Глава 2
Киото

И вот я одна покидаю Киото.

Глотая слезы, стою у окна вагона,

Кто-нибудь, пожалуйста, дайте мне чашку чая.

Из песенки Изуми Киока (ок. 1920)

Джеральд Форд и майко

Через неделю после пожара состоялись похороны Итиумэ, а еще неделю спустя – заупокойная служба. Помимо венков с черно-белыми лентами к гробу и могиле Итиумэ на имя ее мамы-воспитательницы пришла телеграмма от президента США Джеральда Форда.

В ноябре 1974 года Джеральд Форд стал первым президентом США, посетившим Японию. Для японцев событие имело историческое значение, и визит обставили с государственным размахом: аудиенция у императора, обеды с премьер-министром и тысячи школьников с флажками по всем пунктам и местам вояжа президента по стране, достойным внимания высокого гостя. Посещение Фордом Киото, колыбели древней японской культуры, нельзя было представить без банкета с участием гейш.

Президента в сопровождении кавалькады черных лимузинов провезли мимо городского зоопарка, храма Хэйан и доставили к ресторану «Цуруя» на гористой восточной окраине Киото. За несколько лет до этого здесь чествовали королеву Англии Елизавету во время такой же поездки по Японии. Меню, с почтением и чувством собственного достоинства предложенное в ресторане как американскому президенту, так и королеве, состояло из рыбы – сырой, вареной, жареной и так далее, согласно правилам официального японского гостеприимства, – но, чтобы угодить вкусам иностранцев, японские блюда подавались вперемежку с говядиной из Кобе и тэмпурой – хорошо прожаренными в масле овощами с дарами моря.

На обеде с президентом Фордом присутствовали гейши из трех общин Киото – Гион, Понтотё и Камиситикэн. Хотя здесь они перечислены именно в таком порядке, все три считаются общинами высшего разряда. Во всех случаях, когда официально представляют город Киото или традиции всей страны, чтобы не обидеть ни одно из трех почтенных сообществ гейш, их избранниц дипломатично приглашают вместе. Дамы из высококлассных общин и их мамы хорошо знают и уважают друг друга, а к коллегам из трех «низших» общин относятся свысока.

Перед входом в ресторан «Цуруя», где проходил банкет, секретная служба обыскала всех гейш, несмотря на их высокое положение. Газетчики и телевизионщики ползали по татами, соперничая друг с другом в поисках удачных кадров того, как президент орудует палочками для еды или как гейша-ученица подливает ему в чашечку саке.

В это время я была в Калифорнии и заканчивала тезисы будущей диссертации о гейшах как социальном институте Японии. Поэтому с особым интересом рассматривала фотоснимки нашего президента в журнале «Тайм» и не пропускала телерепортажи о его визите в Японию; мне было забавно наблюдать за Фордом, когда он оказался в окружении чопорных майко. Почти ровно через год я сидела в покоях своей окасан в ее гостинице в Киото и спрашивала, помнит ли она пребывание Форда в Японии.

– Перед моим приездом сюда, – пояснила я, – у нас передавали теленовости, и президент Форд был снят в обществе майко из Киото. Вы не знаете, окасан, где проходил тот банкет?

– Ну конечно, помню. Ты тоже там бывала: это ресторан «Цуруя». А одна из этих майко – твоя старшая сестра Итиумэ.

– Невероятно! Значит, я видела Итиумэ еще до того, как впервые услышала о Понтотё. Ее видела вся Америка!

Я отправилась к себе и стала перебирать газетные вырезки, которые привезла с собой. Несомненно, эта полнощекая смущенная девушка и есть Итиумэ. При первой же встрече с ней я спросила, что она думает о том банкете и о президенте Форде. Она ответила, что ей удалось всего один раз налить в его чашечку саке, а после этого она уступила место другой гейше.

– Мне было очень жарко под всеми этими лампами, – добавила она.

Майко, вообще-то говоря, на больших торжественных банкетах ведут себя скромно. Будучи ученицами, они еще только постигают искусство гейш, и у большинства пока нет достаточного опыта и умений, без чего невозможно чувствовать себя непринужденно среди важных государственных мужей, заморских гостей или тех и других вместе. Девушкам не требуется блистать остроумием, они просто сидят смирно, словно раскрашенные прелестные куколки. Прекрасно, если майко сумеет показать себя не только красивой, но и умной в общении, но правила не требуют от нее умения поддерживать застольную беседу: это дело уже гейши в возрасте. Благодаря многолетней практике опытная гейша может легко и непринужденно вовлечь гостя в приятный для него разговор, пусть ей и приходится тщательно красить волосы, чтобы придать им здоровый блеск молодости.

На банкетах обычно присутствуют молодые гейши и старые; смысл состоит в том, что нарядно разодетые и разукрашенные юные майко составляют праздничный фон, а взрослые гейши развлекают. Но у клиентов бывают свои предпочтения, так что от случая к случаю комбинации гейш могут варьироваться. Некоторые мужчины не видят в майко индивидуальности («у всех одно и то же накрашенное лицо!») и вместо них приглашают настоящих гейш. Другим нравится романтика ушедших веков, и они любят оказаться в окружении девичьих фигурок, какие изображаются на старинных гравюрах. Но даже в таком случае без опытных гейш, хотя бы нескольких, на серьезном мероприятии не обойтись. Во-первых, майко всегда должны быть под присмотром, а во-вторых, разговоры семнадцатилетних девушек обычно интересны разве что их сверстникам.

Как бы тщательно ни планировался банкет, участие гейш может не произвести на иностранцев должного впечатления. На встрече с гейшами обычно происходит конфликт двух культур: с одной стороны, иностранный гость хочет почувствовать себя в «настоящей Японии», с другой – гейша служит истинным воплощением японских традиций, не всегда понятных жителю другого государства. Участие гейш в таких мероприятиях не столько служит удовольствию зарубежных гостей, сколько ставит их в затруднительное положение. Так что замысел привлечь гейш, чтобы и этикет соблюсти, и гостя порадовать, неминуемо сталкивается с противоречием.

К примеру, иностранцы неизменно ахают от удивления, увидев густо накрашенные лица майко в пышных кимоно, а затем такие же наряды гейш, когда те вплывают в зал в своих невообразимых париках. Однако первый восторг и восхищение «невиданным» обликом быстро сменяются противоположными чувствами. Самый распространенный отзыв о гейшах, который можно услышать от американцев: «Они слишком сильно размалеваны, чтобы мне нравиться». Иностранец сочтет танец гейш грациозным и причудливым, но вовсе не эротичным, каким его видят японцы, а традиционная музыка воспринимается гостями как чистая экзотика и ничего больше. Очарование гейши средних лет иностранцу непонятно, если он не владеет японским языком. Даже если она попытается вовлечь его в милую игру наподобие «камень, ножницы, бумага», где знание языка не требуется, иностранец только посмеется над инфантильностью японцев.

Короче говоря, гейша и сегодня продолжает оставаться ярким символом культуры, поскольку без вечера в обществе гейш поездка иностранца в Японию не будет по-настоящему полноценной, однако такое общение редко доставляет ему удовольствие и служит разве что простым удовлетворением любознательности.

Почетный гость

Почетного гостя на японском банкете усаживают так, чтобы все присутствующие видели его на фоне высокого, под потолок, украшенного цветами алькова, который называется токонома. В центре токономы вывешивается соответствующий времени года и поводу декоративный свиток и ставится тщательно подобранный букет в красивой вазе. На этом сфокусирована вся эстетика художественного оформления банкетного зала. Почетному гостю не видно, сколь возвышен он в глазах сидящих перед ним, но все же он понимает, что находится в самом центре внимания, и это ему льстит.

Если мероприятие проводится с участием гейш, их главное внимание сосредоточено на ухаживании за человеком, занимающим почетное место. В банкетный зал гейши входят после гостей, когда те уже рассядутся за столами, четким строем по пять женщин (или шесть, если прием многолюден) в каждой группе. Первая группа сразу направляется во главу стола к самым престижным местам. Когда гейши войдут и разместятся среди гостей по всему залу, произносится первый тост, и банкет начинается. Гейши на протяжении всего вечера постоянно перемещаются между гостями, но внимание они уделяют им неодинаковое. Каждая из гейш должна обязательно посидеть возле почетных гостей. Как только это место оказывается незанятым, одна из гейш сразу же направляется туда. Искусство гейши во многом состоит в том, чтобы точно знать, куда и когда ей подойти. Майко не сразу улавливают эти тонкости, и старшие сестры руководят ими.

Итиумэ была одна из майко, поставленных подливать саке президенту Форду, который, естественно, сидел перед токонома. Когда президента снимали репортеры, подошла ее очередь обслуживать его. Конечно, никто из гейш не знал, как в Америке освещается визит Форда в Японию, и когда я показала им снимки, девушки стали дразнить Итиумэ «подружка Форда-сан». Совершенно случайный кадр с Итиумэ рядом с Фордом натолкнул меня на мысль обратиться к президенту с просьбой послать свое соболезнование в день похорон Итиумэ.

Бонти

Когда я снова приехала в Японию после защиты диссертации, моя окасан, хозяйка гостиницы «Мицуба», встречала меня в аэропорту Осаки со своим сыном Цунэхико. Прошел год, как мы не виделись. Первое, о чем она спросила меня, пока мы ждали Цунэхико, отправившегося за машиной, – не я ли была инициатором телеграммы Форда. Родная мать Итиумэ решила, что это устроила я, ведь никто другой в Америке не знал о существовании какой-то Итиумэ. Бедная женщина все еще находилась в больнице. Потеря дочери, дома и всего состояния стала для нее страшным ударом. «Когда мы увиделись с ней после пожара, – говорила окасан, – ее было не узнать, так резко она постарела».

Едва мы вышли из охлажденного кондиционерами помещения аэропорта, от жаркого и влажного воздуха японского лета сразу перехватило дыхание. В это время года самое распространенное приветствие в Киото – «Мусиацуи нэ?» («Ну и духота, не правда ли?»), при котором мужчины вытирают шею, а женщины промокают влажный лоб большими хлопчатобумажными платками. К тому моменту, когда наконец подъехал на машине Цунэхико, меня радовал даже слабый ветерок из морской бухты.

Уже стемнело. Только в самый последний момент я увидела, что Цунэхико подогнал новенькую «тойоту», последнюю модель этой марки со всеми возможными усовершенствованиями, даже такими, о которых я и не слыхивала. Цунэхико загасил каблуком едва прикуренную сигарету и уложил в багажник мои сумки. «Добро пожаловать в Киото, мусиацуи нэ?» – сказал наш провожатый, отдуваясь, и включил на полную катушку кондиционер.

На машине от Осаки до Киото всего минут пятьдесят езды, если придерживаться манеры Цунэхико. Одним из модных дополнений на машине был зуммер, который начинал пищать, когда скорость превышала дозволенный в стране предел в восемьдесят километров в час, и нам всю дорогу пришлось перекрикивать этот писк.

Большинство новостей за тот год, что меня здесь не было, так или иначе касались смертей. Кроме Итиумэ, мы вспоминали патрона Кикугоро – гейши средних лет, у которой я останавливалась в Атами, когда изучала работу этой, в общем-то, низкоранговой, но весьма популярной общины курортных гейш. Кикугоро, взявшая в качестве псевдонима имя известного актера кабуки, давно дружила с моей окасан: покойный патрон, токийский предприниматель, был постоянным гостем в гостинице моей мамы, через него подруги и познакомились. Я знала этого сердечного и великодушного человека, мне было печально узнать о его смерти.

Скончалась от сердечного приступа в сорок три года Куротян (Чернушка), занимавшаяся с нами в кружке любителей коуты (вид лирической песни), куда мы с окасан ходили на уроки пения. В кружке состояли человек пятьдесят, включая гейш, предпринимателей и домохозяек. С некоторыми я встречалась на уроках пения и знала их довольно хорошо, с другими сталкивалась только во время репетиций к праздникам. Я не могла припомнить, о какой Куротян идет речь, потому что в группе было несколько смуглых особ, которых гейши так окрестили, но вздохнула: «Какой ужас, такая еще молодая!»

На подъезде к Киото стали попадаться памятные места, например пагода храма Ниси Хонган-дзи на фоне величественного силуэта самого большого в Киото отеля «Тауэр». Вдали на вершине горы Хиэй поблескивали огоньки. Я давно полюбила Киото за его стройную планировку и четкие границы. Во всех путеводителях по городу говорится, что его ровные широкие улицы, пересекающиеся под прямым углом (в отличие от путаной планировки японских городов более поздней постройки), были возведены в 794 году на голом месте и что строители взяли за образец планировку города Чанъань, столицы великой китайской империи того времени Тан. В то столетие японцы были увлечены культурой блестящего Китая. Сюда, в окруженную круглыми холмами долину Киото, Камму, пятидесятый император Японии, перевел свой двор из города Нара – еще меньшего по размеру, но также построенного по образцу и подобию китайского Чанъаня в 35 милях от Нагано. Императорский дворец возвели на западном берегу реки Камо, и направление улиц, как и в китайском образце, точно сориентировали по северной стене дворца.

Киото лежит на плоской долине, тесно окруженной горами. Подобное местоположение и послевоенная политика, направленная на ограничение роста поселений, привели к тому, что город не рос вширь. В нем нет индустриальных предприятий (вся промышленность сосредоточена в Осаке и других соседних городах), соответственно, не было притока населения и строительного ажиотажа. Главная индустрия Киото – это сам Киото.

В городе запрещено возводить здания более десяти этажей, то есть выше храмовых пагод, которые на протяжении тысячелетия были здесь самыми высокими сооружениями. Безобразную башню отеля «Тауэр» успели поставить до этого запрета, возможно, она и стала тем отрицательным примером агрессивной современной застройки, портящей своим видом естественный ландшафт, сохранение которого и должно ставиться во главу угла градостроительства.

«Потому что Киото расположен на плоской равнине посреди гор» – этим утверждением жители Киото объясняют буквально все. «Бонти я сакаи ни…» – говорят здесь. Киото не такой огромный, как Токио, потому что это бонти