крупные шишки из крупных городов по всей стране. Как раз из-за неё он может

сорваться глубокой ночью и уехать. Знаю ещё то, что она приносит деньги на

которые мы и живём, а папу у нас забирает – он отдаётся ей полностью, пытаясь

заглушить, живущую в нём до сих пор, боль. Может быть, кстати, и поэтому мы

остались жить в Кармеле, что бы папа мог уезжать от нас и быть один, с

уверенностью, что мы в порядке и безопасности. Не знаю. В эти дела я старался

не лезть.

Вообще, папа больше никогда не говорил с нами о переезде. Он не любил

говорить о вещах связанных с мамой, если только мы не смотрим их домашние

видеозаписи. Он не пожалел нервов и сил, чтобы обустроить все удобства здесь,

в Кармел. Как только мы приехали сюда, папа сразу же решил вопрос на счёт

школы и поставки медикаментов для Роджера из лечебницы Сан – Франциско.

Да, надо отдать ему должное – он обо всём позаботился… Да, обо всём, кроме

меня. Папа не то чтобы забыл про нас, он оставил всё на чужих плечах. И эти

плечи оказались моими. Его боль от потери мамы сломала его и он направил все

силы на работу. Я стараюсь это понять, но меня скребёт несправедливость по

отношению ко мне.

А с городом я, всё-таки, смирился. В начале я, как и любой ребёнок, капризничал, ведь в Сан-Франциско остались и друзья, и наши места, и школа, и

вся моя жизнь, но чем старше я становился, тем больше влюблялся в каждый

уголок нашего города. Иногда, когда чаша моего терпения переполнялась и всем

телом я чувствовал, что вот- вот эта чаша выплеснется, я просил Денни провести

какое-то время с Роджером, как говорится, не в службу, а в дружбу. И он любезно

соглашался. Лет с 14-ти, я периодически чувствовал острую необходимость на

целый день пропасть из этого мира. А потом я нашёл его – своё тайное место.

Правда оно было не совсем уж тайным. Даже наоборот, можно сказать у всех на

виду. Недалеко от пляжа, на мелководье, у подножия огромной отвесной скалы

расположились внушительного размера камни, один из которых я и окрестил

своим местом. Лёжа там, на могучем валуне, слушая успокаивающее дыхание

целого океана, меня убаюкивала безмятежность целого мира. Я обожаю, когда

волны бьются о камни и брызги рассыпаются звёздами перед моими глазами

будто в замедленной съёмке. В этот момент всё внутри меня оживает. Когда я

нахожусь на этом камне, я счастлив. Всё становится так мелко и незначительно.

От таких мыслей меня окутывает покой.

К сожалению, внутренний покой штука очень хрупкая и сугубо личная.

Глупо надеяться, что обретя однажды, ты пронесёшь его всю оставшуюся жизнь.

Покой тем и ценен, что он не вечен. Возвращаясь в свою реальность, я возвращал

и те беспощадные ураганы, что бушуют во мне обычно, пока в нашем городке

царит лёгкий и приятный бриз. И всё же, пусть я даже и не чувствую себя частью

этого города, с их вечными улыбками и видом вечной внутренней гармонии, я

стараюсь не выделяться из размеренной жизни местных. Но как бы я не

старался, у меня не получалось. Моя энергия, походка, говор, образ жизни, всё

отличалось от местной молодёжи. Я не отсюда и никогда мне таковым не стать.

Я другой. Один. Может поэтому, меня и интересует всё, чем они занимаются, что

думают, как развлекаются и расслабляются. Хотя “странный Фрайм” всегда

старался держаться подальше от всех.

Несомненно, я тоже вызывал интерес у местных ребят, потому что наша

семья первая и, на тот момент, единственная в городе перешла на домашнее

обучение. Во мне постоянно идёт борьба двух моих сущностей. Благо и от этого

тоже есть лекарство, если можно считать его таковым. Я был вынужден, а потом

уже и привык, редко выходить на улицу, ни с кем не общаться. Моё домашнее

обучение началось сразу после переезда. Тут у меня никогда не было друзей, не

считая Денни, но это не то. Мне и правду не нужны эти глупые люди. Мне

хватает себя. И брата.

Сегодня, во время моей утренней тренировки все мои мысли были о первой

паре. Я не люблю слово “урок”. Оно какое-то слишком детское и не серьёзное для

меня. Я привык рассуждать по взрослому и делать взрослые вещи – я давно уже

вырос и больше не ребёнок, а значит и школа уже не для меня.

Так вот, первой парой сегодня была психология. Обожаю этот предмет. Мне

так интересно копаться во всей этой широкой науке, в головах людей и их

процессах. К тому же, она помогает мне, порой, разобраться и в себе. Всё

благодаря моему учителю – он гений. Наши занятия не похожи на другие

обычные пары. Мы обсуждаем совершенно разные темы. Последний раз, например, мы говорили о различиях девушек и парней. Если быть конкретнее, то чем отличается и от чего зависит привязанность девушек к парням и

наоборот. В чём заключены причины этих процессов и каковы последствия. Что

важно для этих созданий. Мне особенно интересен мир женской половины

населения. Я ведь никогда не смогу ощутить его на себе, а узнать и попытаться

разобраться в них очень хочется. И, вроде, провели уже столько исследований, экспериментов, написано куча разных работ, да даже фильмы по этой теме

существуют в немалом количестве – всем это интересно, но вот разобраться до

конца никто, как по мне, так и не сумел.

Не удивляйтесь таким взрослым темам. Мой учитель Фрид Баурон говорил, что человеку столько лет – на сколько он себя чувствует. Мне все 60! Поэтому…

Интересно, о чём мы будем говорить сегодня?

Задания с прошлых занятий у меня были готовы, поэтому после

тренировки и душа я переоделся для прогулки с Роджером, который уже

позавтракал и ждал меня. Я выдохнул и взглянул на часы, что бы, как обычно, правильно и рационально распределить время до занятий. Мои пары

начинаются в 9 часов утра, тогда как мерзкие школьники ходят в школу к 8:00.

Ха-ха! Так им и надо, бездельники. И о Боже, сейчас только 7 часов утра! А у меня

такое чувство, что прошла вечность – так много дел я уже успел сделать. Почему

тогда каждая секунда длится невероятно долго?

Денни помог мне одеть Роджера и мы пошли на прогулку. Из-за

парализации он сильно поправился и выглядел точно пухлый добряк из какой-

нибудь старой сказки. А, проходя серьезное лечение, стабильно каждые 3 месяца, килограммы его только увеличивались. Но он больше всех верил, что сможет

восстановиться. В такой ситуации не сомневаться в победе над болезнью – это

геройство. Роджер чуть больше успел прожить с мамой, что ощущается в его

поведении. Его отношение к жизни удивляет и даже вдохновляет. Например, как-то после очередного обследования, врач прямо в палате подозвал отца и

озвучил ему удручающие результаты диагностики тела его сына. Врач оказался

не особо тактичным и прямо сказал, что Роджи не встанет. Он бы, конечно, не

сделал этого, если бы не был уверен, что Роджер спит и видит пятый сон. Но эта

хитрюшка лишь притворялась спящей. Конечно же он подслушивал. Однако, он

принял своё положение. Не сразу и с болью, но принял.

Только я знал, что Роджер в курсе на сколько все плохо. В нашей семье

принято не настаивать, если человек принял решение по поводу какого-то

вопроса. Вот, например, я попросил не поздравлять меня – никто, без лишних

вопросов и сюрпризов, меня и не поздравлял. Так и вопрос на счёт положения

брата я не поднимал, потому что это была его просьба. Он сам мне об этом

сказал, когда ему нужно было выговориться.

Так о чём я? Ну да.

Выйдя на улицу Роджер сразу же начал глубоко дышать, наслаждаясь

пением птиц. Прекрасный первый месяц осени.

– Роджер, как тебе завтрак? – спросил его я.

– О, братец, я с великим удовольствием отверг предложенную тобой

глазунью чтобы поесть свои сладости. – с ухмылкой прощебетал Роджер.

– Ну, знаешь. Надо что-то нормальное тоже кушать. – сказал я, снова

почувствовав на себе ответственность за здоровье брата, – тогда что ты хочешь

на обед?

– Да ладно тебе. Давай лучше сходим на набережную, у тебя есть время?

– Да, сегодня есть..

Я очень радовался, что и Роджер поддерживал меня. Так у нас получалась

взаимная опора. Первое время после смерти мамы он замкнулся в себе. Мы не

разговаривали целых 3 года. Когда его состояние начало ухудшаться я понял, что надо здесь что-то менять. Первые годы я полностью был погружён в

бытовые дела, которые раньше для меня были чужды. Но справиться с

внутренней болью сам я не мог. Даже не помню как прожил то время. Моё

сознание было окутано тёмным и беспросветным туманом. Я виделся с братом, так же кормил его, сидел с ним, включал ему всякую чушь по телеку и водил

гулять, но меня там не было. Как это ещё объяснить? Ментально моё сознание

было всегда где-то не здесь. Я проснулся от забытья трагедии, только когда брат

заговорил со мной. Он не мог больше держать страх за свою жизнь внутри себя.

Он рассказал мне о диагнозе и прогнозе на будущее. Стало ещё тяжелее. Я не мог

принять тяжёлое состояние брата. Почему я хожу, а он нет. С тех пор моё

увлечение психологией приобрело осознанный характер. До этого я просто

любил анализировать действия людей и подолгу зависать в своих мыслях или

копаться в поисках правды. А тут мне нужно было понять как поднять общий дух

в доме, чтобы жить дальше. Начал я с простой улыбки, которую дарил ему

каждое утро. Так постепенно всё и стало улучшаться.

Мы долго гуляли, наслаждаясь утром и свежим морским воздухом. Мы

придумывали разных персонажей, которые могли бы жить во всех этих сказочно

красивых и интересных домиках. Сегодня мы даже дошли до океана. Приятно

помолчав там, вернулись обратно. Мы оба остались довольны прогулкой, что

придавало хороший настрой на весь оставшийся день. А у меня как раз

начинались занятия. Я помог снять верхнюю одежду брату и отвез к его

излюбленному месту – окно, выходящее на живописную поляну. Пока шли мои

пары, Роджер обычно слушал классическую музыку или смотрел

интеллектуальные программы. Но сегодня его выбор пал на тишину и я оставил

его в покое. Каждый был погружён в свои мысли. Роджер выбирает тишину

только тогда, когда его одолевают плохие мысли. Вот умник. Он остаётся в

тишине, чтобы уловить глубокие мысли на уровне подсознания и заменить эти

мысли на хорошие. Так его научила делать мама. Когда ему снились страшные

сны или он думал о чём-то плохом, мама помогала ему справится с этим. “Сынок, сотри эти мысли и нарисуй новые”. Вот так просто. Благодаря этому навыку

Роджер всегда был в хорошем расположении духа после тех страшных лет. Он

любил поболтать и так как он не мог буквально нарисовать то что хотел, он

рассказывал мне о своих картинах. В каждой картине он был здоровым. Больше

всего в жизни он мечтал выздороветь. Стереть те слова доктора было очень

сложно, но он всё же смог. “Я сам создаю своё настоящее и будущее. Никто не

вправе говорить мне такое” – так он объяснял оптимистичное отношение к

своему здоровью. Мама воспитала эту силу и в нём.

Роджеру 20 лет, но его развитие остановилось на возрасте 5-ти. Именно в 5

лет он попал в жуткую аварию, которая и сделала его таким. Несмотря на то, что

он часто ведёт себя как маленький ребёнок, его сознание точно прогрессирует.

Мама рассказывала мне, что, как раз в том возрасте, Роджер мечтал о школе. Его

стремление мне понятно – все дети в возрасте 5-ти – 6-ти лет мечтают об этом. Я

тоже, когда-то о ней мечтал. Мечтал и пошёл, а вот Рожди нет. Но для него это не

стало горечью, а наоборот – одним из стимулов развиваться. Он любит смотреть

развивающие передачи по телеку или YouTube, как раз во время моих занятий.

Мне кажется, он так больше чувствует себя как в школе и от этого ему приятно.

Он знает много того, чего не знаю я и даже мои учителя. Его рассуждения имеют

основания и явный просвет. Он часто спрашивает меня “Что любят взрослые?

Хочу смотреть это!» или «Что любят делать взрослые, давай будем делать это!”.

Он так хотел вырасти, что желание привело его к поэтапному исцелению.

Доктора показывали нам активность мозга Роджера. В последние годы мы

наблюдаем небывалый прогресс. Это ещё больше подталкивает его стирать

плохие картинки и рисовать хорошие, новые. В последнее время доктор также

постоянно делает акцент на крепкую и стабильную нервную систему Роджи.

Если бы его жизнь состояла из негатива, то прогресс развития и оздоровления

вообще бы не произошёл. А вот если бы не та авария, то, я уверен, он бы сейчас

учился в Гарварде или Стенфорде. На него бы вешались девчонки, а крупные

компании осыпали бы его предложениями. Он стал бы гордостью нашей семьи.

Но, к сожалению, тот водитель не знал, насколько сильно он усложнил жизнь

пятилетнему ребёнку.

Я успел перекусить перед тем как пришёл учитель.

– Здравствуйте, мистер Баурон, рад вас видеть. Как ваши дела? – спросил я, причмокивая яблоком.

– А ты, я смотрю, в хорошем расположении духа? – улыбнулся он в ответ, – Я

отлично! Жду с нетерпением нашего занятия.

Фрид Баурон высокий худой утонченный джентльмен. Я моментально

оказывался в Англии, как только попадал в его ауру. Его серо – зелёные волосы

«зачесанные с усилием коровы» всегда бросались мне в глаза. Весь его образ

был истинно чопорный. Всегда поражала его претенциозность. Одной из его

фишек были пальто и длинный зонт, с которыми он не расставался никогда.

Даже когда погода стояла чисто курортная. Пальто он носил на плече или в руке, а зонт, если не в раскрытом виде, то использовал как трость. С ним у нас тоже

сложились приятельские отношения. Как-то раз, на одной из пар, мы подняли

тему человеческих “слабостей” и интересов. Тогда он рассказал мне, что в свои

62 года всё продолжает экспериментировать. Однажды учитель пришёл ко мне

со жгучими красными волосами и без единого внимания на свой новый имидж, как всегда спросил меня о расположении моего духа.

Сегодня учитель был одет в костюм, который полностью прятал его тело, пальто принёс на плече, а зонт он раскрыл, скрываясь от калифорнийского

солнца. Этот Джентльмен как будто специально покупал вещи на пару размеров

больше, чтобы максимально спрятать свою худощавость. Если бы я не считал его

своим товарищем, то за глаза говорил бы о нём, как о странном старикашке. Да, именно! Странный, старый, глубокий, утонченный англичанин высоких манер.

– Фрайм, ты сделал моё задание? Если мне не изменяет память, ты прислал

мне не всю работу на электронную почту. Я просил тебя ещё определить 10

своих ценностей на данный момент жизни. – в его вопросе звучала большая доля

сомнения. Неужели он так не уверен во мне?

– Нет! – с ухмылкой ответил я, отвечая утвердительно на его скепсис. Не зря

он, всё-таки, сомневался.

– Почему? Тебе было тяжело?

– Нет! Совершенно нет… Просто я так и не понял значимость этого задания, чтобы я тратил на него своё время. У меня и без него было много дел поважнее.

– Хорошо. Очень хорошо. Можно сказать, что ты его перевыполнил, но я всё

же тебе объясню. Ты же слышал про приоритеты? Так вот ты их и расставил.

Фрайм, человек всегда формирует свою жизнь вокруг ценностей, которые сам

для себя определяет. Во-первых, это задание учит тебя определять именно свои

ценности, а не те, что навязывает мода или твоё окружение. Во-вторых, твоя

жизнь естественным путём выстраивается из твоих ценностей. Ты может быть

не осознаешь, но человеческие решения строятся исключительно исходя из их

ценностей. Если ты их чётко для себя выяснишь, то твоя осознанность, а значит

и жизнь, улучшатся. Тогда ты перестанешь распыляться на всё и сразу и будешь

действовать так, как нужно именно тебе. Ты будешь больше получать, как вы

говорите, «кайф» от жизни и меньше зависеть от внешних обстоятельств. Я

попрошу, всё-таки, выполнить это задание, юноша.

– Спасибо, учитель, задание я понял и приступлю к нему немедленно. Вот

уже начал. – доброжелательно кивнул я, – Но позвольте мне задать вам вопрос.

Как отказать человеку, но при этом не ранить? – Мистер Баурон никогда ещё так

не удивлялся моей застенчивости.

– Так так так. Что случилось? Теперь поподробнее, пожалуйста. – с весельем

продолжил он.

– Да это соседка – Венди не упускает меня из виду. Она как жвачка прилипла

к моей зад…– тут я замолчал, решил не выражаться при учителе. – Она выходит

каждый раз, когда я выношу мусор. Утром, заваривая кофе, я вижу когда она

сидит на лавочке и смотрит на меня. Мне кажется она специально соорудила

лавочку напротив моего окна. Если это действительно так, то я ни капельки не

удивлюсь. Она не Венди, она ведьма. Я хочу избавиться от этой девчонки. Хочу, чтобы она оставила меня в покое.

– Я понял тебя, Фрайм. А почему ты не хочешь её ранить. Ты же можешь

сказать ей, как вы там говорите, “Отвали от меня”, что тебя останавливает? – на

фразе “отвали от меня” учитель потянулся ко мне и я отчётливо увидел радугу в

его зрачках. А ещё, он скорчил гримасу.

– Дураку понятно, что я ей симпатичен. Я не хочу обойтись с ней так как

поступила со мной… – я запнулся и продолжать не стал.

– Кто? Как кто, Фрайм?

Но я молчал.

– Тебе нечего бояться. Просто ответь на вопрос. Ответь, в первую очередь, себе. О ком ты думаешь?

– …как мама.

После этого признания я опустил голову. У меня подступили слёзы, а

показывать этого я не хотел. До этого я ещё никому не говорил реальное

восприятия смерти мамы.

– А что она сделала?

– Она предала мою любовь. Она ранила меня. – Я подскочил и начал громко

всхлипывать. – Никому не желаю того, что пережил я.

– Что ты чувствуешь? – учитель не смотрел на меня, задавая мне эти

вопросы. Фрид Баурон точно понимал, что мне тяжело быть слабым перед кем -

то. Он держал себя в руках, чтобы дать мне свободу чувств. Вот хитрый жук…

психолог

– Я… я чувствую… ну такие… – я посмотрел на него и понял, что этот момент

должен был настать когда-нибудь. Решив открыться, и признаться. – чувствую

толстые и длинные гвозди в моём сердце. Я их вынимаю, а они от моих попыток

только больше впиваются. – Говорил я шёпотом, но активно размахивал руками, имитируя “борьбу с гвоздями”.

– Ты хочешь быть свободным. Так?

– Что это значит? – немного приходя в себя, спросил я.

– Фрай, помнишь о чём мы с тобой говорили 3 минуты назад? Это именно

оно и есть. Пойми, ты сам выбираешь жить с болью или освободиться от неё.

– Ответьте мне на вопрос, пожалуйста. Я вообще-то спросил о Венди.-