Глава 4
История Понтотё

Лунный вечер в Понтотё:

На бамбуковых жалюзи прохладных террас

Манящие тени бумажных фонариков.

Из коуты Понтотё

Мосты и реки

Название Понтотё на слух японца звучит довольно странно. Слово явно неяпонского происхождения, и о его этимологии ведется много споров. Самое правдоподобное предположение указывает на португальские корни: понто очень близко к португальскому ponte, что значит «мост», весьма характерная деталь данной местности. Восточной границей квартала Понтотё служит участок набережной реки Камо в том месте, где Третья и Четвертая аллеи пересекают довольно широкое, но мелкое русло, образуя южную и северную границы района. Речка Такасэ, по существу узкий канал, проходит вдоль западной стороны Понтотё; через нее во многих местах переброшены мостики. На выходе из Понтотё не ступишь и десяти шагов, чтобы не оказаться на одном из мостов. Но при чем тут Португалия?

В конце XVI века Японию посетили португальские миссионеры. Их пребывание было кратким, но оставило в истории страны ощутимый след. Под влиянием иноземцев самые могущественные самураи и влиятельные землевладельцы перешли в христианскую веру. Поскольку по пятам за проповедниками Евангелия шли колонизаторы, проницательный сёгун Токугава Иэясу в 1614 году запретил христианство в Японии. Но до своего изгнания святые отцы свободно ездили по Японии. Их необычный вид и одеяние произвели на простой народ неизгладимое впечатление. Вполне возможно, что отсюда и получило распространение модное словечко, которое в конце концов вытеснило исконное название данного места, обозначенное на картах как Синкаварамати. В старину, как и ныне, японцы частенько заимствовали слова из других языков, прельстившись их новизной.

Произношение первого иероглифа в названии Понтотё как пон совершенно чуждо японскому языку. Даже сами жители порой читают это название как Сэнтотё. В отрыве от написания, на слух сэнтотё может восприниматься как «улица лодочников». И такой этимологии тоже может быть дано правдоподобное объяснение, потому что жители Понтотё всегда так или иначе были связаны с рекой. До того, как квартал стал местом досуга и развлечений, здесь обитали главным образом углежоги и те, кто возил добытый уголь на лодках-плоскодонках в Осаку.

Река Камо малопригодна для судоходства, поэтому для решения транспортных проблем параллельно ее руслу был прорыт канал Такасэ. В XVII веке все дома и лачуги между Третьей и Четвертой аллеями ставились лицом к новому каналу, где производилась погрузка барж и лодок. В том, что люди разворачивают жилище к тому месту, где добывается хлеб насущный, ничего необычного нет. Но в результате к чудным видам на воду и Восточные горы за рекой здания обращены задворками.

Если канал Такасэ служил хозяйственным нуждам, то Камо была украшением города. Не вполне пригодная для судоходства, она стала местом, где полоскали длинные полотнища свежеокрашенных шелков. Яркие цветные ленты и отрезы тканей для кимоно в струях чистой воды – любимая тема японских поэтов и художников. Другой почерпнутый у реки художественный образ – маленькая водяная птичка тидори (ржанка), с жалостными криками порхающая над речными перекатами. Эта птичка стала фирменным знаком и символом гейш Понтотё, а «Танец реки Камо» – их главным художественным номером.

Преобразование «улицы лодочников» в квартал гейш повлекло за собой, в первую очередь, разворот фасадов зданий от канала Такасэ к реке Камо. С начала XVIII столетия в Понтотё начало развиваться новое ремесло, связанное с водой и рекой, но отличное от занятия лодочников: «водяной бизнес», как здесь называют предпринимательство в сфере развлечений. На смену труду экипажей барж и лодочников на Такасэ сюда пришел пленительный промысел гейш и чайных домиков, стоящих теперь лицом к реке Камо. Все здания на восточной стороне Понтотё оборудованы террасами, обращенными к реке. Это просторные деревянные помосты, в теплое время года увешанные бумажными фонариками, где выступают гейши. Лето в Понтотё слывет лучшим временем года. Прохладный ветерок покачивает яркие бумажные фонарики, а вечерняя даль разрисована лиловыми очертаниями гор, плавно переходящими в акварельную мягкость серых оттенков. Каждый чайный домик теперь не жалеет денег на кондиционеры, которые куда надежнее обеспечивают прохладу, чем речной ветерок, так что просторные веранды используются уже не так часто, как раньше. Но когда под вечер зной спадает и липкая духота не загоняет публику под защиту кондиционера, фонарики вновь зажигаются, расстилаются циновки и гости чайных домиков выбираются на воздух.

Понтотё с его хрустально чистой рекой и видом на горы, дымчато-красные весной, ярко-зеленые летом и в пунцовых листьях клена осенью, служит дивным местом для отдыха и развлечений, равных которому трудно сыскать. Также здесь находится огромный храм Гион. В его честь называется община гейш, расположенная поблизости от святилища, а Понтотё находится в нескольких минутах ходьбы через мост Сидзё. Японские храмы, особенно такие, как Гион, всегда привлекали массу паломников, которые не считали зазорным после богомолья предаться более земным радостям в расположенных рядом увеселительных заведениях. В Японии многие городские кварталы и районы сельской местности вблизи храмов и других святых мест открывали заведения с хорошенькими девушками, которые подавали богомольцам питье и еду. Со временем стихийные поселения превращались в места обитания гейш.

Легальная проституция

В эпоху Эдо (1600–1867) всякие зрелища и увеселения, особенно с участием женщин, подлежали строгому правительственному контролю и надзору. Проституция была допустима, но при условии получения официального разрешения и под наблюдением властей. Нелегальная же торговля любовью, которой занимались подпольно или просто из любви к искусству, всегда была головной болью для властей предержащих. Но, как можно наблюдать повсюду, несмотря на гонения, презренное занятие так и не удалось искоренить. Власти время от времени накидывались на таких проституток с жесткими репрессиями; в зависимости от того, откуда дули ветры общественной морали, отлавливались любительницы нелегального промысла или массово изымались ранее выданные разрешения у проституток из кварталов. Задержанных женщин загоняли в Симабару, так называемый лицензированный квартал Киото, где проституция существовала официально.

Симабара, как и аналогичный квартал Ёсивара в Эдо (прежнее название Токио), просуществовавшая до 1957 года, находилась на окраине города. Ее обитательницы делились на несколько четко разграниченных сословий и содержались в изоляции друг от друга и от остального мира. Обитали они за высоким забором, и жизнь их была строго регламентирована. Так японский сёгунат пытался удержать в руках бразды регулирования общественной морали. Кроме непосредственно проституции к строго определенным местам приписывался и ряд других женских занятий в области развлечения и обслуживания. Ремесло гейши относилось к числу именно таких. Вступление в сексуальные отношения с клиентами гейшам запрещалось.

Различия между проституткой и гейшей существуют испокон веков. Теоретически гейша никогда не считалась проституткой, но жизнь далека от теорий и правительственных уложений. «Сначала пусть раздвинет ноги, а потом послушаем голос» – так шутят над гейшами в заведениях самого низкого пошиба. Однако настоящее представление гейш не предполагает секса в конце сеанса, и знание «сорока восьми поз» не входит в ее творческий репертуар.

Профессионалками в области секса выступают юдзё, японские куртизанки. При посвящении в токо но хиги, тайное учение спальни, юную юдзё детально и на практике обучают ублажать мужчин в постели – вызывать у них скорый оргазм и самой изображать высшую степень наслаждения. К тому же жрице любви надо уметь беречь свои силы, и юдзё гордятся своими способностями в этой области. Лобковые волосы у них тщательно выщипаны и подстрижены, и опытный повеса по одному взгляду на то, как юдзё ухаживает за интимной зоной, способен определить ее сексуальные достоинства.

У японцев XII–XVIII столетий секс с женой служил для получения потомства, а с куртизанкой – для удовольствия. Существует такая пословица: «Птичка в клетке (речь о юдзё), что поет по ночам, выше ценится», однако «ночное чириканье» (подразумевается оргазм) в родном доме не приветствовалось.

Юдзё, разумеется, хорошо знали, что жженый тритон, угри и корни лотоса служат надежным афродизиаком, а кольца беш де мэр (морских слизняков, отвратительных не только на ощупь, но и на вид), надетые на пенис, действуют не хуже презервативов с усиками. Но с точки зрения технологии секса, известной в Америке к 1980-м годам, ничего особенного секреты юдзё не предлагают. Например, существенным вкладом японских куртизанок в сокровищницу эротического стимулирования считается их виртуозно возбуждающее умение касаться губами губ, которое у японцев именуется сэппун, а у нас называется поцелуем.

Лишь немногие из долгих часов, что мужчины в прежние времена проводили в кварталах удовольствий Ёсивара, посвящались сексу. Остальное время отдавалось общению – дружеским застольям, поэзии, щегольству, пению, танцам. Притягательность Симабары и Ёсивары заключалась в романтике, изяществе и наслаждении, процветающих в единственном месте, где значение имеют не жестко закрепленные социальные классы феодального общества, а деньги, личное обаяние и ум.

Гейши-мужчины

На сцену в ходе подобных увеселительных вечеров с участием юдзё первые гейши вышли в самом начале семнадцатого столетия, и были они… мужчинами. Их звали шутами (хокан) и барабанщиками (тайкомоти). Они смешили своей веселой болтовней и сальными шутками юдзё и их клиентов. Это были комедианты и музыканты, ставшие неотъемлемой частью застолий и вечеринок. В 1751 году посетители одного из борделей Симабары с удивлением обнаружили, что в их развеселое общество гордой походкой вступила барабанщица-женщина – онна тайкомоти. Она получила название гейко, как по сей день называют гейш в Киото. Через несколько лет свои «шутихи» появились в Эдо. Там их стали называть онна гейша, гейша женского пола^[11]. К 1780 году гейши-женщины по численности перегнали мужчин, и последних стали называть отоко гейша. К 1800 году ремесло целиком отошло к женскому полу.

Хотя свежесть впечатлений от гейш прошла, их популярность в полусвете только росла. Кварталы проституции в городах к тому времени уже существовали полтора столетия, и юдзё постепенно утеряли навыки в изящных искусствах и ведении беседы. Да и сами развлечения в лицензированных кварталах, пожалуй, слегка устарели. Гейша ворвалась в этот застойный мирок подобно урагану. Она была обаятельна, умела петь и позабавить компанию, а кроме того, могла свободно передвигаться и не была привязана к определенному месту, как поднадзорные юдзё. Официально считалось, что гейши, будь то мужчины или женщины, занимают самое низкое положение в обществе, но даже высокопоставленные юдзё проигрывали им. Свежие лица гейш и их мастерство игры на сямисэне отняли у куртизанок всю клиентуру.

Слово «гейша», буквально означающее «художник», со второй половины XVIII века вошло составным компонентом в целый ряд понятий, обозначающих род занятий для женщин в сфере развлечения и обслуживания: сиро (белая) гейша означает женщину, которая просто выступает перед публикой, в отличие от гейши короби, которая «кувыркается»; гейша кидо (ворота) стояла при входе в помещение, где происходило представление, и зазывала зрителей игрой на сямисэне, тогда как дзёро (шлюха), надо понимать, занималась совсем иным делом. Примерно в 1770-е годы молодые танцовщицы (одорико) в феодальных городах стали называться мати гейшами (городскими), в отличие от работниц кварталов разрешенной проституции тех городов, где это ремесло получило особо широкое распространение. Мати гейши, в свою очередь, получили свои клички, одна из них нэко (кошечка), в написании которой обозначено все приятное и не очень, что можно получить от уличной «кошечки».

Гейшам, работавшим в лицензированных кварталах, запрещалось спать с клиентами юдзё. В 1779 году ремесло гейши было объявлено самостоятельной женской профессией, для разработки правил которой и контроля их соблюдения создали специальное учреждение – кэнбан. Гейшам не дозволялось носить слишком яркие кимоно, навешивать на себя драгоценности и украшать прическу гребнями и заколками. Им нельзя было садиться рядом с гостями и предлагать себя в качестве юдзё любым другим способом. Если куртизанка обвиняла гейшу в том, что та сманила ее клиента, кэнбан проводил расследование. В случае доказанной виновности гейшу могли отлучить от дела на некоторое время, а то и навсегда.

Статус мати гейши определялся менее четко. Среди них были такие, которые могли «даровать подушку», и такие, которые делать этого не смели. Вопрос о ремесле гейш и проституции издавна был основательно запутан. Во всяком случае, феодальные правители считали его именно таким и многократно предпринимали серьезные административные меры, чтобы между двумя видами деятельности соблюдалось различие. Частое обращение к законодательству в этой сфере показывает, что устранить путаницу так и не удалось. В то же время в 1957 году официальную проституцию в Японии запретили, однако гейш не тронули. Это ли не лучшее свидетельство того, что, по своей сути, в самом истинном и лучшем значении слова, гейши проститутками считаться не могут?

«Водяной бизнес» Понтотё

В эпоху Эдо не только проституция, но и любая деятельность, имеющая привкус порока, требовала специального разрешения. О постепенном повышении статуса Понтотё в качестве увеселительного квартала можно судить по взаимосвязи между чаем, женщиной и песней. В 1712 году власти города дали разрешение на организацию в Синкаварамати, то есть в Понтотё, тяя – чайных домиков (по существу, закусочных, буфетов). В подобных заведениях работали тататэ онна (женщины, готовящие чай), иначе говоря, официантки, которые должны обслуживать посетителей. Это послужило началом новой для Понтотё «водяной коммерции». Позже такие заведения начали открываться и в других районах города, в частности в Камиситикэне и Гионе. Столетия спустя здесь образовались прославленные общины гейш.

В 1770 году расплодившиеся чайные домики Понтотё стали обрастать филиалами в соседнем к северу квартале Нидзё-синти (нового Нидзё). Расширение территории влияния могло объясняться стремлением спрятать процветающую в заведениях нелегальную проституцию от недремлющего ока властей, строго следивших за Понтотё. В конце XVIII века нелегальная проституция захватила кварталы по обе стороны реки и приняла такой размах, что бордели Симабары стали жаловаться на конкурентов, которые их совершенно разоряли.