Алето выпрямился и протянул ей руку. Он понял людей, которые подбирают на улице бездомных котят. А ему-то казалось, что годы в тюрьме отучили его жалеть. Лучше бы так и было.

***

Алето наклонился над граммофоном, поставил эбонитовую пластинку и опустил иглу. По залу разнеслась музыка, в которой смешивались барабаны, гитары и трубы. Это чудесное изобретение оставил один из заезжих. Гость говорил, что на севере во всех богатых домах стоят граммофоны, а вот в Алеонте они только начали появляться.

Некромант постоял перед камином, покачиваясь с пятки на пятку. Горело всего одно маленькое бревнышко. Жара не спадала, и в отоплении комната не нуждалась, он зажег его, потому что ему нравилось смотреть на пламя.

В свете огня янтарный виски выглядел особенно привлекательно, и, наполнив стакан, Алето сделал маленький глоток. Вот теперь-то можно посмаковать глубокий, насыщенный вкус, в котором угадывались миндаль, грецкий орех и шоколад.

Он присел на подлокотник кресла, продолжая смотреть на огонь. Рыжий кот, дремавший на сиденье, поднял голову и вопросительно мяукнул. Алето сомневался, что это настоящий кот — животное уже достигло размера небольшой собаки, а ело побольше человека. Однажды даже вылакало виски. Наверное, съел в оранжерее не те травки. В доме хватало странностей, их стоило принять и не искать причин.

— Ты ведь знаешь, что я тот еще фантазер, да? — Алето обратился к животному.

Оранжевые глаза горели в полумраке, как маленькие огонечки. Хотя у такого гиганта они были, скорее, огнищами.

— Что, даже ты этого не заметил? — Котяра не пошевелился. Ну и ладно. Алето сделал несколько глотков один за другим.

Ни черта он не чувствовал ни миндаля, ни грецкого ореха, ни тем более шоколада. Он все это нафантазировал, его нищий вкус так и не научился понимать благородных напитков. Ему нравилось терпкое крепленое вино, которое готовили в деревнях вокруг Алеонте из домашнего винограда. Или легкое, с добавлением фруктов, его было хорошо пить в жару.

Особняк он тоже не очень-то любил: слишком большой, слишком многолюдный, слишком красивый даже. Он больше подходил какому-нибудь аристократу-земледельцу, а не мальчишке, который мыслями снова и снова возвращался в свою деревню, в тот маленький домик.

Сделав еще глоток, Алето бросил стакан на стол, тот прокатился по деревянной поверхности и упал на ковер. Некромант подошел к окну.

Ночи Алеонте были такими черными, что тьма казалась плотной и осязаемой. В оранжерее горело несколько ламп — кто-то еще работал. В отражении Алето даже разглядел оставшиеся после Рицума черные линии, тянущиеся по тощей груди. Две вертикальных — второй отряд, и одна горизонтальная — новоприбывший. Когда пришло время наносить следующую линию, он уже не дался.

На самом деле, в отражении не виднелись татуировки. «Разглядел» Алето тоже нафантазировал. Он просто знал, что они там есть.

Кот спрыгнул с кресла — это был не мягкий грациозный прыжок, а, скорее, неуклюжее падение картофельного мешка. Он лениво подошел к человеку и так же лениво тронул пояс, свисающий с расстегнутого халата.

— Говорят, животные похожи на своих хозяев. Если это правда, то у меня проблемы.

Кот мяукнул. Если травки в оранжерее сделали его еще и понимающим, будет кому пожаловаться на жизнь. Здорово.

Алето вспомнил о девушке, которую он привел днем. Она же тоже хотела пожаловаться и шла ради покупки. Наверное, путница имела серьезные причины, раз она, вся такая милая и целомудренная на вид, решила добраться до «гнезда некроманта», как любовно величали его дом жители окрестной деревни.

— Что, найти мне ее?

Кот снова мяукнул, затем попытался вспрыгнуть на подоконник, но толстый зад перевесил. Алето успел поймать его — да он же весил килограммов пятнадцать! — и посадил наверх.

— Ты как таким умным стал?

Кот, сделав пренебрежительное выражение, начал вылизывать лапу. Хотя разве коты знали другие эмоции?

— Хорошо, никаких вопросов. Сам ведь сказал, что здесь не спрашивают чужих историй.

Алето посмотрел на бутылку виски, на граммофон. Прекрасно же вечер начинался. Ладно, к своим прелестникам он вернется позже, пока стоит проведать девчонку. Ей и правда нужна помощь.

Некромант так быстро пошел по коридору, что полы длинного халата развевались, как крылья. Сначала необходимо умыться, затем найти Гивана. Он служил кем-то вроде дворецкого, хотя на эту должность его не назначали. Алето сразу понял, что гостья нуждается в приюте, и попросил устроить ее, а она и не спорила — хотя как немому поспорить? Надо поискать бумагу для нее, на кивках и жестах разговор далеко не уйдет.

Алето ногой открыл дверь в ванную, соседствующую с его спальней. Сначала он услышал плеск воды, затем увидел, как из медной ванны выбирается та девчонка. Она открыла рот, но с губ не сорвалось ни крика, ни шепота. Гостья прикрыла маленькую грудь руками и резко нырнула в воду так, что только макушка осталась видна. Алето успел увидеть узкие, почти мальчишеские бедра, тонкую талию, милую родинку под грудью — и следы ожогов, синяки, шрамы.

— Это моя ванная! А потом что, моя спальня? Но я не такой! Закрывалась бы. — Отвернувшись, он увидел на полу крючок. Ясно, это он не рассчитал сил. — Знаешь, я как раз хотел найти тебя, чтобы узнать, зачем ты шла сюда.

Продолжая болтать, Алето посмотрел на бельевой шкаф, на умывальник с миской, кувшином и подставкой для мыла, на фарфоровый поднос, на котором были выложены щетка, зубной порошок, губка. Между всем этим уже лежал гребень для волос, флакончик духов, крем — эта женщина только появилась и уже все изменила?! Она ведь пришла даже без вещей, где хоть успела найти их?

— Эй, ты не утонула? — Не раздалось ни плеска, ни шевеления. — Не бойся, вылезай, мне неинтересно.

Алето заметил платье девушки: пыльное, десятки раз перештопанное, и ему стало стыдно за собственную браваду — незачем смущать эту овечку. Наверное, себя, готового над всеми и всем насмехаться, он тоже нафантазировал.

— Правда, не бойся. Я найду, во что тебе переодеться и оставлю на ручке. Буду ждать в гостиной.

Алето аккуратно прикрыл дверь и двинулся по коридору. На первом этаже целую комнату отвели под забытые вещи. За два года и спустя десятки случайных жильцов она превратилась в залежи из сотен предметов одежды, книг, игрушек, посуды, как на рынке, устроенном коробейниками.

Он зажег лампу. Всего здесь скопилось так много, что кучи выглядели шаткими, словно вот-вот рухнут.

Какой цвет мог подойти девушке с волосами — темной медью? Алето растерянно осмотрел горы тряпья. А, черт с ней, пусть сделает вид, что ей нет дела до внешности. Он вытащил из залежей коричневые штаны, оставшиеся от какого-то парня-подростка, и светлую рубаху. Зато точно подойдет. Платье на ней, такой тощей, повиснет, а корсетом и поддерживать нечего.

Алето оставил вещи, затем нашел бумагу, ручку и вернулся в гостиную. Огонь превратился в угольки, и он подбросил небольшое полено. Налил еще виски, снова включил граммофон. Котяра спрыгнул с подоконника, намереваясь вернуться в кресло, но Алето его опередил. Он вытянул ноги и прикрыл глаза, вслушиваясь в музыку и изредка делая глоток. В такие моменты жизнь казалась почти сносной.

Веки сжимались все сильнее, мелодия долетала уже тише… Алето почувствовал прикосновение к плечу и вскочил, высоко подняв кулаки. Он сразу понял: его опять тащат с койки, чтобы избить — в Рицуме знали всего один язык.

Девчонка испуганно отскочила, кот недовольно мяукнул. Алето на выдохе провел рукой по лицу и указал ей на соседнее кресло:

— Сядь.

Хотелось сказать что-то другое, с ухмылкой или улыбочкой, но слова не шли. Их место легко заняли виденья прошлого, и тело заныло, вспоминая удары по почкам и печени, сломанные ребра, и как сам сбивал кулаки в кровь.

Девушка подняла упавший на ковер стакан, налила виски и протянула Алето.

— А ты быстро учишься. — Наконец, получилось улыбнуться. — Останешься со мной?

Она замотала головой.

— Ну ладно. Рассказывай, зачем ты здесь. — Алето осекся, но девушке, кажется, было плевать. — Напиши. — Он подвинул к ней бумагу и ручку. — Как хоть тебя зовут?

Каждую букву она выводила медленно, как прилежный ученик, который хотел писать хорошо, но еще не научился делать это достаточно быстро.

Она протянула лист: «Рони». Алето посмотрел на нее, склонив голову набок. Ну какая это Рони? Слишком звонкое и уверенное имя. Впрочем, в Алеонте говорили: «В тихом море самые опасные шторма».

— Напиши, за чем ты шла. Считай, я продавец, а ты пишешь список покупок. — Алето отпил виски и откинулся на спинку кресла. Рони уставилась на отметки на его груди. — Ну чего так смотришь? Да, я худенький. Хочешь откормить меня?

Эта секунда замешательства возникала у каждой. Все знали, где оставляют черные линии и что живыми оттуда не выбираются. И одни, испугавшись, бежали, торопливо надев уже расстегнутое платье, а другие только сильнее льнули, чувствуя от мысли об опасности еще большее возбуждение. Оказавшиеся рядом из-за другого вели себя не лучше — прятали глаза, спешили уйти. Мало кто мог просто посмотреть и вернуться к своим делам.

Смутившись, Рони что-то вывела, всего пару слов, и остановилась, нервно теребя ручку.

— Не бойся. — Алето покрутил по стенкам стакана золотистый напиток и снова посмотрел на девушку. — Сколько тебе, лет восемнадцать? В твоем возрасте сюда приходят, чтобы отравить соперницу, реже — родителей ради наследства. На ту, которая нюхает или курит, ты не похожа.

Рони смотрела в ответ, как знающий правду учитель смотрит на оправдывающегося ученика. От этого взгляда стало неуютно: она больше не смущалась, а сидела с таким видом, будто знала его наизусть. Ну уж нет.

— Не смотри на меня так больше. — Алето грозно ткнул пальцем в воздух. — Напиши, что ты хочешь, не надо ничего рассказывать. Это не мое дело.

Девушка неуклюже дописала и протянула лист, пряча глаза. «Чтобы один человек умер». Алето держал клочок бумаги в вытянутой руке и смотрел на него, не мигая. В голове начала зарождаться новая фантазия.

Его старый друг нашел себе хобби, начав убивать. Он яро и до безумия верил словам Альвардо, звучавшим тысячи, даже миллионы раз: «Станешь новым богом Алеонте», «Вернешь в город искру», «Искоренишь зло». Они были напыщенными и громкими, но превратились для него в заклинание, в молитву, в мантру.

Алето долго следил за старым другом, пытаясь понять, как тот выбирает жертву. Надо подвести его к выбору недруга Рони, и если Алето будет знать заранее… Этот затейник не должен заскучать. Наверное, новую затею стоит подготовить даже раньше, чем встречу с кровником. Необходимо поменять кирпичики местами — фундамент будет крепче.

Альвардо говорил, что в Алето больше рассудка, чем сердца. Ну вот же — он чувствовал себя оголенным нервом, который живет всего одним чувством, и все в нем подчиняется ненависти. Пусть учитель пожинает плоды своего ученья.

— Кого? — спросил Алето, мыслями возвращаясь к Рони.

Что же, заповедь, что здесь не спрашивают чужих историй, пора забыть. Некоторые стоят того, чтобы отказаться от собственных слов, а ради старого друга можно нарушить любое табу.

Крошечными буквами Рони вывела: «Отец».

Так вот откуда у нее столько синяков? Если он бил собственную дочь, она имела право ополчиться против него. Отличный вариант. Друг не устоит, особенно если добавить в историю острых деталей.

— Кто твой отец? — осторожно спросил Алето, боясь спугнуть девчонку.

Некромант шевельнул пальцами, заставляя сердце Рони забиться медленнее. Он слышал, как успокаивается ее пульс, как кровь течет по венам ровными сильными потоками, и это было сродни красивой завораживающей мелодии.

Девушка медленно написала: «Гирвано Корана, ворон».

Алето продержал записку в руке дольше, чем следовало. Не любил он воронов и других птичьих ублюдков, гордо именовавших себя «полицией».

Его отец работал коршуном и бросил их, когда мать носила второго ребенка. У них не осталось денег, и особенно ярко Алето запомнился суп из картофельных очистков. Из-за недоедания и волнения матери Лота родилась больной, да и у мамы здоровье пошатнулось. Она уже не могла нормально работать, ее гнали со всех мест, пока вовсе не перестали принимать. Тогда они перебрались в деревню, но и там жизнь далась не легче. И все из-за одного чертова коршуна, который пытался быть защитником города, а оказался обычным ублюдком.

Перегнувшись через стол, Алето сжал ладошку Рони.

— Ты не одна. Я помогу. Расскажи мне, что с тобой произошло.

«Ты не один», — говорила чертова церковь. Он ненавидел эту фразу и теперь сам ее произнес. Слова давали слишком много надежд, они были коркой хлеба для голодающего. Он сам когда-то продался, но стоящего в них оказалось немного. Что же, девчонка должна доверять ему, чтобы рассказать все.

И она, как послушная кукла, все писала и писала. Алето прочел текст — настоящую исповедь, и детали плана сами собой встали на место. Да, все же он фантазер, и это ему нравилось. Вон какой чудный план получилось нафантазировать. Старый друг не заскучает.