Глава 6

Я училась не в обычной средней школе. В смысле не в такой средней школе, какими обычно показывают школы в фильмах. Я ходила в спецшколу, Западную техническую академию, которая гарантировала учащимся профессиональное техническое образование, но не устраивала ни встречи выпускников, ни хотя бы командные спортивные состязания. Те, кто желал принимать в них участие, мог это делать в районной школе, к которой мы были прикреплены. Некоторые ребята так и «курсировали» туда-сюда между академией и школой. Но не я. Учебная программа в академии была насыщенной и сложной. Времени для внеклассных занятий и мероприятий практически не оставалось. В первый год учебы в академии я попыталась заниматься кроссом по пересеченной местности в другой школе, чтобы получить баллы по физкультуре, но мне не понравилось состязаться в беге. В жизни и без того достаточно конкуренции.

Я поступила в Западную академию по нескольким причинам. Сэм был на год старше меня, и я уже узнала о ней все, что было можно. И успела перезнакомиться со всеми его друзьями, благодаря чему моя адаптация на первом курсе прошла относительно гладко.

Большинство ребят предпочли факультатив по спортивной медицине, популярный у заядлых любителей спорта и будущих медиков. Сэм выбрал программу «Биотехнология», которая была такой же привлекательной, как и звучала, и обещала выпестовать очередное поколение биологов, генетиков и прочих специалистов, мечтающих о лаврах новых богов. А меня привлек в академию курс «Управление бизнесом». Даже странно, как сильно я полюбила эту программу. Я была буквально повернута на ней. И если кому-то из учеников в семнадцать лет суждено возглавить бизнес, то я подготовлена к этому лучше остальных.

Занятия в основных классах сочетались с рядом других факультативных дисциплин, одной из которых был «Математический анализ (продвинутый уровень)». И я с волнением ждала теста в понедельник. Что может быть более захватывающим, чем целый урок, посвященный уравнениям, красивым и простым, без символов или чисел, ассоциирующихся с часовней, усопшим дедушкой, разведенными родителями или ДАКСОМ. За исключением тех случаев, когда тебе на самом деле надо вычислить переменную Х. Ну вы понимаете…

– Ты выглядишь слишком бодрой для утра понедельника, – заметил Сэм на входе в школьное здание.

– Тест по математике, – напомнила я.

– А, ну да, конечно. Кто их не любит, эти тесты. Меня даже удивляет, почему вся школа не пляшет на радостях оттого, что такие потрясающие вещи, как тесты и внеплановые контрольные, сыплются на нас градом.

– Это реально прекрасная школа, – согласилась я.

– Это был сарказм, Холлз. Сарказм.

Я направилась прямиком к своему шкафчику в раздевалке – семьдесят первому справа в четвертом вестибюле. То же самое я делала и раньше, каждое утро по будням, до того, как унаследовала дедушкину драму.

Сэм пошел за мной, хотя его шкафчик в другом вестибюле.

– Ты не ответила мне вчера на сообщение, – предъявил он.

– Да, я закупорилась на весь день.

– Телемарафон? И что смотрела? – спросил Сэм.

– «Маленький домик в прерии».

Сэм скривился:

– Я куплю тебе в подарок на Рождество новые бокс-сеты DVD. Как только ты начнешь смотреть «Игру престолов» – тебе понравится, отвечаю!

– Не заморачивайся. Все, что ты смотришь, наводит тоску или расшатывает психику. А я, когда самоизолируюсь дома, ищу покоя и безопасности.

– И находишь их в сериалах о колонистах? Что хорошего в этих историях? Колонисты убивали индейцев.

– Я бы поспорила с тобой прямо сейчас, но на это уйдет слишком много времени.

Мою потребность в уединении было бы проще объяснить подружке или даже сестре, не будь ею Ленор. И большинство женских особей наверняка бы поняли необходимость периодически часов на пять заворачиваться в большое пуховое одеяло с кукурузными чипсами под рукой и качественным сериалом о фермерах-переселенцах. Не о колонистах.

Но у меня уже давно не было ни одной близкой приятельницы, хотя и не вследствие сознательного выбора. Я не ссорилась в младшей школе с лучшей подругой, и грудь у меня появилась не настолько рано, чтобы вызвать нездоровую зависть у других девчонок. Никто не уводил у меня парня, и мне тоже не пришлось выступить в роли разлучницы. Просто я не вполне понимала других представительниц своего пола, и это сказывалось на общении с ними. Они ждали от меня определенного поведения, определенных слов и проявления определенных эмоций, а я всегда пасовала. Беседу с глазу на глаз я могла поддержать без труда, но в большой компании девчонок быстро терялась: не могла уследить за разговором. Общаться с ребятами было намного легче; эмоции не обсуждались. Мы не отклонялись от темы разговора. Словоблудию я всегда предпочитала обсуждение каких-либо конкретных тем.

Лицо Сэма просияло, и я услышала тяжелую поступь ребят, ввалившихся в коридор.

– Ну поцелуй же ее! – прокричал Грант пятьдесят седьмой раз за месяц.

Да, именно пятьдесят седьмой. Я считала.

– Он никогда от нас не отстанет, – пробурчал Сэм.

– Возможно, он оставит нас в покое, когда ты женишься на Камилле.

Сэм покраснел:

– И ты будешь лучшей подругой. Тогда Грант снова примется за старое: начнет изводить меня вопросом, почему ты не с кем не встречаешься.

– У меня короткие волосы, я разбираюсь в спорте и тусуюсь с парнями. Гранту бесполезно объяснять.

– А ты возьми и поцелуй меня. Докажи, что я не прав, – хохотнул Грант.

Я резко развернулась. Я могла бы подшутить сегодня над прической Гранта – африканскими косичками. Но он так сильно их хотел. А я не была одной из тех девчонок, которые способны запустить пальцы в его роскошные волосы и предложить их расчесать и уложить, пока Грант будет довольно урчать как кошка.

Он был, как всегда, с Портером и Майком – как тот трехглавый пес из «Гарри Поттера». Эти ребята, как и Сэм, тоже являлись моими лучшими друзьями, и когда дело касалось таких обычных вещей, как вейкбординг на озере Мид или игровой вечер в «Крыльях Буффало», лучшей компании просто не было. Отчасти именно из-за них я так люблю свою школу. Но иногда – как в понедельник после похорон дедушки – выносить эту троицу мне было невмоготу.

– Да-а, подруга! Видок у тебя отстойный, – скривил губы Портер, оглядев мои выцветшие черные штаны для йоги и толстовку с эмблемой Университета Лас-Вегаса. – Что у тебя с лицом?

Я посмотрелась в зеркало, висящее в моем шкафчике: темные круги под зелеными глазами, резче проступившие веснушки на впалых щеках. Утром, пытаясь привести себя в порядок, я подкрасила губы блеском, но на фоне бледной кожи они выглядели карикатурно. Я в сердцах хлопнула дверцей шкафчика:

– Заткнись.

Грант попытался оттолкнуть Портера – которого раньше дразнили Толстяком, пока его рыхлый живот не превратился вдруг в десятом классе в крепкий мускулистый пресс, – но тот даже с места не сдвинулся.

– У нее дедушка только что умер, придурок. Естественно, она выглядит паршиво.

– Спасибо, Грант.

Майк просунул руки под лямки моего рюкзака и приобнял:

– Как ты? Держишься?

Более глупый вопрос трудно было задать.

– Да.

– Хочешь поговорить об этом?

Портер фыркнул:

– Холли не треплется о таких вещах. Тем она и крута.

О таких вещах? О смерти? А разве кто-нибудь говорит о ней открыто?

– Ребята, вы реально раздуваете из всего этого проблему.

– Потому что так и есть. – Майк обнял меня крепче. Я едва доставала ему до плеча. – Что бы тебе ни понадобилось, я всегда рядом, – заверил меня он.

Мы с Майком провстречались целых четыре дня в мой первый год учебы в Академии. И в лучшем случае наши отношения можно было назвать «тепловатыми». Но все же он еще два года после этого продолжал считать, что между нами есть некая незримая ментальная связь и что он понимает меня как никто другой. В девяти случаях из десяти его попытки продемонстрировать мне понимание и сочувствие казались какими-то натужными, неестественными, но редкие вспышки ненаигранной искренности заставляли меня задуматься: а может, Майк и правда понимает меня лучше других, и мне стоило держаться его?

Но сейчас был не тот самый раз. Объятие Майка продлилось дольше, чем требовалось для выражения сочувствия, и закончилось неуместной щекоткой по спине. Я отстранилась и покосилась на Сэма. Тот тут же подавил улыбку. Он отлично знал, почему я называла Майка «липучкой-притворщиком».

– Спасибо, Майк. Я ценю это.

Майк только скромно пожал плечами. Даже эти его пожатия плечами бесили меня.

– Ладно, как не жаль прерывать наше командное мини-собрание, но у меня тест по математике. Я пошла, ребята. Увидимся после пятого урока, – сказала я. – За поздним ланчем после занятий? Где?

– Можем съесть хот-доги в Costco, – предложил Грант.

– Я за мясное ассорти по-гавайски, – высказался Майк.

– Моя очередь выбирать, – заявил Портер. – Я на мели. Поэтому идем домой к Сэму на сэндвичи.

– Ребята, все остатки энчилады вы сожрали на прошлой неделе! – простонал Сэм.

Мы ухмыльнулись. Мама Сэма наверняка наготовила еще. И гораздо больше. Она всегда так делала. Дом Сэма площадью примерно 293 квадратных фута стал «тусовочной Меккой» с тех пор, как он устроил там математический клуб средней школы. И заверяю вас: «Цифродробильщики» был реально классным математическим клубом. Мы грызли цифры и дроби, уплетая пироги, лепешки, тортильи и пиццу, приготовленные заботливой мамой Сэма, почти каждый день.

– Да, кстати, раз уж мы тут все с тобой встретились, – Сэм принялся возиться с молнией на своем рюкзаке, – мы приготовили кое-что для тебя.

Ребята выстроились в сплошную линию. Раздавшийся звонок предупредил, что до начала урока осталось пять минут, и я, переступив с ноги на ногу, отсчитала девять секунд, потребовавшихся Сэму, чтобы открыть рюкзак. До Рождества еще был целый месяц, но это не значило, что мальчишки уже не приготовили мне подарок-розыгрыш. На День святого Валентина в прошлом году они купили мне надувную куклу; а их подарком на мой день рождения стал старый носок без пятки, который Грант нашел под кроватью у отца.

– Ребята, мне пора в класс.

Сэм вытащил лист черной бумаги. На нем белым мелом было выведено «ПОКОЙСЯ С МИРОМ, ДЖИМ НОЛАН». Приглядевшись, я поняла, что листок символизировал надгробную плиту. Если это шутка, то очень жестокая. Но если это акт проявления сострадания – что ж, хорошо, если так. Сэм перевернул листок. На обороте скотчем было приклеено несколько фотографий дедушки и моих, по-видимому, распечатанных с компьютера.

– Мы нашли их в Сети, – сказал Грант. – Можешь повесить это в своем шкафчике.

– Будет типа мемориала… на память, – добавил Майк. – Я знаю, как ты была близка с Джимом.

– Не называй его так панибратски, – сказал Сэм. – Джимом, как будто ты был с ним знаком.

– Мать рассердилась на меня за то, что я выдрал лист из ее фотоальбома для этой надгробной плиты, – признался Портер. – Но он подходит как нельзя лучше. Очень плотный и твердый. Хорошо стоит.

– Ну да, не падает, – хихикнул Грант.

– Это же картон, – кивнула я.

Одна из фотографий отклеилась и, покрутившись в воздухе, упала на пол. Я присела на корточки, чтобы ее поднять, и замерла, уставившись на зернистое изображение. Сэм сделал этот снимок 12.12.12, в один из самых прибыльных для нас свадебных дней. Мы с дедушкой нарисовали на щеках «12» и, позируя, показали пальцами 1 и 2; правда, дедушка перепутал, и у него получилось число 21, а не 12.

Сглотнув, я вскинула глаза на друзей:

– Спасибо.

– Холлз, застегни на худи молнию до конца, – наморщил физиономию Портер. – А то я вижу твой лифчик.

– Она носит зеленый лифчик, – объявил Майк, как будто он когда-то видел мой лифчик и я все время с первого курса хожу в одном и том же.

Я встала и жвачкой прилепила лист к стенке шкафчика. Ребята никогда не делали ничего такого для меня. От этого боль усилилась – и вместе с тем слегка притупилась. Если вы понимаете, о чем я.

* * *

Я хорошо справилась с тестом. Не потому, что полностью сосредоточилась на нем, а потому, что попросту не смогла бы провалить тест, даже если бы попыталась. На самом деле, я уже однажды попробовала запороть тест – по тригонометрии в прошлом году, когда родители впервые сказали мне о разводе. Где-то в середине я настолько разнервничалась из-за этой новости, что зачеркнула все ответы, заново прошлась по тесту и выделила неправильные. Тем тестом я сильно подпортила классную успеваемость. Но моего крика о помощи никто не услышал – как мяуканья котенка, до которого никому нет дела.

После этого день пошел под откос. А все из-за этого дурацкого конверта, который я таскала с собой теперь постоянно, как будто могла наткнуться на Дакса в продуктовом магазине. После школы я семнадцать минут мерила шагами «нейтральную зону», точнее стоянку для автомобилей, разделяющую часовни «Роза Шарона» и «Мечта Купидона». В квартале к востоку отбрасывал на асфальт унылую тень недостроенный кондоминиум. Мы с дедушкой заключили пари, когда возобновится его строительство. С тех пор прошло три года, а каркас здания так и стоял необлицованным – нависающее напоминание о все еще больной экономике.

Сравнивая обе часовни, я никогда не понимала, почему некоторые женихи и невесты предпочитают уродливое чудовище Крэнстонов нашему изящному райскому уголку. Я честно пыталась оценивать объективно, но, даже глядя на них с парковки – промежуточной точки обзора, – не находила в часовне «Мечта Купидона» ничего хорошего. Единственный ее плюс – в ней работает Дакс. А я единственная (по крайней мере, в нашем семействе), кто видит в этом хоть какой-то позитив, пусть даже в отдаленной перспективе.

На восемнадцатой минуте я наконец-то пересекла невидимую пограничную линию между часовнями. Жаль, что там не было дедушкиного оркестра, чтобы отметить этот момент. Мне бы хотелось, чтобы мой визит на темную сторону сопроводило гордое и грозное звучание духовых, а не хаотичный транспортный шум с бульвара Стрип.

«Я только зайду передать Даксу конверт – и сразу же выйду», – настроилась я.

Делов-то! Зайти. Передать. Уйти.

Я всего раз была в часовне Крэнстонов. Однажды у нас вырубилось электричество, и дедушка Джим послал меня посмотреть, горит ли свет у Виктора – или «этот сукин сын повредил нашу линию электропередачи». Как оказалось, электричество отключили во всем квартале, и я осмелилась зайти лишь в темный вестибюль, а потом со всех ног побежала обратно к деду.

Увы, часовню Крэнстонов не спасало даже освещение. Все правила дедушки в ней были нарушены: искусственные цветы, декор в лиловом и темно-зеленом (как камуфляж у охотников) цветах. Телефон на стойке регистрации трезвонил не переставая, повсюду валялись какие-то бумаги, а фотографии Виктора с разными знаменитостями, удостоившими его часовню своим посещением, явно собирались слететь со стены.

Присев на скамью, я заметила, что искусственная отделка уже кое-где облупилась. Стойка регистрации была из стекла, как витрина в ювелирном магазине, а в ней выставлены на продажу подвязки, кружки и миниатюрные цилиндры с надписью «Я женился в “Мечте Купидона”!» За стойкой виднелся холодильник с увядшими букетами по цене 9 долларов 98 центов. Ну что тут сказать? Брак мог оказаться недолговечным, но, по крайней мере, суммы, означенные на ценниках флористических композиций, не исчислялись двузначными цифрами, и новобрачным не грозило испытать шок, не дойдя до венца.

– Что желаете, милочка? – спросил меня голос из-за груды бумаг. А через миг из их стопки пророс, как цветок полосатой петуньи, «чепец» из фиолетово-седых прядей.

Я встала, чтобы увидеть женщину за стойкой, но разглядеть мне удалось лишь еще больше волос да верхнюю рамку оправы очков.

– Много работы, да? – спросила я.

Женщина сдвинула в сторону стопку бумаг, и я наконец увидела ее лицо. Губы были в кофейной пенке, но появившаяся на них улыбка показалась мне приветливой и доброй.

– В эти выходные в городе проходил съезд научных фантастов. В часовне было не протолкнуться, машин собралось больше, чем в пробке на I-15.

Вот чем еще разнились наши часовни. Дедушка заботился о качестве – Виктор радел за количество. Да, стоимость бракосочетания в часовне «Мечта Купидона» была сравнима с ценой полноценного обеда в McDonald’s, но по доходам Крэнстоны нас побеждали. Дедушка, будучи пуристом по своей сути, клялся, что прибыль не главное, но сейчас, когда перед нами замаячила потеря часовни, деньги нам бы не помешали.

– Зато при деле. Это хорошо, когда есть работа, – сказала я.

– Работы порядком прибавится, если босс добьется своего.

«Что она имеет в виду? – озадачилась я. – Уж не нашу ли часовню?» Мне захотелось расспросить женщину поподробней, но она снова заговорила:

– Вы хотите заказать венчание или свадебный тур? Хотя о чем это я? Какой тур, когда вы не замужем. Разве что ваш отец, если он поблизости, подпишет разрешение.