Глава 5. Почему я так долго терпела?

– Апака! Апака! (уйг. – мамочка, далее для удобства буду использовать слово “мама”)

Дети встретили с криками, поцелуями и обнимашками. Они привыкли, что с садика их всегда забирала мама, но увидев тетю Соню только обрадовались, потому что с ней всегда было весело. И теперь Руфат и Ситора наперебой стали рассказывать о том, что делали, пока Эсми сидя на корточках, прижимала к себе двойняшек.

– Мы ездили в магазин. Тетя Соня разрешила брать все, что угодно. Любую “запрещенку”.

– Мы купили мороженное.

– И наклейки.

– А потом дома я заставила их съесть борщ. Мы немного порисовали и почитали сказку, – сказала тетя Наташа, жена дяди Дильшата.

– По ролям, – добавила маленькая Ситора, унаследовавшая мамины черты лица и густые черные волосы.

– Теть Наташ, спасибо большое. Вы меня спасли, – поднявшись, Эсми подошла к ней и обняла.

Дядя и брат занесли все вещи, Софья включила детям мультфильмы, а тетя накрыла на стол. Вскоре подтянулся младший двоюродный брат Рауль – общий сын Дильшата и Натальи. Их история любви началась в 90— х. Наталья была разведена и воспитывала маленькую дочь. Она работала учителем русского языка и литературы. И в классе у нее были мальчики двойняшки: Равиль и Анвар, которых воспитывал только отец, так мама умерла от рака пару лет назад. Когда Анвар выбил окно в кабинете, Наталья вызвала в школу отца. Тот пришел и влюбился. После нескольких месяцев ухаживаний, они поженились. Дильшат удочерил Софью, дал ей свою фамилию и отчество. С тех пор вот так и живут – душа в душу.

В девять тридцать Эсми пошла укладывать детей в комнате Рауля. Втроем уместились на кровати— полуторке, сын прижался к правому боку, дочь – к левому. Она всегда их так укладывала на большой кровати в спальне, потому что муж либо отсиживался внизу, либо его вообще не было дома. И даже дети привыкли к тому, что папа работает, папа молодец.

– Мамочка, а когда мы вернемся домой? – спросила тоненьким голоском Ситора.

В комнате было темно, и в этой мгле Эсми была рада, что дети не видят ее тихих слез. Закусив губу, она пыталась подобрать слова, но они просто не шли, застряв толстым, мерзким комом в горле.

– Так получилось, что мы больше не будем там жить, – она выдавила из себя улыбку и поочередно поцеловала детей в макушки, еще крепче прижав их к себе.

– Почему? – удивился Руфат.

– Жаль, там мой кукольный дом и коляска, и одежда для Барби.

– Я обязательно заберу их потом. У вас всё будет, мои родные. Всё и даже больше. Я всё для вас сделаю, – пообещала она не только детям, но и самой себе, понимая, что теперь надо рассчитывать только на себя.

– А дадака (папочка), бувака (дедуля), момака (бабуля)? Они остались дома? – продолжала задавать вопросы Ситора.

– Да. Просто мы теперь будем жить отдельно от них. Но вы сможете ездить туда в гости, встречаться с папой и со всеми остальными.

– И у нас не будет нашей комнаты? – удивился Руфат.

“Когда-нибудь у каждого из вас будет своя комната. Это я тоже обещаю”, – подумала Эсми, а вслух сказала:

– Главное, что мы вместе, правда?

– Да! – хором прокричали дети.

– Ну вот и отлично. Нас ждет еще много приключений, а сейчас надо спать.

– Мам, – снова протянула дочка. – А папа опять на работе?

– Да, малыш, – вздохнула Эсми. – Именно там.

– Он обещал сводить нас в парк и опять забыл, – грустно заметил сын.

Опять забыл. Как это было в духе Имрана: пообещать и забыть, или сказать: “Ты такого не говорила. Не выдумывай”.

“Все— таки надо было уйти еще раньше”, – подумала Эсми. – “Теперь детям тяжелее все это объяснять”.

Она пела колыбельную за колыбельной, гладила мягкие волосы детей и сдерживала слезы. Поняв, что оба заснули, вздохнула с облегчением, а потом еще несколько минут лежала, вспоминая день, когда они родились. Шла 35 неделя. Вечером Имран позвонил и сказал, что с пацанами встречается. Эсми ничего на это не сказала, но вся извелась – ладно бы раз в неделю ходил, но встречи с холостым друзьями стали слишком частыми. И тут отошли воды. Она очень испугалась и позвонила маме, которая велела вызывать скорую. Эсми собралась, достала из шкафа сумку в роддом, встретила медиков и поехала с ними в больницу. До Имрана ни она, ни ее родители в тот вечер так и не дозвонились, а потом он оправдывался, что поставил телефон на беззвучный режим и не услышал.

Руфат родился первым, через десять минут на свет появилась Ситора. Каждый весил по два килограмма, а Эсми даже похвалили врачи за то, что не порвалась и все сделала правильно. Однако всё веселье началось, когда родители по традиции забрали ее на сорок дней к себе. Когда пришло время ставить имена, свекровь надулась из— за того, что Эсмигюль не согласилась на имя Гулистан для девочки, которое выбрала Юлтуз. По традиции имена детям дают бабушка и дедушка со стороны папы. Эсми еще до рождения детей сказала мужу, что хочет назвать дочь Ситорой, потому что ей всегда нравилось это имя – так звали ее одноклассницу— таджичку. Свекрови это имя категорически не нравилось, она встала в позу и заявила, что не придет, так как невестка не уважает ее мнение.

Имран и Эсмигюль тогда сильно поссорились по телефону, потому что он настаивал, чтобы жена уступила матери. А Эсми не собиралась. И Юлтуз за все сорок дней пришла только один раз, в самом конце, чтобы обсудить со сватьей “праздник колыбели”. К манежу, где лежали внуки подошла, улыбнулась, но детей на руки не взяла, сославшись на то, что уже и забыла, каково это держать таких маленьких. Насиба – мать Эсмигюль, конечно, была возмущена таким отношением, но ради дочери и внуков, постаралась сохранить худой мир. Потому что так принято.

Оказавшись дома, Эсми стало сложнее. Не было привычной помощи и поддержки. К родителям она ездила на выходные и только там могла выдохнуть. Дети подрастали, режимы не совпадали, но она вертелась, как белка в колесе. Жутко хотелось спать, а сон теперь стал роскошью. А что же Имран? Он всегда был где-то с краю, уходил рано, приходил поздно, потому что ему было тяжело слышать, как ревут дети, перекрикивая друг друга. Да и спать уходил в зал, потому что надо ему надо было высыпаться.

Однажды Эсми попросила его посидеть с детьми, пока она сходит в душ. Через пять минут Имран начал стучать в дверь и требовать, чтобы жена вышла.

– Они плачут! Ты не слышишь, нет? – прокричал он из коридора.

– Если они плачут, включи им мультик, – спокойно сказала она.

– Они блядь все равно плачут. Выходи уже, – он долбанул кулаком в последний раз.

Эсми включила воду, села в ванную, обняла ноги одной рукой, а в другой держала душевую лейку над головой и плакала от обиды, усталости и безысходности.

Эсмигюль вынырнула из воспоминаний и подумала: “Почему я так долго терпела?”

Глава 6. Испытания

Тихонько закрыв дверь в комнату, Эсми пошла на кухню, где за столом сидели дядя, тетя и Соня. У той была своя квартира, доставшаяся от бабушки с дедушкой, но она решила сегодня остаться у родителей.

– Эсми, солнышко, проходи, – Наталья встала и пошла к плите. – Поешь.

– Да, тебе надо поесть, кызым. Такая бледная, – покачала головой дядя, когда Эсмигюль села напротив него и рядом с Софьей. – Что думаешь делать?

– Разводиться, – пожала она плечами. – Надо было уходить раньше. Ну что поделать – сама виновата.

– Ну где ты сама виновата? Я не понимаю, что у восточных женщин в голове, – воскликнула сестра. – Прости Эсми, но кто вдалбливает вам это мнимое чувство вины? Если девушку украли – она сама виновата. Изнасиловали – не надо было в юбке ходить. Муж избил до полусмерти – довела.

Эсми поставила локти на стол и закрыла лицо ладонями.

– Ты права, Соня. Ты так права. Я пыталась быть хорошей женой, но его постоянно не было дома. Если не работа, так друзья эти вечные— бесконечные. Пыталась быть хорошей невесткой, но свекрови все время не нравилось, что и как я делаю. Еду пересолила или недосолила, мясо пережарила, тесто не доварила, двор подмела не так. Она даже после меня окна проверяла и заставила один раз перемыть, когда увидела разводы.

– А ты? – спросил дядя. Тетя в это время поставила на стол тарелку с горячим супом.

– А я в первый раз перемыла, а во второй меня это так взбесило, что я бросила тряпку в таз и сказала, что и так сойдет.

– Вот, что бывает, когда хорошие девочки хотят всем угодить, – вздохнула Софья. – Недавно читала интервью одного нашего социолога, которая сказала, что женщина в восточной семье сначала келин (невестка), потом жена и мать. И что из поколение в поколение существует так называемая “дедовщина енешек”, – Соня изобразила в воздухе кавычки. – Это когда над женщиной в молодости издевалась ее свекровь, она все стойко выносила, слушалась, приклонялась, а потом сыновья женились, келинок в дом привели, и она стала гонять их так же, как гоняли ее. То есть не поддерживать, нет, а именно топить.

– Так и есть, – согласилась Эсми. – Сама понимаю, как я так долго продержалась? Отношения сошли на нет, мы жили уже как соседи, нас связывали только дети. Одно знаю точно – я туда не вернусь. Даже под дулом пистолета. Приедут родители, попрошусь к ним на время. А там – может квартиру сниму, встану на ноги.

– С одной стороны хорошо, что они уехали, – заметила Софья. – Если бы тебя забирал твой папа, от того дома бы только щепки остались. Он бы стер его с лица земли.

– Папа может, – усмехнулась Эсми.

Дильшат оставил жену, дочь и племянницу поговорить, а сам пошел в зал, к младшему сыну. Оставшись втроем, они закрылись и проболтали до полуночи. Эсмигюль нужно было выговориться и поплакать рядом с близкими, а не копить все в себе. И она рассказывала то, о чем молчала, то, что не принято обсуждать, потому что с юности учили сор из избы не выносить.

– Это все установки, – сокрушалась Софья. – Сначала нас учат не выносить сор из избы, а потом удивляются, почему мы не рассказываем, что мужья нас бьют и изменяют. Мамуль, без обид.

– Папа меня не бьет и не изменяет, – хмыкнула она.

– Я знаю, – улыбнулась Соня. – Я образно. Я же тоже слышала, как наши женщины наставляют своих дочерей с детства, – сестра насупила брови и указательный палец вперед. – “Если не научишься нормально готовить и мыть окна, свекровь на второй день выгонит тебя из дома! Как мне потом людям в глаза смотреть?” Девочек учат подчиняться, а не отстаивать свои границы, когда кое— кто реально наглеет.

Милая Соня. Она всегда была максималисткой. Поэтому пошла на журфак, чтобы сделать этот мир лучше, и стала корреспондентом новостей. Но она другая, несмотря на то, что и выросла в традиционной, но прогрессивной уйгурской семье. И если раньше Эсми считала правильной модель семьи, где женщина – хранительница очага, а муж добытчик, то теперь стала думать, как сестра.

– Свекрови тоже разные бывают, – спокойно сказала тетя Наташа. – Когда я вошла в семью – женщина другой национальности, да еще и с ребенком от первого брака – многие смотрели на меня с опаской. Но мою свекровь все любили и уважали, и все зависело от её слова. Она приняла меня и тебя, Соня, сразу, несмотря на то, что была очень традиционной. Но “апа” меня терпеливо учила готовить то, что любит Дильшат и никому не давала меня в обиду. Поэтому у меня со всеми хорошие отношения.

– Вот и я хотела выстроить с ней хорошие отношения, – положа руку на сердце, призналась Эсми. – Но как я сегодня узнала, она отговаривала Имрана жениться на мне. Я ей видимо сразу не понравилась. И весь этот цирк с показом простыни она устроила чисто из вредности.

– А теперь ты враг номер один для нее и ее сыночки— корзиночки, – поморщилась Соня.

– Конечно, – горько усмехнулась Эсми. – У меня самой растет сын и я поняла, что не хочу, чтобы он был похож на отца. Ни за что на свете.

– А ты…– замялась Софья. – Еще любишь его?

– Уже нет. Моя любовь умерла. Не сегодня, не вчера. Она умирала постепенно. А сегодня я просто не выдержала, когда увидела его в этой примерочной. Если бы я не вошла, он бы ее прямо там…Хотя, наверное, они уже так делали. И не раз.

Столько горечи и боли было в ее словах, что Наталья с Софьей переглянулись и тяжело вздохнули.

Ночью Эсми спала плохо, ворочалась и не могла отделаться от дурных мыслей. Проснулась разбитая не выспавшаяся, но надо было вести детей в сад. Соня еще вчера пообещала, что подбросит их на машине, а оттуда Эсми поедет в суд и напишет заявление на развод. Выйдя утром из комнаты, она услышала шепот тети и сестры на кухне. Прислушалась. Говорили о ней.

– Как мы ей скажем? – взволнованно спросила дочь Наталья. – Эсми и так настрадалась. Это ее добьет.

– Я не знаю, мам. Но она точно узнает. Шила в мешке не утаишь.

– А что случилось? – спросила Эсмигюль, войдя в комнату.

– Эсми, – обреченно вздохнула Соня. – Ты видела видео с барахолки?

– Мельком. Свекровь вчера показала. Я если честно со всеми делами о нем забыла. А что?

Соня нервно пожевала губу и протянула смартфон сестре. Та опустила глаза, тут же ахнула и прикрыла ладонью рот. Сайт популярного информагентства выложил то самое видео с подписью “Жена избила любовницу мужа прямо на барахолке”. Далее шел небольшой текст о том, что женщина застукала неверного супруга

в примерочной магазина и протащила ее по рядам. Пролистав до комментариев, ей стало дурно, потому что как ее только там не называли.

– ”Две хабалки на барахолки подрались из— за мужика”, – прочитала она слова одной подписчицы. – Какой-то мужчина пишет: “Неудивительно, что он от нее гулял – она же толстуха”. “Молодец баба. Вот так надо поступать с шалавами, которые лезут в трусы к женатым мужикам”. “А по мне она просто истеричка”.

– Эсми, это могут быть просто боты, – попыталась успокоить ее сестра.

– Я хабалка, толстуха и истеричка…Сонь, а что теперь делать? Меня же там видно, – дрожащим голосом спросила Эсми и положила телефон на стол.

– Солнышко, ты не переживай, – тетя приобняла ее за плечи. – Софья права, это все пишут какие-то боты. Это же ненастоящие люди, да Соня?

– Проплаченные, – ответила она.

– Там уже 5 000 просмотров, теть Наташ, – схватилась за голову она. – А если дети увидят? А если воспитательница или кто-то из родителей? – Эсмигюль побледнела. – Мама с папой! Они же тоже могут. Или кто-то им пришлет. О Аллах! Я опозорила их!

Она опустилась на стул и пальцами отвела волосы назад и зависла. Вчера она вообще не придала этому значения, так как была слишком измучена. Теперь же это стало для нее реальной проблемой.

– Я могу потребовать убрать видео? – она с надеждой посмотрела на Соню.

– Думаю, да. Но хорошо бы с юристом проконсультироваться, чтобы знать, что можно им предъявить.

Эсми стало нервно кусать ногти – привычка с детства, которую она думала, что поборола.

– У моей Кимской дядя – адвокат. У него своя фирма. Может, он мне поможет?

Кимская – лучшая подруга Эсми – кореянка Вика Ким. Они дружили со школы и Вика была свидетельницей на свадьбе Эсмигюль. Они еще в школе придумали друг другу прозвища: “Цветочек” и “Кимская”, и по сей день так друг друга называли.

– Позвони. Все равно будет лучше, когда ты знаешь законы. К сожалению, мы иногда тоже пользуемся такими видео. Но что поделать, – развела руками Софья. – работа у нас такая.

Но поговорить с подругой Эсмигюль не успела, так как проснулись дети и их надо было собирать в сад. Утро прошло в суматохе и бегах, Руфат хотел попить воды перед выходом и пролил ее на себя, пришлось быстро переодеваться. Ситора расплакалась, потому что мама сильно затянула ей волосы, и тетя Наташа вызвалась все исправить и заплела малышке красивый колосок. На себя у Эсми времени как всегда не осталось, поэтому она как всегда надела джинсы, футболку и сделала хвост. Посмотрела на себя зеркало с легкой досадой и подумала: “толстуха и какая-то баба”.

Дальше – еще один марш— бросок до детского сада. Благо, не на автобусе, а на Сониной машине. Передав детей воспитательнице прямо на участке, Эсмигюль вернулась в автомобиль и сев на переднее сиденье, откинулась и шумно выдохнула:

– Всё.

– Ну мать, ты даешь. И у тебя так каждый день?

– Ага. С утра встаю, пеку, в 8 выходим с детьми, заходим по пути в магазины, отдаем самсу и бежим на остановку. В 8.30 уже в саду.

– По— моему ты себя загнала, – цокнула Софья.– Ты— лошадь, на которой все ездили. Без обид.

– Да какие обиды, Сонь, если это так и есть. Сама дура. Но хотя бы сейчас у меня есть ремесло, и я смогу прокормить детей.