– Мне надо повидаться с Даксом, – сказала я.

Собеседница подмигнула:

– Одна из его подружек, да?

– Я не его подружка… и ничья, – пробормотала я, и щеки у меня вспыхнули.

Она сказала «одна из подружек». Значит, у Дакса их много?

– Он в пристройке часовни. Идите по коридору до самого конца. Ковбои собираются на закате.

Я проигнорировала последнюю фразу женщины – довольно туманную. Скорее всего, «ковбоями» работники часовни называют на своем сленге клиентов с нелегальными источниками доходов. Я бы не удивилась. От Крэнстонов всего можно ожидать.

Пока я шла по коридору, по спине потекли струйки пота. В любой момент из-за какой-нибудь двери мог выскочить Виктор и вышвырнуть меня вон на наш «общий» тротуар. Первая дверь вела в традиционную часовню Крэнстонов. Я заглянула в нее – произвести оперативную оценку.

Самый большой зал Крэнстонов оказался все же меньше любого из наших залов. Я даже предположила, что большинство их клиентов не устраивали пышных свадебных церемоний и гостей на них было минимум. А еще… эти колонны из искусственного мрамора – к чему, зачем? О пыли на пластиковых гвоздиках даже говорить не хочу. Неужели они не могут раскошелиться на розы? Гвоздики на свадебных торжествах – как сорняки. Да еще белые складные стулья. Вообще трэш! Это же не Элкс-Лодж!

– Вы кого-то ищете?

Я резко обернулась, и Дакс вздрогнул, узнав меня. А я не только вздрогнула, а еще и вскрикнула от неожиданности и испуга. Но как не испугаться при виде парня, одетого ковбоем? Клетчатая рубашка, кожаные чапы (ноговицы, надетые поверх штанов – их поэтому называли «наштанниками») и револьверы… Вот о чем говорила та женщина!

Дакс разгладил чапы:

– Я отвечаю за свадьбу в духе Дикого Запада. Она начнется на закате. Когда священник произнесет: «Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навеки», я должен встать и пострелять холостыми. Такие свадьбы приносят отличный доход, и на них большой спрос.

– Классно, – пробормотала я.

Дакс улыбнулся, и я поспешила опустить глаза на его ноговицы. Не помогло. Похоже, я питаю подсознательную слабость к ковбойским чапам.

– Не ожидал увидеть тебя. Тем более здесь, – сказал Дакс. – Ты пришла на экскурсию?

– Нет. Мне надо с тобой поговорить.

– Звучит многообещающе.

– Я по делу, – я попыталась добавить голосу раздражения.

Окинув взглядом коридор, Дакс распахнул дверь справа и щелкнул выключателем. Свет озарил комнату с черными стульями, кружевными занавесками, красными свечами и мертвыми, совсем завядшими цветами.

– Дед продает ее как «Паранормальный рай». Спасибо Господу за «Сумерки».

– Что? Он думает, что люди пожелают соединиться священными узами брака в этой… – я поморщилась.

– Значит, ты тоже считаешь, что свадебная церемония должна быть старомодной и чопорной, в костюмах, застегнутых на все пуговицы? – Дакс почесал щеку.

Я с изумлением уставилась на его покрытый щетиной подбородок. Последний парень, с которым я встречалась, – Томас, – несколько месяцев пытался отрастить усы, но так и остался с русым пушком. В результате у меня пропало всякое желание его целовать – достаточно было представить эти жалкие волосенки на его губах.

– Да, я так считаю. Свадьба – это событие, – мой голос окреп, когда я повторила любимую «наживку» дедушки, на которую всегда велись клиенты. – А не пит-стоп.

– Но свадьба должна соответствовать характеру молодых, – возразил Дакс. – Некоторые желают сказать «да» в костюмах принцессы Леи и Хана Соло. И что с того? Разве самый счастливый день в жизни не должен пройти весело?

– А свадьба может быть веселой и классической? – спросила я.

– Если этого пожелают жених и невеста, – пожал плечами Дакс. – Я просто говорю о том, что мы работаем с различными клиентами и стараемся угодить их вкусу.

– Понятно.

Дакс сел и кивнул на место рядом с ним.

– Так зачем ты здесь, загадочная внучка Джима Нолана?

– Холли. Меня зовут Холли.

И в самом деле, почему я пришла сюда? Потому что меня попросил об этом дедушка. Я выполняю его просьбу. И этой правдой я могла поделиться со всеми, включая своих родных, если бы они увидели меня на стоянке и поинтересовались, что я там делала.

Но была и другая правда – сокровенная. И она была связана с тем, чего я не могла не заметить в Даксе. Например, как он дышит – глубоко, вкладывая в процесс дыхания особый смысл. Как будто воздух был даром.

Я подмечала все эти вещи, как подмечают такое у какого-нибудь знаменитого актера или члена музыкальной группы – короче, у человека, с которым ты даже не мечтаешь встретиться, но не прочь полюбоваться им на глянцевых страницах. Я знаю, кто такой Дакс и кто я, и полностью отдаю себе отчет в различиях между нами и разногласиях между нашими семьями.

Да, во мне играют гормоны, но у меня есть также понятия и принципы.

– У меня письмо для тебя, – я нащупала конверт в сумке.

«Зайти».

«Передать конверт».

«И…» Что надо сделать потом? Остаться и посмотреть, как Дакс его вскроет?

Дакс положил конверт на колени.

– Спасибо. И я рад, что ты зашла. Я хотел поговорить с тобой об этом еще на поминках. Но спектакль, который устроил тогда дед… Я знаю, ты не поверишь, но… он тоже расстроился из-за смерти твоего дедушки. Он тоже переживает, только по-своему.

Я фыркнула:

– Что, трудно быть злодеем без героя?

– Хм…

Ладно, я нахожусь на территории Виктора Крэнстона, сижу в этой мрачной, мерзкой комнате, отчего только сильнее ожесточилась. Уж не формальдегидом ли я здесь надышалась? Неужели у кого-то возникает желание пожениться в этом «Паранормальном раю»?

– Извини, – снова заговорила я. – Иногда мне кажется, что меня так запрограммировали при рождении – говорить всякое не подумав. Чисто механически. Я больше не буду укорять тебя твоими родственниками.

Дакс выдохнул:

– Никто из нас не будет. Это просто фамилия. Как розу ни зови – в ней аромат останется все тот же.^[1]

– Что?

– Это Шекспир. Единственная строчка из «Ромео и Джульетты», которую я знаю. Пожалуй, не следовало тебе в этом признаваться, чтобы ты не считала меня умней, чем я есть.

Я не помнила ни одной строчки из Шекспира, чтобы выстрелить в ответ. И потому молчала, пока Дакс отрывал правый краешек конверта, стараясь не порвать лист бумаги, вложенный внутрь. Но вот он вытащил письмо и скосил взгляд на подпись внизу:

– Оно от твоего деда.

– Да. Когда дедушка умер… – мой голос сорвался: я впервые произнесла это слово вслух, – он оставил мне кое-что. Включая этот конверт, с инструкцией передать его тебе лично, из рук в руки.

Дакс положил листок на колени, но не стал читать его сразу.

– Интересно почему? – спросил он.

– Что почему?

– Почему он написал мне?

– Мне тоже хотелось бы это понять. – Я вытерла потные ладони о юбку.

Почему мне стало так жарко? Виктору Крэнстону нужно тратить меньше денег на обогрев этого здания, а больше – на цветочные композиции.

– С того дня, когда дедушка умер, мне многое стало казаться бессмысленным.

– Прими еще раз мои соболезнования. Я искренне сожалею о его кончине, – и Дакс действительно сожалел.

– Ты соболезнуешь и извиняешься уже в десятый раз, – сказала я.

– Больше не жди.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Дакс поджал губы:

– Все равно не понимаю. Я даже не был знаком с твоим дедом. С чего бы ему что-то мне писать?

– Прочитай и узнаешь.

Дакс опустил глаза на письмо:

– Тут написано, чтобы я прочел, когда буду один.

– В моем было сказано то же самое.

Дакс вскинул взгляд на меня:

– Здесь особо оговаривается, чтобы я прочитал его без тебя.

«Эта странная загадка никогда не разрешится…» Я погрозила кулаком потолку:

– Дедушка Джим! Я собью тебя с твоего облака!

– Да ладно, сиди. Только я прочитаю письмо про себя.

Пока Дакс пробегал глазами письмо, он все больше хмурился и стал выглядеть гораздо старше, словно в морщинках у переносицы собралась вся мудрость и печаль этого мира. Наконец он сложил листок бумаги втрое и засунул его в задний карман так, будто я передала ему всего лишь инструкцию «Как добраться до ресторана IHOP».

– Ну что ж, – Дакс отряхнул свои наштанники. – Теперь все прояснилось.

– Прояснилось? Для тебя? А вот мне не ясно, почему я сижу в готической свадебной часовне рядом с несуразно красивым ковбоем, читающим тайное послание от моего покойного дедушки.

– Несуразно красивым?

– Я хотела сказать «нелепым».

Красавчики под стать кинозвездам никогда не вызывали у меня интереса. Не то чтобы Дакс был красив как киношный герой. Да мне вообще без разницы, к какой категории красавчиков он относится.

В коридоре кто-то кашлянул.

– Прячемся! – Дакс перепрыгнул через стулья и выключил свет, каким-то образом умудрившись увлечь за собой и меня. Мы забились в угол, а кашель стал громче и ближе. Кто-то распахнул дверь, но не стал вглядываться в темноту и, похоже, нас не заметил. Дверь закрылась, но я успела натерпеться страха. Я видела Виктора Крэнстона только раз, но вряд ли такой жуткий надсадный кашель мучает ту женщину из приемной.

А вдруг Крэнстон все-таки заметил меня? Что тогда? Я не сделала ничего плохого. Да, мне бы не хотелось, чтобы семья узнала о нашей встрече с Даксом – но ведь из-за этого мое нахождение здесь не стало ужасным проступком, верно?

Мы сползли по стене в темной комнате. Рука Дакса оказалась на моем колене, но я сделала вид, будто не ощутила ее веса, не почувствовала мозолей на его ладони. До прихода в часовню Крэнстонов я успела переодеться: натянула черную рабочую юбку и надела ботинки на босу ногу. За отсутствием колготок я в буквальном смысле ощутила своей кожей кожу Дакса. Ко мне прикасались многие парни, но я не помню, чтобы чье-то прикосновение нашло в моем теле подобный физический отклик. Как будто Дакс щелкнул переключателем в сенсорном центре моего мозга – и все подкожные нервные волокна в области коленной чашечки разом возбудились.

– Думаю, это был мой дедуля.

– Ему нужно принять что-нибудь от простуды, – сказала я, не придумав ничего лучше.

– У деда не простуда. У него эмфизема легких, и кто знает, что там еще. Он уже давно не заботится о своем здоровье.

Мне показалось несправедливым, что человек, так издевающийся над своим организмом, все еще был жив, а мой с виду здоровый дедушка Джим уже умер. Но каким-то чудом я смолчала.

– Перед тем как ты уйдешь, я должен спросить тебя кое о чем, – заявил Дакс.

– О чем?

– Это относится к делу. Поверь мне. Так вот… что ты думаешь о браке? Твое мнение?

– Мое мнение о браке? Кто же задает такие вопросы? Ты такой странный.

– А ты такая… прямолинейная, – усмехнулся Дакс; его рука все еще лежала на моей ноге, и надколенная чашечка грозила взорваться. – Ответь. Мой вопрос связан с тем, что написал в письме твой дед.

Это точно не тот вопрос, которого я ждала. Включившийся обогреватель всколыхнул концы банданы. Сколько мальчишек отважились бы надеть такой головной убор? И скольким бы он пошел? Глядя, как искусственный ветерок теребит бандану Дакса, я задумалась над его вопросом. Быть может, из-за его неожиданного дружелюбия, а может, из-за адреналина и темноты, но я решила быть предельно честной с почти незнакомым парнем.

В общем, этот Сумеречный придел… он «завел» меня эмоционально.

– Ладно. О браке, значит. Я люблю свою работу. Я люблю нашу часовню больше любого места в мире. Устраивать чью-то свадьбу, быть сопричастной к появлению новой семьи – это сродни радости от появления на свет ребенка при легких безболезненных родах. Мне нравится видеть радость и надежду на лицах новобрачных и думать, что этот день запомнится им навсегда, что бы ни случилось потом.

– Ты говоришь сейчас о свадьбе. А я спросил тебя о браке.

Я затеребила маленькую серебряную скобочку в левой брови. На самом деле, я никогда не задумывалась о разнице между свадьбой и браком. Слишком серьезные и глубокие размышления о том, чем может обернуться брак и что произойдет с супругами по прошествии времени, грозили омрачить мою работу. И я старалась не вдаваться в них.

– Брак… это другое. Дедушка Джим был женат четыре раза. Мои родители в этом году развелись. Люди женятся, но что будет с их союзом потом, никому не известно. И, честно говоря, я не знаю, что чувствую и думаю по поводу этого «потом» после «долго и счастливо».

– То есть ты сомневаешься в пользе и необходимости брака, но любишь часовню. Почему?

Почему-почему… Потому что это единственная постоянная в моей жизни. То, что остается в ней неизменным. Вегас ежедневно трансформировался и в процессе своего обновления становился для меня все менее знакомым и все более чужим. Мне необходимо знать, что хотя бы одно место – моя часовня – выдержит испытание временем, устоит и останется нужной людям, невзирая на их разводы и смерти. Но я никому этого не говорила. Стеснялась. Я могла сказать это, пожалуй, лишь дедушке.

– Нет. Твоя очередь. Теперь ты скажи, что думаешь о браке и часовнях. И что там в письме, чтобы я смогла вернуться к работе. Эта комната… у меня здесь разболелась голова.

Дакс улыбнулся – такой искренней, доброй улыбкой, что мне захотелось лечь и часами греться в ее лучах, пока вся кожа не покрылась бы веснушками.

– Ты такая романтичная.

«Черт бы его побрал», – я смутилась.

– Ты мне не ответил.

– Что я думаю о браке? В отличие от тебя, я придерживаюсь иного мнения. Я уже заметил, что мы по-разному относимся к организации и проведению свадебных церемоний, но брак… По-моему, это самое правильное решение, которое принимает в своей жизни человек.

Не такого ответа я ожидала от Дакса. Ладно свадьбы – но как он мог быть сторонником брака, работая в своей часовне изо дня в день? Похоже, передо мной замаячила перспектива вывести совершенно новую формулу успешного брака для их веселых молодоженов, справлявших свадьбы с нетрезвыми гостями до трех часов ночи. Ведь по моей старой формуле большинство из них не попадали даже в два процента.

– Рада была узнать твою позицию по браку и смерти, – сказала я. – Что следующее на обсуждение? Глобальное потепление или политика?

– Религия. А потом можем перетереть об экономике разных стран. – Дакс посмотрел на часы. – Твой дед был прав насчет тебя.

– В чем? Что он тебе написал?

– Да так… всякое.

– Некрасиво с твоей стороны уклоняться от ответа. Сказал «А», скажи и «Б», – потребовала я.

– Я всего лишь исполняю волю покойного. – Дакс встал. – Мне пора, я должен присутствовать на ковбойской свадьбе. Поговорим подробнее как-нибудь в другой раз.

В другой раз… Дакс захотел встретиться со мной еще раз? Как бы не так! Больше я с ним видеться не собираюсь!

Парень прищурился:

– Спасибо, что зашла.

– Не за что.

– У вас очень красивая часовня. Надеюсь, и ваш бизнес процветает.

– А ваша часовня… – я обвела взглядом зал: возле алтаря стояла вырезанная из картона и заметно потрепанная фигура Эдварда Каллена. – Извини. У тебя прекрасные наштанники, но это лучшее, что я здесь вижу.

– Эти ноговицы помогают нам делать деньги. Как и этот зал. Приходится переступать через себя, если хочешь сохранить бизнес. Насколько я могу судить, вы столько не зарабатываете.

– Прошу прощения, мистер Паранормальный рай, это твой дедуля тебе сказал? Что он может знать!

– Я говорил о том, что увидел своими глазами. Мы ведь делим стоянку, ты не забыла? И мне известно, сколько пар к вам приезжает. Дела у вас идут далеко не блестяще – если только вы не берете по штуке за каждую свадьбу. И по-моему, теперь – как бы тяжело вам ни было после кончины деда – самое время что-то изменить.

– Но… дело не в нас… – как объяснить Даксу, что «мы» здесь ни при чем? И причина, по которой мы оказались в долгах, заключалась в том, что дедушка так сильно любил часовню, что все деньги пускал на ее обновление и улучшение? – Дедушка Джим хотел не этого.

– Иногда ты вынужден сосредоточиться на том, что тебе нужно, и забыть о том, чего тебе хочется.

– И это говорит парень в чапах.

– Ты всегда можешь положиться на парня в чапах. – Дакс взял меня за руку и, взглянув в оба конца коридора, повел меня к заднему выходу. Возможно, он один из тех ребят со слишком чувствительной натурой, которые всегда ходят с девушками и даже с незнакомыми людьми, взявшись за руки. Но даже если и так, то в этот момент он держал в своей пятерне мою руку. И пусть это попахивало коварством и опасностью, но мне понравилось.

– Я… мы еще увидимся? – спросила я.

Пригнув голову под дверной притолокой, Дакс сверкнул быстрой улыбкой:

– Я помашу тебе с противоположного края стоянки.

– Ладно. Тогда… до свидания, – процедила я тоном, не допускавшим дальнейшего обсуждения. Как о решенном деле.

Дакс на прощание приподнял ковбойскую шляпу.

Вновь остановившись на парковке, я почувствовала себя так, словно ослабила хватку на чем-то, что еще толком и не схватила. Я насчитала семнадцать автомобилей, припаркованных возле часовни Крэнстонов. И столько же сияющих и смущенных невест.

На нашей половине парковки было всего три машины.