Глава 3

– Отказаться, я так понимаю, не получится? – спрашиваю.

– Вообще, ты можешь. Но лучше сходить, – говорит. – Большой Медведь редко кого зовет, чаще его ищут. Это мне беспокоится надо, а тебе он скорее полезен будет. Да и лекарь он не из последних.

Раздумываю недолго, шаман – это шанс какие-никакие вопросы задать, а может и такие же ответы получить. Да и поближе он похоже будет, чем Тобольск. Кроме того, к лекарю, на всякий случай, все равно надо.

Ворон взлетает над тропой, и все мы с лошадкой идем следом.

Дорога к шаману вызывает вопросы сразу. Тропы ложатся под ноги сами по себе, и не все из них являются людскими. Ворон летит чуть впереди, иногда садится на ветки, как будто дожидаясь неуклюжих человеков. Проходит немного времени, ворон взмахивает крыльями, и исчезает, но тут же его сменяет заяц. Практически не петляя, он несется впереди, видно даже не понимая, что он тут делает. И так нас сопровождают всю дорогу.

– Не бери в голову, – говорит на небольшой остановке Степан, – это шаман нам тропы открывает. Если бы он не хотел нас видеть, то мы бы до него никогда не добрались. Кругами бы ходили, но не добрались бы. Маги из Тобольска дорого бы дали чтоб хотя бы поговорить с ним. Но не могут. Да и ватажники, что к Пятну ходят, пытаются к нему попасть. Пока о попавших на разговор не слышал даже.

–Что такое Пятно? – удивляюсь.

– Лет четыреста назад стали появляться странные места. Такие разные круги в несколько миль поперечником. Они увеличивались, некоторые пропадали. Наше, говорят, одно из первых. Со стороны Тобольска проходимо на полдня вглубь, но очень опасно. Туда как раз ватажники и ходят. Эти места гибельны очень. Из ватаги в пять-шесть человек, если без одаренного идут, иногда выживают единицы. Ваше племя как-то опасность чует. И шансов поболее становится, но все равно желающих маловато, хоть и денежно это очень. Из Пятен разное несут, но всё маги за большие деньги скупают. И растения, и, тем более, животных.

– А что за опасности? – уже с интересом спрашиваю.

– А вот это так сразу и не скажешь. Например ты идешь, идешь, и вдруг стекаешь лужей, или выворачивает как тряпку, или замираешь навсегда и ничего не сделать. Вот такие опасности одаренные чуют. А вот измененных животных – уже не всегда. А там кого только нет. И про плюющихся ядом белок говорят, и про ежей, стреляющих иглами, и про Невидимую смерть, которая головы отрывает. Баек много.

– А шаман что за человек? – интересуюсь, когда снова останавливаемся на привал.

– Сложно сказать, я о нем еще от своего деда слышал. А видел вообще один раз, когда сестру искал. Он мне тогда помог сектантов найти. Без него я долго бы по тайге ходил.

Так-то он не всем помогает, говорят какие-то свои соображения о справедливости. Обычно просит что-то сделать, но может и просто одарить. Правда, что подарки, что отдарки у него странные. Не все это переносят. Я думаю, что он проверяет людей, дает им шанс. Если те его используют, то награда велика. Если же не могут, то второго шанса обычно нет.

Тебе, кстати, он точно чем-то поможет. Ты сильно поселки выручил. Я почти уверен, что это с его справедливостью совпадает. А вот мне неуютно, вроде правильно поступил, но не дает мне что-то покоя.

Сам-то он здесь, наверное, лет двести уже живет. И если кого приглашает, отказывать не принято. Но он редко кого приглашает, видно что-то в этих волках было важно.

Мы идем почти день, но Степан, похоже, больше не собирается останавливаться. В какой-то момент, из-за деревьев появляется обжитая территория. А чуть позже, мы доходим и до чумов стойбища.

Стойбище нас встречает небольшое, шатров в 10 примерно. Но ни детей ни подростков тут не видно совсем. Все люди тут в возрасте.

У тропинки нас встречает местная уроженка. Показывает следовать за ней. Степан отпускает лошадку с подошедшим местным, и мы идем за провожатой. Егерь ее выше на полторы головы, и провожающая женщина мне не видна из-за его спины. Внезапно Степа останавливается, и я, не успев среагировать, втыкаюсь в его спину.

Женщина показывает жестом на вход в центральный чум.

Мы заходим. В центре чума спокойно горит очаг. По краям стоят небольшие топчаны, длинные, но плоские сундуки. На стене, бросаясь в глаза, висит огромный бубен. Наверное, почти в размах моих рук. Рядом висит маска, сделанная из черепа большого животного. Может медведя. И завершают картину пучки трав и связки пушистых шкурок, тут и там висящих на стене.

У очага неподвижно сидит небольшой человек, неопределенного, но довольно приличного возраста. Ему спокойно может быть как шестьдесят, так и сто лет. Некрупный, индейского или может бурятского вида. Сморщенный как темная курага, и такого же цвета. Одежда на нем простая из кожи и ткани. С кучей ленточек.

– Степа, погуляй пока. – Без какого-либо перехода говорит он. Степан выходит. – А ты проходи, путешественник.

– Почему путешественник? – спрашиваю. Сердце пропускает удар.

– Ты и там и тут, путешественник. Ты уж реши где ты. Там помнишь, здесь помнишь. Ты не бойся, вы редкие гости. Всегда перемены несут. Всегда. Да и кроме меня, из людей мало кто видит, а кто видит – те не помнят уже. – меня немного отпускает. Шаман замолкает, глядя в огонь.

– Как зовут-то тебя? – вдруг спрашивает он.

– Кириллом. Я не помню здешнюю жизнь. А ту – почти всю. Кроме семьи, но вроде там ее не было. Не завел. Да и не понимаю, местный я или мне начинать совестью мучаться, – пожимаю плечами, опускаясь на предложенное место у очага. Молчим.

– Местный ты, душа одна. А память – разная. Не дело это. Решить тебе надо. Но подарок тебе будет, может поможет, а может и нет. Непорядок без подарка, подвиг есть – подарка нет, не так это. Без него не вернешься, нет. – непонятно говорит он. – Сам-то чего хочешь?

– Не знаю я, Степан говорил, что есть гимназия для одаренных, хочу туда пойти, денег вроде почти набрали, там бы немного остановился, подумал. Я очень много про этот Мир не понимаю, еще больше не помню. Так что, планировать не получается пока, – почему то, этому странному сморщенному дядьке неопределенного возраста ни лгать ни умалчивать не получается. Остается надежда, что у него свой интерес, где я нужен.

– Успокойся уже, – чуть улыбается шаман. – Старому Большому Медведю вот совсем твои тропы не нужны. У меня свои, у тебя свои. Ты совсем медвежонок еще, обидеть неправильно будет.

Шаман складывает руки лодочкой, дует в них. На руки садится маленькая пичужка.

– Степу слетай, позови, – улыбается он. Птичка встряхивается, чирикает, и быстро вылетает из чума.

Степан входит минут через пять. Со Степой заглядывает местная женщина, обменивается взглядом с шаманом и видимо что-то поняв, выходит.

– Садись Степа. Чай пить будем. Говорить будем. – Шаман дожидается возвращения местной уроженки. Та вносит самовар вполне обычного вида. И несколько пиал. Разлив странный белый напиток, она с небольшим поклоном раздает его нам троим, и удаляется.

На вкус это соленое жирное терпкое молоко, с легким запахом зеленого чая. Непривычно, но довольно вкусно. Я расслабляюсь на глазах. Появляется какое-то ощущение спокойного предвкушения.

– То что ты воспользовался медвежонком, что бы решить свои проблемы, это непорядок. – Степан пытается что то сказать, но Шаман же на него даже не смотрит.

– То, что ты это понимаешь, и хотел помочь по-совести, пусть и по своей – это порядок. Будет тебе за это урок, и будет подарок. – Степан неожиданно светлеет. Я вопросительно смотрю на него. «Потом», – он чуть машет рукой.

– Вы большое дело сделали, колесо повернули. Не по силам вам так-то. Да и не совсем это волки. А ты, – он посмотрел на меня, – еще встретишься с такими. Пусть и нескоро. Мне вмешиваться нельзя было, теперь можно. Сюда дорогу они забудут, так что ты Степа и тут молодец. – Степан ощутимо расслабляется.

– В Город вы пока не пойдете. Ты, – шаман смотрит на меня – пойдешь за Спутником в тайгу. Это мой Дар будет. Тебе же, – он смотрит на Степана, – большой урок будет. Когда в гимназию набор?

– Да, вроде у них прием круглый год.

– Ну вот и хорошо. Что в Тобольск нес, здесь оставь, там оно ненужно, духи говорят. Но потом сходите в Пятно, я дорогу открою, наберете городским на продажу.

– Это же самоубийство! – напрягается Степан.

– Нет, с ним, – шаман кивает на меня, – после встречи со Спутником, это будет легко. Медвежонку для практики, тебе и ему для денежки, мне – кости хорошие, духов сильных. Все получится. Так и пойдете очень не сразу. Завтра в волчий час, тебе в тайгу, Спутника искать. – он кивает на меня. – Место я покажу, с собой только воду возьмешь. Оружия не бери. Даже ножа. Идите, день завтра хороший будет.

Мы поднимаемся и выходим.

– Степан, про подарок расскажешь?

– Да там особо нечего говорить, Большой Медведь редко подарки делает. Но я знаю нескольких людей, которые дары получили. За какие заслуги не скажу, не знаю, да и они не говорят, но все довольны. Кто-то везучим стал, кто-то на золотую россыпь напал, кого болезни обходят теперь, кто семью нашел. Но у всех это испытание, кто проходит – счастлив. Кто не прошел – не знаю, что с ними. Так что я рад.

Проводив меня до гостевого чума, Степан уходит посмотреть куда разместили лошадку. Я же, прикинув время, заливаю в большую флягу воды, перекусываю полосками копченого мяса и заваливаюсь спать.

– Пойдем, – мягко будит меня Шаман. – Воду бери, ботинки одевай, ничего больше не бери.

На улице еще темно, туманно и немного промозгло. Я иду за шаманом практически след в след. Чумы стойбища остались давно позади, но туман не прекращается, да и темнота развеиваться не спешит. Идем мы вроде не быстро, но по краям молочных стен тумана проступают то ветви сосен, то что-то вроде степи, однажды показывается даже край большого берега. Идем мы долго. По моим расчетам, день давно должен наступить. Но шаман все идет и идет. В конце концов, он останавливается. Очерчивает приличный круг.

– Вот тут для тебя хорошее место будет. Запомни, из круга не выходи что бы не произошло. Тот, кто в круг войдет и заговорит, тот и будет с тобой. Это может быть скоро, а может и нет. Оно неважно.

– Да, – оборачивается он от края тумана. – Тот, кто придет, тот тебя и обратно вернет.

Шаман входит спиной в молочную стену и исчезает.

Сижу уже второй день. Стена тумана ушла почти сразу, но светлее не стало. Вокруг тайга, может даже рассвет. Серые длинные тени от деревьев, запах свежести, меда и трав. Часа через два, как ушел шаман, начались движения на полянке. Застрекотали насекомые, проснулись птицы. Я смотрю на все это движение отстранено. Жду. Наблюдаю, как пролетел ворон по своим делам.

«Не ко мне ли? – думаю, – нет, мимо, как будто меня тут и нет даже». Не заметил. По своим делам улетел. Интересно, как этот круг устроен?

Смотрю на него, расфокусировав взгляд. Кроме какого-то мышиного копошения на краю глаз ничего не замечаю. Да и мышей не замечаю тоже. Сам круг немного парит, как в жаркий день, но и только.

Первый день проходит в какой то суете, попытках на что-то настроиться, что-то почувствовать. Но, то ли я неправильно что-то понимаю, то ли в этом просто нет смысла, эти попытки ни к чему не приводят. Спать не хочется. Еда и другие надобности не беспокоят совершенно. Не хочется ничего.

Через какое то время, может на второй, или третий день, заканчивается вода. Сам я впадаю в какое то оцепенение. Сложно следить за временем, когда есть только сумерки.

Когда рядом прошел медведь, почесался о дерево, я не реагирую никак. Даже то что он прошел, в памяти остается смешением картинок, тяжелого запаха и какого то ухания, с каким он чесался. Пробегает лиса, и то же на меня не обращает внимания. Время будто остановилось.

Крупная хищная птица падает на зайца метрах в десяти от меня.

– Кабзда зайчишке, – сочувствую немного жертве.

Весь этот таежный зоопарк ведет себя так, как будто меня здесь и нет.

– Тебя здесь и нет, – раздается голос со спины.

Резко прихожу в себя и разворачиваюсь.

Сзади на краю круга сидит небольшая белая лиса.

– Я Лис, – уточняет голос, – точнее Дух Лиса. Решил посмотреть на того, на ком кровь сильного нашего Врага.

– Это ты про кого? – спрашиваю.

– Ты не очень догадлив, да? – говорит голос, – про Волка. Он мало того, что не совсем волк был, так еще и вожак. Так что да. Мало тех, на ком такой хороший след.

– Мне там повезло сильно, – развожу руками, – а как ты говоришь?

– Повезло или нет, это не важно. Важен след, – мысленно пожимает плечами голос, – и я не говорю. Я ж дух. Это ты говоришь, а я пользуюсь твоим разумом. Своего-то у меня нет. – веселится Дух. – Ну, может, к третьему хвосту я и свой получу, но пока так.

– Ну не знаю, – Лис поднялся и начал меня обходить вокруг. – Хлипкий ты какой-то, и не очень сообразительный. Хотя, может это из-за диеты? Вода вместо еды никому мозгов не прибавляла.

– Издеваешься? – понимаю я.

– Ну разве что чуть чуть. – веселится. – я ведь на самом деле думаю как человек впервые. Вы очень забавные. Столько ерунды лишней, что не сразу понимаешь, как вы это делаете. Ладно, кровь давай. Ты хотя бы забавный. А то приходят разные. Серьёзные такие. Не, с ними пусть вон Ёж общается, он тоже серьёзный.

– У меня нечем порезать, – пожимаю плечами я. – Оружия не взял никакого.

– Оружие это правильно, нельзя здесь оружие. А то выползет чего, не враз штаны отстираешь. Булавку возьми. У тебя в одежду воткнута.

– Вот ведь, даже не заметил, когда собирался. – отцепляю я булавку. Прокалываю палец.Лис тянется к капле, но внезапно останавливается.

– Знаешь, я хочу предложить немного другое. Обычно, шаман ищет духа и заключает договор – он платит, дух выполняет какую-то посильную работу, тебе только домик для меня надо будет сделать в таком случае. Но есть другая возможность. Мне понравилось думать. Да и кровь на тебе хорошая. И я вспомнил, а может и всегда знал, что Здесь, мы можем обменяться частичками себя. И тогда наши силы станут больше. Я буду быстрее расти, а ты получишь что-то из нашего Мира.

– А что это за ваш Мир? – немного обескураженно спрашиваю, похоже очевидную вещь.

– Ну да, ты не догадлив. – вздыхает Лис. – Ты в Мире Духов, балда. Здесь живых нет. Шаманы, которые приходят сюда тоже не очень-то живые. Тебя привёл Большой Медведь, и поверь – это было ему не просто. Сам ты сюда не попадёшь никогда без помощи. Ну разве после смерти есть шанс.

– А какой вариант лучше? – спрашиваю.

– Нет варианта лучше или хуже. Просто в обычном варианте это отношения вроде начальник-подчиненный. Я это из твоей памяти взял, – хихикает Лис. – То есть нужно сделать работу, ты объявляешь цену, я соглашаюсь или нет. Ну этому тебя Медведь научит наверное. По идее, привел то он тебя сюда за этим.

Но есть более древний вариант. Он был еще до всей вашей магии. У тебя в памяти он называется обрядом побратимства.

Мы становимся одним целым практически. С разной Волей, с разным Духом, но одним. Позже, после третьего хвоста, если я дорасту, у меня будет и свой Разум. Но интересно, что в этом случае, ты мой разум тоже сможешь использовать как я сейчас твой. Вот настолько одним.

Но это на всю жизнь. А может, если захочешь, и на жизнь твоих потомков.

И тут в силах у нас у обоих будет огромное прибавление. Духи многое могут, но так как разума вплоть до Средних, а то и до Больших у нас чаще всего нет, то не хотят. А вот вы можете значительно меньше влиять на Мир, зато вы можете думать и хотеть.

Не буду скрывать, я выбрал бы эту возможность. Слишком редко можно встретить подходящего разумного.

– Я должен подумать. Но у меня вопрос. Ты как то сильно умно разговариваешь, мне просто интересно. Ты из тех у кого есть разум? – спрашиваю действительно непонятную мне вещь.

– Нет, – спокойно говорит Лис. – я твоим разумом пользуюсь, я говорил. И памятью тоже твоей. У меня своего только Воля, Дух и немного памяти лисьей жизни – снега, куропатки, лисы. Для человека интересного там мало.

Здесь же в круге ты можешь говорить только с тем, кто на тебя похож. Так сказать, одной с тобой крови, как в детской книжке. Именно поэтому и я пользоваться твоей памятью могу.

Конечно, шаманы выходят из круга для поиска нужных им духов. Но они ближе к мертвым, и защищены не в пример тебе, лучше. Ты же скорее всего не сможешь вернуться. Или вообще съедят. Ты живой.

Времени у нас много. Не торопись. – Лис ложиться на землю и оборачивается хвостом. Вроде дремать, но видно, что глазом и ухом следит за мной.

Я глубоко вздыхаю, Лис почти привел меня в себя. От отстраненного состояния почти ничего не осталось.

Что для меня важнее, выполненная работа, или соратник, который всегда будет рядом? Да кого я обманываю, решение-то мною уже принято.