после этого начать

обзванивать морги.

Поразмыслив логически, первым делом я позвонил в больницу, откуда мне

звонил доктор Раен.

– Кхм. Здравствуйте, я хочу узнать. Поступал ли к вам сегодня… – Я точно

описал внешность, машину и вещи которые он всегда носит на работу.

– Здравствуйте. Секундочку – эта секунда длилась целую вечность. И

наконец – Да, к сожал… Простите, а с кем я имею честь говорить?

Я отключил телефон, чтобы не слышать больше ничего. Мне и так было

достаточно слова “Да”, чтобы потерять равновесие и упасть на пол.

Моментально, словно по щелчку пальцев, в моём сознании осталась или

образовалась (не важно) одна лишь пустота. Чёрная, тяжёлая, вязкая, зыбучая и

холодная сплошная пустота. Оказалось, я пролежал так примерно 2 часа без

какого-либо движения. Затем, точно как под наркозом, я медленно поднял руку

и начал рисовать пальцем солнце на фоне потолка. Не знаю что это было. Я

слышал шум океана, видел это солнце и чувствовал мягкий бриз. А взгляд мой

всё ещё смотрел куда – то в никуда. Я ушёл в свой покой, чтобы скрыться там.

Или это покой сам меня нашёл и спрятал в своих чертогах. А потом я слышал

тишину, она была очень громкой.

Не помню как, но я заснул. Вот так просто взял и уснул. Похоже, моё

сознание, всё-таки, окончательно сломалось, ну или же оно так умело меня

спасло. В любом случае, я не помню всего, что было после океана. А разбудил

меня звонок в дверь. На дворе уже было утро, а на сердце уже была леденящая

вязь.

Я утёрся как мог, посмотрел в глазок. Это был Денни – врач Роджера. Мне не

хотелось никого видеть, но ничего не поделаешь и я открыл дверь.

– Хей, Денни доброе утро. Проходи, – с натянутой улыбкой сказал я, почесав

себе затылок.

– Доброе. Воооу, Фрайм, ты что, пил? – иронично выронил он и, указав на

пухлые мешки под моими глазами, спросил – а это ещё откуда взялось?

– Нет, ты чего? Просто спал плохо. Вот и всё. Кофе будешь?

– Нет, спасибо.

– А я, пожалуй, выпью

– Фрайм, ну реально с тобой что-то не так. Ты обычно уже 150 дел сделаешь

до моего прихода. А сегодня вон весь помятый. Ты как выжатая тряпка. Где твоя

собранность, мужик?

– Да я… – меня резко дёрнуло что-то внутри – я не тряпка! – моя ладонь

неожиданно сжалась в кулак.

– Ты что? Я же шучу. Я рад, что ты дал себе возможность поспать.

Я успокоился. Вообще всё моё состояние было похоже на качели. Меня

резко бросало то в гнев, то в радость, то в печаль, то в спокойствие, то в

отчаянье. Мне нужно время чтобы всё обдумать.

Я решил, что мне поможет душ, да и пахло от меня и вправду ужасно.

Освежившись, я приготовил завтрак. Не помогло. Тем не менее, не подавая вида, я бегал по дому, занимаясь повседневными делами. А в голове уже начал

продумывать все возможные исходы и пути решения сложившейся ситуации.

Уже тогда промелькнула мысль, что деньги скоро закончатся и мне нужно будет

решать этот вопрос. Услуги Денни мы тянуть не сможем, значит мне надо понять

всю систему лечения Роджера. «Так, лучше я всё обдумаю вечером. Сейчас надо

сосредоточиться на настоящем» – Я составил некий план действий, который

начал выполнять незамедлительно.

Пока Денни проводил время с Роджером я побежал к папе в больницу. Мне

нужно было опередить врачей или социальные службы, которые могли внезапно

нагрянуть к нам домой. Иначе бы они приехали, чтобы отдать вещи и всё могло

принять необратимые и ещё более тяжёлые последствия. Лучше я один приму

весь удар на себя.

Оказавшись в больнице, я, как взрослый, пошёл на ресепшн, чтобы узнать

подробности о смерти человека. Там, милая и обходительная медсестра, рассказала мне о жуткой аварии, в которую попал отец. Слёзы подступили к

глазам, но усилием духа перед трагедией и женщиной, я взял себя в руки.

– Простите, я могу увидеть его? – медсестра долго на меня смотрела. Она

решалась поступить ли ей по совести, по-человечески войти в положение этого

приятного и такого сильно мальчика или же делать всё как указано регламентом

её работы. В конце концов, добродушность и сочувствие взяли вверх и она

согласилась. Она набрала телефон сотрудника, который возится с семьями

умерших.

Потом меня повели по длинному больничному коридору. Мы шли не долго, но сколько всего я увидел и подумал… Больница, вроде как, уже давно стала

обычным делом для меня. Я часто пребываю в ней с Роджером. И всё же, сегодня

она была другой.

Мед сестра подвела меня к кабинету, аккуратно постучала и, перед тем как

открыть дверь, попрощалась со мной, пожелав сил, похлопав по плечу.

– Здравствуйте.

Доктор, коренастый брюнет, взглянул на меня, не поднимая головы, и

недолго смотря, он сию же секунду пригласил меня сесть.

– Ага. Привет, ты наверно Фрайм.

– Да, сэр. – я не поддался на его явно выраженный инфантилизм при

обращении ко мне. Не с тем он имеет дело! Я ответил ему как подобает, ведь

пришёл сюда по делу.

– Я доктор Раен, но ты можешь звать меня Флим, если угодно. – тогда он

понял всю серьёзность и деловитость моего настроя. – Честно говоря, я рад, что

ты пришёл. У вашего отца в машине лежало очень много вещей… Мы всё

передадим тебе.

– Спасибо. Именно за этим я сюда и пришёл.

– Ах да, я ещё хочу сказать, что это я разговаривал с тобой ночью. Я обязан

сообщить о вас в службу опеки. – я взглянул ему в глаза с испуганно-

вопросительным выражением лица. Не сразу мне удалось понять к чему всё это.

Я же приехал лишь забрать вещи отца. – Может быть в у вас с братом есть

родственники, которые смогли бы о вас позаботиться?

Я слушал доктора Раена с открытым ртом. Даже и подумать никогда не мог

о том, что у меня могут быть приёмные родители. Или то что нас с братом могут

разделить. Кому нужен 16-ти летний, довольно странный, интровертный

подросток, с психологическими травмами себе на уме, да ещё и с 20-ти летним

братом инвалидом, прикованным к кровати и к коляске. Естественно никто нас

не возьмёт. Меня до совершеннолетия будут держать в детском доме, а Роджера

и того хуже, поместят в интернат для инвалидов на севере страны. Мы не

сможем так часто видеться. Мы вообще не сможем видеться! Что тогда будет?

Нет – нет – нет! Я этого не допущу.

– Доктор Раен, по-человечески, по-мужски, прошу вас дать мне 3 дня на

решение этого вопроса. Все наши родственники разбросаны по свету. Я свяжусь с

ними и всё решу. Я думаю, будет лучше, если я лично со всеми переговорю, разве

нет? Доктор, пожалуйста, позвольте мне попробовать наладить нашу с братом

жизнь и выбрать тех родителей, которые будут лучше для нас. Так все мы

останемся довольны: вам не нужно никого обзванивать, объясняться, общаться

и возиться со скучными бумажками, а нам будет нормальная жизнь. Что скажете, доктор?

Доктор, улыбнулся, похлопал меня по спине и молча открыл ту самую дверь

в морг. Судя по всему, это было «да».

В морге не было ничего интересного. Я не был так близок с отцом. Он много

работал и часто уезжал на 3-4 дня из дома. После мамы, отец закрылся и даже

если физически его тело было с нами дома, то душа терялась в прошлом. А

сейчас он лежал на холодной каталке весь синий и бездыханный. Единственное

чувство, что я ощутил там – это чувство наступающих перемен. Что-то теперь, определённо изменится, но вот в какую сторону? Разобраться в этом мне ещё

только предстояло. Я просто попрощался с ним. Как будто он опять уехал на

свою работу, но на этот раз на долго, навсегда. Однако, сейчас важно было

другое: я должен был подумать на счёт новых родителей, выучиться на

массажиста, так как все наши родственники бедные да и никто не станет

тратить столько денег на нас; ох, чуть не забыл, ещё в этом списке Венди.

Наверно “самая большая проблема”, как я мог поставить её в конец списка…

Упомянув Венди, после реального списка проблем, я усмехнулся.

Тем не менее, в больнице я провёл больше времени, чем мне было отведено.

Переступив за порог больницы, я вернулся в свой мир и его насущные проблемы.

Я увидел 15 пропущенных от Дени. И тут же вспомнил, что у него всегда стояло

несколько клиентов по утрам после нас. Мне нужно было спешить домой.

Пришёл я в полдень. Дени, к тому моменту уже ушёл, сперва любезно

поставив Роджеру какой-то фильм. Я украдкой увидел его сквозь дверную щель,

«вроде, всё в порядке». И не стал попадаться ему на глаза. Я его хорошо знаю и

понимаю, сто процентов, он начнет меня расспрашивать про отца. Я, разумеется, всё ему расскажу, мне придётся это сделать, но позже. Нужно пока всё расставить

по местам. Бросив все вещи папы к себе в комнату, я принялся за обед.

Готовка меня не спасла. Весь день я был завален вопросами. А когда Роджер

пытался конкретно со мной поговорить, я всё твердил ему о завале в школе и

отнекивался от беседы. Не просто это – скрывать и практически врать своему

единственному брату. А Роджер, как никак, не совсем уж глупый. Сегодня у него

был день просветления и он понимал, что я что-то умалчиваю, но он больше не

атаковал меня вопросами. Говорю же, умный у меня брат, понимающий.

И вот, наконец-то, этот день прошёл. Во время ужина мне пришла

гениальная идея. Да, она не решала разом всех проблем, а лишь откладывала их

на потом, но всё же, мне хватало и этого. Я придумал перенести дату лечения

Роджера в госпитале, которое обычно длиться целый месяц. Я договорюсь с

больницец, плюс Денни мне поможет – придумаю, что ему сказать, тогда Роджи

положат сейчас и у меня будет целый месяц на решение вопроса с родителями. Я

очень люблю его, но первое время мне легче будет жить без него. Нужно

спокойно разобраться что к чему. Мне нужно немного времени.

Идеальная картина будущего для нас – это продолжить жить

самостоятельно без родственников и без опекунов. Я сам смогу позаботиться о

себе и брате. Я, по правде сказать, меньше чем он верю в его выздоровления, но

поддержки у меня не занимать, а вот за приемных родителей отвечать не в

праве. И я уверен, что никто не захочет взять брата – когда собираются брать

ребёнка, всегда нацелены на здоровых маленьких деток. Нет, так не годится.

Пока Роджер будет в больнице, я выиграю время. Пока он будет проходить

лечение, его никто не заберет. И уже завтра я найду информацию по поводу

родственников.

Ночью, уложив Роджера спать, прибравшись и, так же как и всегда, почистив зубы, я лёг спать. Мне хотелось сразу отключиться и вообще не

просыпаться в этом грёбанном мире, но разум решил за меня иначе. Уже лёжа в

постели я, невольно, начал вспоминать наших родственников и прикидывать на

них роль наших с Роджером опекунов. На ум сразу пришла Тётя Лика с её

дочерью. В голову врезалось тёплое воспоминание: когда мне было 5 лет наши

семьи провели целое лето вместе. Помню, что это было довольно сносно и даже

приятно. Правда живут они сейчас на другом конце земли, в Японии. Тётя Лика -

это жена маминого брата, с ней у меня тогда были хорошие отношения. А Рик, тот самый брат мамы, так же как и мой отец, всегда очень много работал.Его я

даже почти и не запомнил. В тот отпуск он приезжал всего на 2 дня. Отчетливо я

помню только их дочь Эллу – девочку с платиновыми как лунный свет волосами

и кукольными зелеными глазами. Её кожа отливала блеском как у фарфоровой