Глава 6

Питер в августе — это наркотик. Особенно если ты родилась здесь и впитала его сырость с молоком матери. Я люблю гулять по городу. Всегда любила. С детства могла бродить часами, задрав голову, разглядывая карнизы, лепнину, балкончики с чугунными решетками.

Но после аварии всё изменилось.

Правая нога напоминает о себе каждые полчаса. Врачи говорили: гулять можно, но с умом. Километр, может, два. Потом начинается боль, и ты вспоминаешь, что после аварии твоё тело уже не то, что раньше.

Сегодня я переоценила свои силы. Сознательно. Потому что иногда хочется плюнуть на запреты и просто дышать городом, даже если потом придётся расплачиваться.

Забрела на Петроградскую сторону, разглядывая доходные дома. Эти здания с эркерами, башенками и майоликовыми вставками — моя слабость. Я могу стоять перед ними вечность, представляя, кто жил тут сто лет назад, какие тайны хранят эти стены.

Останавливаюсь у дома с совой на фасаде. Сова смотрит на меня круглыми глазами, и я улыбаюсь ей, как старой знакомой.

— Привет, — шепчу. — Я тоже не высыпаюсь.

Достаю телефон. 22:15.

Черт.

Домой ехать минимум сорок минут. А если добираться на общественном транспорте с моей ногой — все пятьдесят пять. Родители уже точно на взводе. Я знаю этот сценарий: чем дольше меня нет, тем тяжелее будет возвращаться домой.

Мысленно прокручиваю ситуацию. К тому моменту, как я доберусь до дома, все алкомаркеты в нашем районе будут закрыты. Один магазинчик работает до одиннадцати, но мне ещё до него топать. А отец ждёт свою бутылку. Если приду домой с пустыми руками...

Лучше не думать об этом. Но думать приходится.

Оглядываюсь. Петроградка — место дорогое, но алкомаркеты есть везде. Замечаю вывеску «Винный погребок» через дорогу.

Хромая, перехожу улицу.

Внутри пахнет деревом и дорогим алкоголем. Бутылки стоят ровными рядами, ценники кусаются. Я подхожу к прилавку, за которым скучает девушка в идеально белой блузке.

— Добрый вечер, мне бы... — начинаю я, но она перебивает профессиональной улыбкой.

— Паспорт покажите.

Я замираю.

— Простите?

— Паспорт, пожалуйста. Без него не могу продать.

Я лезу в карман джинсовой юбки, прекрасно зная, что там пусто.

— Блин. Кажется, оставила его дома. Честно, мне двадцать два, просто я забыла...

Девушка качает головой, но в её взгляде появляется что-то похожее на сочувствие.

— Понимаю Вас, но у нас правила. Штрафы огромные, сами понимаете.

Я стою, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не от обиды — от отчаяния. Но я же мудрая, да? Я же сильная. Просто день не задался.

— Эй, — раздается сбоку.

Поворачиваюсь. У стеллажа с недорогим виски стоит мужик лет сорока, в потертой джинсовке и с усталым, но добрым лицом. Типичный питерский работяга.

— Чего, паспорт забыла?

— Ага.

Он усмехается в усы.

— Бывает. Тут на Петроградке с этим строго. Но я знаю одно место.

Я настораживаюсь.

— Какое?

Он подходит ближе, понижает голос:

— Бар есть тут недалеко, на Гатчинской улице. «Раскольников» называется. Там бармен нормальный мужик, если попросишь по-человечески — войдёт в положение. Только не светись особо. Скажешь, от Виктора. Он поймёт.

Я смотрю на него с сомнением.

— А Вы чего туда не ходите?

— А мне и тут хорошо, — он подмигивает и берёт с полки бутылку. — А тебе, красавица, советую поторопиться. Через час там народу будет — яблоку негде упасть.

Я киваю, бормочу «спасибо» и вылетаю из магазина.

Гатчинская улица. Бар «Раскольников». Интересное название. А главное — какой мотив так называть бар?

Нога ноет, пока я плетусь по вечернему городу. Тупая боль пульсирует в колене, напоминая, что гулять без оглядки на последствия я больше никогда не смогу. Глупая, наивная я. Думала, прогулка вылечит душу? А вылечивать придётся ногу от таких гуляний.

Нахожу этот бар минут через пятнадцать. Вывеска неоновая, тусклая, «Раскольников» горит красным. Вход тёмный, изнутри доносится гул голосов и музыка.

Открываю дверь — в уши бьёт басами. Народу полно, танцпол мельтешит в полумраке, кто-то уже в хлам. Чувствую себя героиней фильма, которая зашла не в тот кадр.

Протискиваюсь к барной стойке. В голове пусто, паспорта нет, выгляжу я лет на семнадцать. Просто отлично.

— Принимаем заказы! — кричит бармен, мелькая передо мной.

Светлые волосы падают на глаза, руки двигаются с бешеной скоростью, но он успевает мне улыбнуться.

— Молчишь, красавица, что будешь?

Сердце колотится сильно-сильно.

— Водку, — говорю я максимально уверенно.

Бармен приподнимает бровь.

— Крепковато для такой малышки.

— Не крепковато, — стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я вообще-то взрослая малышка уже.

Он усмехается, продолжая смешивать коктейли.

— Паспорт есть?

— На работе в сейфе остался.

Он фыркает.

— Оригинально. А на вид тебе сколько?

— Сколько?

— Ну, дай угадаю... Восемнадцать с хвостиком?

— Мне тридцать один, — говорю я с каменным лицом.

Он заливисто смеётся, запрокидывая голову.

— Ладно, уговорила. Только если тебя накроют — ты меня не видела, договорились?

— Договорились.

Он ловко наливает мутноватую жидкость в стакан, протягивает мне.

— Держи.

Я лезу в карман за тысячной купюрой, параллельно спрашивая:

— А можно мне всю бутылку?

— Чего?

— Ну, всю бутылку.

Бармен замирает на секунду, потом снова смеётся.

— Серьёзно?

— А что такого?

— Да ничего, просто впервые вижу, чтоб алкоголь навынос просили, — он роется под стойкой. — Держи.

— Спасибо, — я сую ему тысячу, забираю бутылку.

И в этот момент сзади раздаётся голос, от которого у меня внутри всё переворачивается.

— Какого чёрта тут происходит?

Замираю от знакомого голоса. Медленно поворачиваюсь.

Алексей.

Стоит, сложив руки на груди, прислонившись плечом к колонне. Чёрная футболка, тёмные джинсы, этот его вечный взгляд исподлобья. Он смотрит на бутылку в моих руках, потом на меня.

— Привет, — выдыхаю я.

Он молча подходит, забирает у меня бутылку, открывает крышку и выливает содержимое в раковину за барной стойкой. Я смотрю на это с ужасом.

— Ты совсем больной? Я заплатила за нее!

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он спокойно, но в голосе — презрение.

— Покупаю себе выпить.

— Водку. Которую тебе, судя по лицу, даже нюхать рано.

Бармен переводит взгляд с меня на него и обратно.

— Леш, это твоя знакомая?

— Работай, — бросает он, даже не глядя в его сторону.

Бармен пожимает плечами и отходит к другим посетителям.

Я смотрю на Лешу снизу вверх.

— Мне можно. Мне двадцать два.

— Выглядишь на пятнадцать.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Тогда почему он мне нравится?

Он медленно наклоняется ко мне, опираясь руками о стойку.

— Кто знает, какая хрень тебе может нравиться?

— Фу. Некрасиво.

— Как ты вообще сюда попала?

— Виктор посоветовал.

— Кто?

— Мужик из винного магазина. Сказал, тут понимающие люди работают. Продадут без паспорта.

Леша кривит губы.

—С кем ты общаешься. Хотя чему я удивляюсь?

— Ну и что? Я же купила.

— Купила она, — он качает головой. — Сейчас поедешь домой. Без этого.

— Мне нельзя без этого, — вырывается у меня.

Он смотрит внимательнее. Взгляд темнеет.

— Это ещё почему?

Я открываю рот, чтобы ответить, но сзади раздаётся пьяный голос:

— Девушка, а девушка, угостите сигареткой?

Чья-то рука ложится мне на плечо. Я вздрагиваю.

Леша молниеносно выпрямляется, его рука перехватывает чужое запястье.

— Руки чешутся — иди к шлюхам, — цедит он сквозь зубы.

У мужика глаза становятся по пять копеек. Думаю, у меня тоже.

Мужик отшатывается, натыкается на его взгляд и быстро исчезает в толпе.

— …А ты здесь работаешь? — спрашиваю я, когда он поворачивается ко мне.

— Работаю.

Бармен вставляет вскользь:

— Он владелец.

Я стараюсь не округлять глаза. Блин, какой же он крутой…

— Классное место. — я оглядываюсь, делая комплимент заведению, но он никак не реагирует на это. Стараюсь больше: — Красивое название для бара. «Раскольников». Как в книжке?

— Не читаю книжек, — бросает Леша.

— Зря. Так почему такое название?

— Не я выбирал.

— А ты говорил, что ты менеджер в ночном клубе. Получается, это и бар, и клуб в одном флаконе?

Он раздражённо смотрит на меня.

— Много болтаешь, как обычно.

— Только когда нервничаю.

— И часто ты нервничаешь?

— Последние две недели — постоянно.

В его глазах мелькает что-то похожее на усмешку.

Я кусаю щёку изнутри. Он не понимает. Никогда не поймет.

— Мне всё ещё нужна водка, — твёрдо говорю я.

Решаю не скрещивать руки на груди, чтобы не выглядеть по-дурацки.

— Не получишь.

— Я перелезу через барную стойку и сама возьму, если не дашь, — предупреждаю я.

На его лице появляется подобие усмешки. Он наклоняется ко мне, и я чуть не падаю в обморок, но держусь.

— Попробуй.

Я просто кладу голову на руки и прячу от него лицо, пытаясь придумать адекватный план.

Лёгкий толчок в спину привлекает моё внимание. Поднимаю голову, оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, и тут же получаю локтем в лицо от какого-то огромного мужика, который вписался в драку с другим.

Моя голова откидывается назад с такой силой, что я могла бы запросто получить сотрясение мозга. Боль взрывается в переносице. Я вскрикиваю, хватаюсь за нос. Руки мгновенно становятся влажными от крови.

— Твою ж... — слышу я над собой.

Господи, как же больно, мать его! Беру все хорошие слова об этом месте обратно.

Большие руки хватают меня под мышки и стаскивают вниз. Чувствую, как задница скользит по стойке, и вот я уже по другую сторону.

Ну и силища у него.

Вкус крови во рту. Морщусь. Нос и верхняя губа онемели. Пока не чувствую губ, но к утру я точно все прочувствую.

К сожалению, я даже не чувствую одеколона Леши из-за крови, забившей нос. Вот облом.

Он поворачивает меня к себе. Я быстро моргаю, стараясь не разреветься. Мысли путаются. Он реально добрый или мне кажется?

— Черт, она там как? — доносится взволнованный голос бармена.

— Нормально, — бросает Леша. — Позови охрану. Пусть вышвыривают этих нахрен отсюда!

Леша стоит между моих ног. Хорошо, что я закрыла лицо салфетками, потому что я краснею, как рак.

— Вот что бывает, когда не даёшь мне водку. — щурюсь я, чуть отодвигая салфетку от лица.

Он закатывает свои тёмные глаза, берёт мою руку и снова прижимает к носу. Снимает меня со стойки. Я смотрю вниз, на все эти бутылки. Вижу водку. Тянусь. Хватаю первую попавшуюся.

Не успеваю сунуть её под куртку и сделать ноги, как Леша прижимается ко мне со спины. Его руки обхватывают меня и грубо забирают бутылку.

— Я же сказал нет, — тихо говорит он сверху.

Ставит бутылку на стойку и тащит меня в подсобку, подальше от чужих глаз.

Мы проходим мимо ящиков с бутылками, заходим в туалет для персонала. Щелчок замка.

— Садись, — кивает на раковину.

Я забираюсь на холодный кафель. Леша протягивает мне пачку салфеток, сам прислоняется к стене, скрестив руки.

Я прижимаю очередную салфетку к носу. Боль пульсирует, в глазах темнеет.

— Дыши ровно, — говорит он. — Голову назад не запрокидывай. Намочи салфетку холодной водой.

— Знаю я. Не первый раз кровь из носа.

Боль накатывает. Вздыхаю. Включаю холодную воду, убираю волосы, чтобы не намочить. Я и так побитая, не хватало ещё мокрой собакой выглядеть.

Он просто стоит молча и смотрит. Ну и помощь.

— И часто тебе прилетает? — спрашивает он.

Я поднимаю глаза.

— Что?

— Часто ты в такие переделки попадаешь?

Я отворачиваюсь к зеркалу. Отражение ужасное: распухающий нос, испуганные глаза.

— Это случайность.

— Я не про это.

Я замолкаю. В груди неприятно сжимается что-то.

— Напомни, как тебя зовут? — вдруг спрашивает он.

Я резко поворачиваюсь.

— Ты сейчас серьёзно? Мы уже столько раз виделись, ты мой номер записывал, и ты не помнишь моё имя?

— Специально не запоминал, — пожимает плечами. — Думал, больше не встретимся.

— Мы обменялись контактами!

— У меня телефон новый. Старый гости бара разбили в угаре.

Я выдыхаю. Ну ладно, это похоже на правду. Или нет.

— Алина, — говорю я. — Алина Рябинина. Запомни уже, пожалуйста. А то неудобно как-то: врезаюсь в тебя регулярно, а ты даже имени не можешь запомнить.

— Алина, — повторяет он, и от того, как это звучит в его исполнении, у меня мурашки по коже. — Запомнил.

Вздыхаю и откидываюсь обратно на раковину.

Потрясающий запах Леши заполняет ноздри, но сейчас это как-то не помогает. Я пялюсь на его татуированную руку, больше никуда не смотрю.

Вблизи его татухи просто офигенные. Вся рука, насколько видно, забита чернилами. Прямо под низом рукава футболки — мрачные, жуткие знаки. Типа буддисткий символизм, наверное. Тёмные и зловещие рисунки. Мурашки по коже. Фон весь в тенях, которые подчёркивают знаки. Блин. Татуировщику надо медаль дать.

Дым идёт от одного знака и обвивает все остальные татуировки на руке. Дерево тянется вверх, мёртвые ветви расползаются по руке, и по спине, наверное, хотя я не вижу, но хотелось бы. Корни уходят в запястье, и ни травинки, ни кустика. Всё мёртвое. На фоне дерева какие-то слова покрывают остальную кожу. Кроме какого-то символа рядом с деревом.

Пытаюсь прочитать дату и слова, что там написаны, но его рука двигается за мою спину. Это возвращает меня в реальность.

Его руки по обе стороны от меня, сердце неистово ускоряется.

— Скажи, зачем оно тебе, — низко говорит он, стоя так близко. — Ты же не пьешь.

Я сглатываю. Почему именно сейчас мозг отключился? В любой другой момент я бы хоть что-то придумала.

— …Хочу сбежать от всего, — шепчу я.

Я никогда не стану такой, как мои родители. Ни за что не притронусь к алкоголю, после того, что видела. Я, конечно, хочу сбежать от них. Хочу сбежать от вечного напоминания о том, что я виновата в смерти Глеба. Но я бы никогда не стала делать это с помощью алкоголя.

— Хочу забыться, — добавляю я, не вдаваясь в подробности. — Поэтому и покупаю иногда.

Смотрю на него — он уставился в пол. Всего на пару секунд, потом снова смотрит на меня. Его тёмные глаза будоражат бабочек в животе ещё сильнее.

— Тебе не надо пить эту дрянь, — бурчит он, сдвинув брови. — Она не помогает забыться. Только хуже потом.

— Знаю, — тихо отвечаю я.

Его большой палец описывает круг на моей талии, и он отстраняется.

— Леш, а какая у тебя фамилия? — спрашиваю я, сглатывая мерзкий кровавый сгусток во рту.

Я почти ничего о нём не знаю, и пора бы узнать.

— Сафонов, — доносится его низкий голос, пока он роется в шкафчиках у двери в поисках чего-то.

— А я Рябинина, — сообщаю я.

Он замирает, поворачивается ко мне.

— И зачем мне эта информация?

— …Для общего развития?

— А ты, как я понял, спец по обучению.

— Типа того.

Он снова отворачивается к стене. Проводит рукой по лицу. Я вижу, как ходят желваки на его скулах.

— И сколько тебе лет, Алина Рябинина?

— Двадцать два. Говорила же.

— А чувствуешь себя на сколько?

— На все сто.

Он усмехается. Криво, но это первая усмешка за вечер.

— На все сто по тысячной шкале?

— По десятибалльной.

Он хмыкает, разминая шею. Решаю использовать эту дружелюбную паузу, чтобы расспросить его ещё.

— А ты из Питера?

— Из Москвы.

— Круто. А давно здесь живёшь?

— Какая разница? — его голос становится ниже, я поднимаю глаза — он мрачно смотрит на меня.

— Просто хочу знать, — пожимаю плечами. — Хочу знать о тебе больше.

— Думаешь, мне есть дело до того, чего ты хочешь?

Я сдерживаю самый громкий вздох в мире. Почему он так резко меняется? Только что был почти милым со мной.

— А ты думаешь, мне есть дело до того, что ты думаешь? — огрызаюсь я, во мне закипает злость. — Боже... И ты ещё удивляешься, почему я хочу выпить?

— Хватит уже мозги мне выносить своим жужжанием, — его голос становится ледяным.

Я жалею о своих последних словах. Мне никто так раньше не говорил, и мне это не нравится.

— Это всё, на что ты способен? — выдавливаю я.

Если он думает, что пробьёт меня этим, его ждёт большой сюрприз.

Леша делает шаг ко мне. Я смотрю на него снизу вверх. Он берёт меня за подбородок, крепко, но не больно, приподнимает мою голову, заставляя смотреть прямо на него.

— Почему ты это делаешь? — его челюсть сжата.

— Что делаю?

— Заводишь меня, — хватка ослабевает, и черты лица смягчаются.

— …Чего? — я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

Его взгляд падает на них.

— Не делай так, — он смотрит на мои губы с недовольством.

— Почему?

— Я же сказал, что меня это заводит. Прекрати это делать.

Я отпускаю губу и чувствую, как горят щёки. Ну, хоть что-то. Я его завожу?… Завожу. Черт.

— Уходи, — бурчит он, отстраняясь от меня.

Смотрю в маленькое окошко уборной — на улице ливень. Отлично. Машины нет. До метро фиг знает сколько. Так оно ещё и, наверное, закрыто уже. Как весело.

— Эм, — начинаю я, не зная, что сказать дальше. — У тебя есть куртка или что-то типа зонтика одолжить?

Он бросает на меня взгляд.

— Нет, — и слегка выталкивает меня из уборной обратно в зал.

Я глубоко вздыхаю и иду к выходу. Полный отстой. Ни выпивки, ни зонтика.

Выхожу на улицу. Ледяной дождь хлещет по лицу, я чуть не впадаю в шок. Я получу переохлаждение. И во всём обвиню Алексея Сафонова. И при следующей встрече он всё услышит. Если я не заболею.

Плетусь по улице. Прохожу магазинов пять от бара «Раскольников», когда чувствую, как кто-то хватает меня за локоть.

На секунду мне кажется, что на меня нападают, но потом понимаю — всё гораздо круче.

Леша накидывает на меня свою кожаную куртку, пахнущую точно как он. Я млею. Он натягивает капюшон мне на голову и прижимает полы куртки так, чтобы прикрыть максимально все от дождя.

Смотрю вверх — рядом собственной персоной Леша Сафонов. Чёрт, как же этот дождь ему идёт.

— Ты что?…

— Не говори ничего, — кривится он, и я замолкаю.

Он ведёт меня на парковку, к пассажирской стороне огромного блестящего чёрного джипа.

Открывает передо мной дверь.

Я замираю.

Ноги будто приклеиваются к асфальту. Смотрю на эту махину, и внутри всё сжимается. Чёрный, блестящий, большой — точно такой же, как в тот вечер. Тот вечер, когда мир раскололся на «до» и «после».

Я не могу двинуться с места. Паралич. Сердце колотится где-то в животе, перед глазами вспышка — фары, скрежет металла, Глеб, заваливающийся на руль...

— Садись, — приказывает Леша.

Я сглатываю. Смотрю на него, на дождь, стекающий по его лицу, на его тёмные глаза, в которых сейчас нет и тени насмешки.

— Я... — голос срывается.

— Садись уже.

Я делаю над собой усилие, перебарывая дрожь в коленях, и забираюсь в салон. Сердце пропускает удар, когда дверь захлопывается, отрезая меня от улицы.

Пока он обходит машину, я вдыхаю его запах, въевшийся в куртку — шикарнейшая вещь на свете — и замечаю, как чисто в его машине. Это просто машина. Другая. Просто похожая. Никаких напоминаний об аварии.

Он открывает свою дверь, и мой взгляд падает на футболку, так божественно облегающую его торс.

Господи. Это очень красиво. Это просто... офигенно.

— Леш, — тихо говорю я.

Он смотрит на меня, весь мокрый, вода стекает по его красивой физиономии.

— Спасибо, — улыбаюсь ему.

Он молчит, как и следовало ожидать. Заводит машину. Меня накрывает паника. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться, чувствуя, как машина трогается.

Пытаюсь отогнать воспоминания о той аварии, но некоторые прорываются.

— Эй. Ты чего?

Его голос возвращает меня в реальность. Распахиваю глаза, смотрю на него. Он смотрит почти с беспокойством. С беспокойством? Нет, наверное, показалось.

— А?

— Чего это с тобой? — спрашивает он, хмурясь.

Я просто качаю головой.

— Ничего, — отмахиваюсь, хотя внутри всё ещё колотится. — Просто устала.

— Окей. Говори, куда ехать.

Я выполняю его приказ как можно спокойнее.