8.5. Вы станете новыми богами Алеонте

Десять лет назад

— Давай, давай, — Эйнар подталкивал Алето в спину.

— Так о чем нам говорить? — уже в который раз спросил тот.

Накануне Эйнар сообщил, что утром Альвардо поговорит с ними. Друг явно знал причины этого разговора, но упорно не называл их. Наверняка раньше времени не хотел расстраивать тем, что Алето отчисляют. За два года учебы тот так и не смог почувствовать себя в школе своим, равным другим. Ему все время казалось — нет, так и было, — что над ним смеются за деревенский говор, за вечный голод, за отсутствие манер, за недостаток знаний. И что другим известно о его больных матери и сестре. Ну куда ему против всех этих аристократов?

— Скоро узнаешь, — улыбнулся Эйнар. — Шагай быстрее.

Они поднялись в западную, самую высокую башню школы, где находился кабинет директора Альвардо Гасты. Друг постучался только для вида и сразу толкнул дверь. Он мог себе это позволить. У него магия проснулась, когда ему едва исполнилось семь. Это произошло после убийства родителей, и его забрали в Орден. Эйнар считал Альвардо почти что отцом и вел себя иначе, чем остальные ученики. Алето до сих пор робел, ловя тяжелый взгляд карих глаз директора.

— Отец Гаста, — поздоровался Эйнар, и Алето поклонился вместе с ним.

— Присаживайтесь. — Альвардо с добродушной улыбкой указал им на стулья напротив стола, за которым сидел, укрывшись книгами.

Один уже занимал Раон, встретивший вошедших сердитым выражением и нахмуренными бровями. Эйнар сел справа, и Алето досталось место посередине.

Парень беспокойно заерзал на сиденье. Ну и что он делает здесь, наедине с директором и двумя лучшими учениками?

— Алето, я рад, что ты пришел, мы с тобой давно не говорили. — Учитель снова улыбнулся.

Тот быстро кивнул. В первый год, когда он только оказался в школе, директор занимался с ним лично, после же перестал обращать на него внимание, и к ученику за это время вернулась прежняя настороженность, хотя раньше Алето смотрел на Альвардо, кажущегося едва ли не всемогущим в своем королевстве-школе, как на настоящего бога.

— Как твои успехи в учебе?

Пробелов в истории, в географии, в языках хватало. Все свободное время Алето тратил на книги, только бы догнать остальных, однако на то, что у него возникают сложности с магией, не мог пожаловаться ни один из учителей.

— Я стараюсь, — скупо ответил Алето.

В кабинете приятно пахло книгами и кофе, и запах потихоньку успокаивал. Если его хотели отчислить, звать Эйнара и Раона не было нужды. Тем более, спрашивать об успехах.

— Я знаю. — Кивнув, Альвардо надел очки и притянул к себе исписанный лист бумаги. — Ты терпелив и старателен. Не считая безобразного поведения, твои успехи радуют меня. Впрочем, это касается всех троих. — Он строго посмотрел на Эйнара и Раона, но ни один из них даже не потрудился сделать виноватый вид. — Хорошо, я позвал вас для того, чтобы обсудить другое.

Альвардо сделал паузу, и Алето снова беспокойно заерзал. Эйнар локтем ткнул его в бок.

— Эйнар, ты знаешь, что я вижу в тебе искру Эйна. Это знаешь и ты, Раон. Я выбрал вас в разное время, но поверил в каждого одинаково. В тебе тоже есть искра, Алето.

Тот вздрогнул. Да не могло быть! Несмотря на свой возраст, Раон был самым сильным учеником. Эйнар отличался не способностями, но духом, как говорили про него учителя. Никто не удивлялся, что именно их отец Гаста видел будущими лидерами Ордена. Но… Его ставили в один ряд с ними?

— В тебе есть хватка, Алето. Это важное качество. Когда Эйн стал смертным, только воля к жизни помогла ему обрести свое место и осветить путь другим.

— Но я… — Алето только всплеснул руками.

Альвардо мягко улыбнулся:

— Ты хочешь сказать, что недостоин, верно? Что ты ничего не сделал, что случайно оказался на своем месте? — Алето осторожно кивнул. — Мне это знакомо. Многие из нас считают себя самозванцами. И вот мой совет: если это чувство не получается побороть, его нужно принять. Неважно, какие причины привели сюда — вы здесь, и это главное. Но поверьте мне, в ваших силах идти вперед, вы станете новыми богами Алеонте.

9. Тот еще фантазер

Щелчки секатора звучали с постоянной частотой, как ровная мелодия. Засохшие цветы с едва слышным шумом падали на мягкую черную землю. Жужжали насекомые, воздух пах влажной почвой и листвой.

— Плохо растет, — заметил Ридерио, сидящий на дорожке между клумбами и грядками.

— Главное — не цветы. — Алето потрогал мясистые листья насыщенного темно-зеленого оттенка.

Он сделал шаг назад и, уперев руки в бока, по-хозяйски осмотрел оранжерею. В начале она больше напоминала огород, там даже росли помидоры. И тыквы, Алето любил тыкву. Но чем дальше, тем гуще, тем выше становилась зелень, она превращалась в цветники и раскидистые кусты, и они-то и были его богатством. Помидоры — это, конечно, хорошо и вкусно, но не прибыльно.

Пока оставались безутешные родители, возлюбленные, дети, работа для некроманта находилась всегда. Алето вступил в братство, но, скорее, ради вызова: Орден жизни обвинил его в том, что он переступил запретную черту, и отправил в Рицум — пусть же это станет правдой. Однако служение не доставляло удовольствия, и он взялся за другой заработок. Там, за помидорами и тыквами, за кустами с розами, росло то, из чего делали яды и противоядия, что унимало боль или стирало память, что можно курить, вдыхать или превращать в алкоголь.

Орден жизни построил свой храм с хозяйством и богадельней, а он — свой. И пусть это был всего лишь особняк на востоке Алеонте, реквизированный у одного доброго сена, в него, подобно эйнскому храму, стягивались люди, ища лекарство для больного тела или беспокойной души.

«Храм» не был целью, он появился сам собой. Начавшись со случайного бродяги, обратившего внимание на сорную траву во дворе, он стал убежищем для нищенок и беспризорников, помогающих на грядках, для отчисленных студентов, уволенных химиков, врачей, фармацевтов и находчивых людей, которые гнали алкоголь, растирали травы в порошки, высушивали, делая из них мыслимое и немыслимое. Это место стало вызовом церкви Эйна, действиями оно вторило ей, но как в кривом зеркале. Его жизнь тоже когда-то оболгали и исказили. Один-один, черти.

— Верно. — Ридерио встал рядом и несколько раз качнулся с носка на пятку. — Можно мне остаться здесь? Мой отец работал садовником в доме сена Дигано, я помогал ему, и я знаю… — не закончив, парень нервно взъерошил черные кудри.

— Да, — просто ответил Алето и, наклонившись к чемоданчику с садовыми инструментами, убрал секатор, затем кинул сверху перчатки.

Он любил работать в оранжерее. Это давало возможность почувствовать себя нормальным человеком и напоминало время до школы в Алеонте, когда он жил с матерью и сестрой в деревне и помогал им возиться на огороде. С растениями было понятнее, чем с людьми: оттенок листьев, цветов, корней, их форма, размер всегда говорили честно. По ним сразу становилось ясно, хорошо растению или плохо, без полутонов и недомолвок.

— Мне некуда пойти, — голос парня дрогнул. — Дом уже выставлен на торги, в семье тоже больше никого нет. Отец последнюю чайную ложку проиграл, и его скинули с моста за неуплату долга, — черноволосый покачал головой, даже не с грустью, а покорно принимая правду.

Алето потер грудь, чувствуя боль в легких — влажный воздух оранжереи унимал ее, но и то не полностью. Все из-за чертовых каменоломен. Даже спустя годы они напоминали о себе.

— Не рассказывай, если не хочешь. Мне неважно ваше прошлое, просто оставайтесь.

Он достал из кармана жилетки фляжку и протянул парню. Тот еще сильнее замотал головой, будто ему предлагали яд. Алето сделал большой глоток. Вино сохранило прохладу и на полуденной жаре казалось спасительной каплей.

— Отец всегда проигрывал, когда пил. — Ридерио отвел взгляд.

— Ну, у меня и так немногое есть, мне бояться нечего.

— А?.. — Парень развел руками, указывая на оранжерею.

— Это создали такие, как ты, моей заслуги нет. — Алето положил руку на плечо Ридерио. — Не пробуй здесь ничего, что делают из растений. Это ненужная тебе дрянь, ты сам со всем справишься.

Алето подхватил чемоданчик с инструментами и пошел между ровными рядами кустов, зеленых таким идеальным оттенком — глубоким, насыщенным, больше в темный.

— А тебе нужная? Почему? — голос Ридерио звучал по-мальчишески звонко.

Не оборачиваясь, Алето ответил:

— Запомни, здесь не спрашивают о чужих историях.

***

Несколько дней жары опять закончились ливнем, и дорога превратилась в грязь. Покончив в городе с делами, Алето возвращался быстрым ровным шагом, но иногда специально с силой наступал на лужи, чтобы взметнуть фонтан брызг. Они попадали на штаны, хотя им уже было нечего терять: пыль и грязь осели на них в равной степени, превратив черный цвет в коричнево-серый.

Особняк стоял на холме, после крестьянской деревни, жавшейся к стенам Алеонте. Вместо дороги здесь тянулась тропа, которую ни один паромобиль не мог преодолеть. Иногда посетители приезжали верхом, но чаще поднимались пешком. Алето тоже любил пройти дорогу сам. Хотя у него была лошадь, и верхом он держался неплохо. Еще бы, в чертовой школе учили всему, что должен уметь и знать «приличный» человек.

Чем выше поднимался Алето, тем отчетливее он видел две фигурки: девушка шла, устало склонив плечи, а парень вертелся вокруг нее и то и дело хватал за руки. Он был из тех, кто недавно прибился к дому: такая шелупонь тоже иногда приходила, но обычно оставалась ненадолго — ее вышвыривали.

Девушка отворачивалась, пыталась сделать шаг влево, вправо, но парень снова и снова вставал перед ней. С напыщенной улыбкой теребя свою куцую бородку, он так увлекся, что перестал смотреть по сторонам.

Алето пригнулся к земле и крадучись подобрался к паре. Он схватил парня за плечи, оттаскивая в сторону, и встал так, что девушка оказалась за его спиной.

— Привет, — улыбнулся некромант. Первую секунду бородатый глядел ошарашенно, затем лицо скривилось, и он принял вид готовящегося к удару боксера. — Я тоже хочу внимания. Может, со мной поговоришь?

Парень попытался ударить по предплечьям, но Алето только покрепче сжал его, надавливая пальцами под ключицы.

— Я что, так плох? — Он навис над чужаком. — Даже ничего не скажешь? — Губы скривились в обиде.

Бородатый дернулся, пытаясь зайти сбоку, но Алето схватил его за запястье и вывернул руку. Вот щеночек-то. В Рицуме таких иначе наказывали. В Рицуме такие переставали тявкать уже в первый вечер.

Почти уткнув парня носом в лужу, Алето повернул голову к девчонке. Она так и стояла, глазея то на первого, то на второго. Ясно, одна из тех, у кого нет ума, зато большое сердце. Такие не думают, что от драки лучше отойти, им лишь бы мычать свое «спасибо».

На руке у нее уже наливался цветом синяк, оставшийся от грубых хватаний. Алето вспомнил похожий след на собственных запястьях, только не от пальцев, а от кандалов, и перед глазами промелькнули полицейская карета во дворе школы, сухая земля Рицума и маленький опустевший домик.

Повалив парня на дорогу, некромант сел ему на спину, выхватил из рукава стилет и оставил на щеке порез — рука двигалась медленно и криво, как у неопытного портного. Бородатый закричал, забился, а потом затих с видом абсолютной покорности и опустил голову на землю, что-то заскулив под нос. Алето так приблизил лицо к порезу, что почувствовал привкус соли на губах.

— Теперь твоя кровь — моя кровь. Я буду знать все, что ты делаешь, так будь хорошим мальчиком.

Алето встал. Подскочив, парень побежал, поскальзываясь на лужах. Поверил, небось. Он не стоил того, чтобы тратить на него силы — хватит и припугнуть.

Девчонка продолжала дрожать. Она плотно обхватила себя руками, точно этот жест мог защитить ее от целого мира.

— Да не бойся, я так не умею.

Путница едва доставала Алето до груди и была такой тощей, что талию, казалось, можно обхватить двумя пальцами. Она напомнила ему осень: золотая кожа, волосы с отливом в медь и коньячно-карие глаза. Незнакомка выглядела теплой, понимающей, вот только он слишком любил лето, чтобы купиться на это.

— Просто надо было что-то сказать. — Алето помолчал пару секунд и спросил: — Ты шла наверх?

Девушка кивнула, пряча взгляд.

— Идем, мне нужно туда же.

Она сделала удивленное лицо.

— Ну что так смотришь? Разве я страшнее того парня? Скажи мне что-нибудь!

Незнакомка указала себе на рот, затем развела руками, качая головой. Алето ссутулился, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Ты что, немая?

Путница смущенно кивнула. Девушка, которая не может говорить — кажется, ему начало везти!

— А наверх шла для чего? Если я дам тебе лист и карандаш, расскажешь мне? Ты умеешь писать?

Она явно из крестьян или обедневших горожан — простое заштопанное платье и загрубевшие руки ясно указывали на это, а образование такие обычно не получали. Однако девчонка кивнула.