Два

Джо застыла внизу лестницы.

– Я тоже хочу идти!

– Мало ли чего ты хочешь, – буркнул Найдер, опускаясь на ступеньку ниже. – Отойди, нам пора.

Раз прислонился к стене, скрестив руки, и молча наблюдал за пререканиями. У этих двоих только отцы были родственниками, и разного между ними нашлось столько, что ни один разговор не заканчивался согласием. Впрочем, и общего хватало. Раз оценивал соотношение как шестьдесят на сорок.

– А на дело возьмешь? – спросила Джо, с хрустом откусывая яблоко.

Найдер вздохнул:

– Возьму. Тебе же пора привыкнуть к городу и научиться зарабатывать, верно?

– Я здесь ненадолго. Зима кончится, и я уйду.

Джо была настоящей дочерью своего народа: вспыльчивой, свободолюбивой и неугомонной. Вместе с племенем она пробыла достаточно и в совершенстве овладела всем, чем гордились оша: отлично ездила верхом, метко стреляла и могла пробраться куда угодно. Но про таких, как она, говорили: «Жизнь помотала». Длинная дорога научила ее лучше любых университетов. Раз ассоциировал Джо с двойкой.

– Тебе давно стоит перебраться в город. Ладно, вечером поговорим. Отойди. – Найдер махнул рукой.

Девушка показала ему язык и отскочила в сторону.

– Пожалуйста, Найдер. – Она поклонилась. – Пожалуйста, Раз. – Еще один поклон. – Да будет дорога легка, и звезды осветят ваш путь.

Вздохнув, ее брат вышел. Он не любил пожелания и поговорки своего народа: в городе они обходились слишком дорого.

Трость застучала по мостовой. «Один, два, три, четыре, пять…» – Раз считал в такт шагам Найдера. Друг прихрамывал на левую ногу, и это было его вторым и последним слабым местом. За «калеку» и «грязного оша» он не жалел ударов. Как раз из-за травмы Найдера, врожденной, его отец оставил кочевую жизнь и обосновался в городе, где больше возможностей для заработка.

Кион был прост: одно море, два крупных канала, еще десяток поменьше и четыре района. В Цае, принадлежавшем бандитам и беднякам, улицы называли в честь животных и растений – будто здесь ценили красоту названий! В Арионте – гнезде ученых, торговцев и ремесленников – имена давали в память о революции или о культурных и научных достижениях. Промышленный Тьянтал связали с географией и историей. Раз любил только жилой Фьянол, где улицы обозначались числами: от первой до шестьдесят третьей. К сожалению, они шли не в Фьянол с его красивыми названиями, а в Арионт, которого Раз сторонился.

«Вольный ветер» стоял всего в двух улицах от центра, и впереди уже показались его бесконечные шпили и башни. Центр был выполнен в едином бело-серо-черном стиле и производил впечатление строгого, величественного города, а еще – мистического. По улицам и вдоль каналов часто клубился туман, одевая все вокруг в приятную серость, а людей превращая в тени.

Найдер не смотрел по сторонам и уверенно шел, переходя дорогу прямо перед паромобилями, будто не знал правил. Раз отстал от него на шаг и то и дело цеплялся взглядом за латунные таблички на углах домов. Арионт построили в приятной математической точности: улицы одинаковой длины тянулись параллельно и перпендикулярно друг другу, и на каждой находилось от ста до ста двадцати домов.

Здание на «Ривана 15» называлась Домом переговоров. Его хозяина ценили за умение хранить тайны и свои, особые понятия чести. В Дом попадали по приглашению, а отправить его могли только богатейшие люди Киона. И это-то давало понять, что дело плохо пахнет. Богач или аристократ решает нанять парней из Цая – конечно, всякое бывает! Раз вздохнул. Сам настоял.

Найдер и Раз отдали в гардероб одежду, затем их провели по коридору с темными обоями и изящными золотыми светильниками. Из-за закрытых дверей не доносилось ни звука, хотя полосы света выдавали, что внутри кто-то есть. Видимо, хозяин хорошо позаботился о конфиденциальности разговоров.

– Вот тебе наши правила, – буркнул Найдер. Раз кивнул.

После трехлетнего заточения в мире врачей, таблеток и боли он сбежал. Искал работу в Кионе, но все отказывали, завидев тощего бледного парня – какой от такого прок? Еще и без документов! Это продолжалось около месяца, пока Раз не оставил веру в честный труд и не попал в Цай, где познакомился с Найдером. Оша было девятнадцать, его отца только убили, и он всеми силами старался удержать «Вольный ветер» – свое наследство.

Найдер и Раз выползали из грязи вместе, шаг за шагом. Опыт помог выработать правила: не брать заказы у аристократов, не связываться с учеными и не лезть в политические разборки. Но сейчас они решили не то что нарушить табу – растоптать да выбросить. Еще и сами побежали за заказчиком – вовсе удар по профессиональной гордости и чести.

Что же, война меняет людей. Даже если она всего лишь против королей Цая.

Слуга привел гостей и, поклонившись, вышел. Кабинет, обставленной дорогой, но не вычурной кожаной мебелью, выглядел идеальным примером дома, где каждый знает себе цену. Обшитые темными деревянными панелями стены явно хорошо удерживали звуки, и даже окон в кабинете не было.

С кресла поднялся высокий худощавый мужчина.

– Найдер Джомали, – его губы тронула легкая улыбка, – Раз Алван. Рад видеть вас.

Кантор Ризар, как тот назвал себя, сжал ладони на уровни груди. Раз холодно посмотрел на него, губы Найдера дернулись, точно он пытался сдержать усмешку. Надо же, их удостоили принятого у аристократов приветствия! Ни один не сделал ответного жеста. Так велело последнее правило: не притворяться даже перед самым денежным заказчиком. Он должен видеть, кого нанимает.

– Присаживайтесь. – Ризар гостеприимно указал на кресла напротив. Он подвинул к себе квадратный графин, наполнил два стакана янтарной жидкостью и с дружелюбной улыбкой, уже отдающей чем-то механическим, протянул вошедшим.

Ризар был одет в хорошо скроенный костюм из дорогой плотной ткани, зеленые глаза смотрели спокойно, но цепко, взглядом он словно прощупывал гостей. Опыт подсказывал, что это не заказчик, а доверенное лицо, которому поручают щекотливые дела. Подобные ему редко играли с цаевскими в радужных хозяев, и это еще сильнее дало понять, что дело не просто плохо пахнет, а воняет на всю округу.

Взяв стакан, Найдер сел. Раз опустился в соседнее кресло. Он принюхался: миндаль и шоколад. Это был хороший, дорогой виски, привезенный с запада – может, даже с Кирийских островов, славящихся производством крепкого алкоголя. Такой полагалось смаковать по капле и оценивать каждую нотку, но вместо этого Найдер сделал большой глоток, а Раз отставил стакан.

– От кого вы, дан Ризар? – спросил оша, сцепив руки перед собой.

Кантор откинулся на спинку кресла, и газовые рожки осветили его лицо: гладко выбритое, с тонкими чертами, ровным тоном кожи. Да, такой явно крутился не среди простых людей и делал все, чтобы соответствовать им. Он был, скорее, секретарем, помощником или исполнителем – слова разные, а суть одна. И явно умел играть. Таких людей Раз называл «шесть-девять»: не поймешь, это мягкая шестерка или твердая девятка.

Пригласивший снова одарил гостей улыбкой.

– Скажем так, я представляю интересы друга, который пока предпочитает оставаться в тени. – Найдер кивнул: с таким они не раз сталкивались. – Как я говорил на прошлой встрече, моему другу необходимо забрать у одного человека бумаги.

– А как я говорил на прошлой встрече, мы специализируемся не на бумагах.

Раз хорошо знал эту игру. Отказываясь, Найдер, во-первых, пытался получить больше информации, во-вторых, понять, насколько важен, богат или опасен заказчик, в-третьих, набить цену.

– Я наслышан о делах, с которыми вас связывают. Ваша, – Кантор сделал паузу, – карьера началась три года назад, верно? За это время у вас собрался достаточный послужной список. Но не буду перехваливать вас или вашего друга: вы одни из лучших, но не лучшие.

Найдер, наконец, выпустил трость и осторожно приставил ее к креслу.

– Одни из? Тогда почему мы?

Раз едва заметно помотал головой. Найдер начал уходить не в ту сторону. Осторожность друга была понятна, но вопросы стоило оставить на потом. С «шесть-девять» лучше так: сначала дать выговориться, а уже потом затягивать в свои сети.

Ризар улыбнулся:

– Кто сказал, что только вы? Можете называть это игрой, а у всякой игры только один победитель.

Раз провел пальцами по подлокотнику кресла, пересчитывая швы – девять. Наверное, и Кантор был девяткой: той, что больше остальных цифр и стремится к завершенности.

– Подробнее. – Найдер напряженно подался вперед и подставил руки под подбородок.

– Миллион линиров.

Найдер еще сильнее подался вперед, точно уже тянулся к деньгам. Раз пересчитал швы на втором подлокотнике – снова девять.

В хорошей пекарне буханка хлеба стоила пять линиров. Рабочие Тьянтала со стажем от трех лет зарабатывали шесть тысяч. Квартира в Фьяноле стоила от трехсот тысяч. Ученые в зависимости от пользы открытия могли получить до миллиона. Столько же обещали им.

«Десять тысяч пятьсот один, десять тысяч пятьсот два, десять тысяч пятьсот три…» – Раз пробежался до третьего десятка и двинулся назад. Он видел нетерпеливую дрожь Найдера, да и сам уже растерял спокойствие: обычным дело, за которое сулили такую награду, быть не могло.

Миллион… Для Найдера это решение проблем со всеми королями Цая, исполнение отцовской мечты, здоровая нога. И, главное, спокойная жизнь на равных с миром. Деньги заткнули бы всех, кто шипел ему вслед «оша» и «калека». Для Рены – возвращение к той жизни, которой ее лишили, и исполнение мечты о путешествиях. Для Джо – всех ее мимолетных, но вмиг захватывающих с головой «хотелок». Раз не знал, чего желает Феб, но не сомневался, что миллион справится с этим. Только собственной мечты у него не было.

Когда-то хотелось одного: пойти по стопам родителей и брата, стать ученым. Помогать людям, может, вылечить смертельную болезнь или изобрести что-то, что сделает жизнь легче. Затем единственной целью стала свобода от больничного мира. После – найти работу. Мечты мельчали, пока не исчезли вовсе.

– Давайте к главному, – деловито произнес Найдер. – Сроки. Суть. Имя.

– Мне нравится ваш подход. – Ризар кивнул и повернулся так, что на лице залегла тень, сделавшая его похожим на восковую маску. – Как вы знаете, через три недели состоится День прогресса. Для ученых это единственная возможность представить свои исследования не научному совету, а министрам, минуя одобрение гильдии.

Найдер внимательно слушал. Раз водил ладонью по подлокотнику вперед-назад – девять швов в одну сторону, девять в другую. Все это он знал с детских лет.

– Мы знаем, что перед министрами выступит ученый, который сделал открытие, способное изменить не то что город, но и мир. – Выдержав драматическую паузу, Ризар подвел итог: – Нам нужны его разработки. Все бумаги, заметки, связанные с делом, а также само открытие.

«Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три…»