Цитаты из книг автора «Лина Мур»

равленное яблоко на золотистом блюдечке, когда он этого не будет ожидать. Ведь получается, Гранд своей выходкой сломал жизнь не только мне, но отцу и своей матери. А обвинял меня во всём! Лицемер! Он заставил мучиться трёх человек, заставил терпеть боль, разрывающую тебя

Когда же они поймут, что не женщину нужно ставить на колени, а весь мир?

Это необъятное желание, состоящее из маленьких.

Говорят, когда любишь, ты не замечаешь недостатков. Ерунда. Замечала каждую, знала наизусть, как и достоинства. В недостатки сложнее влюбиться, но, если даже они тебя не отпугнут, и ты возьмёшь его за руку – это та самая связь, которую ищет каждый житель планеты. И если вы найдёте её, никогда не отпускайте, что бы ни было в прошлом. Найдите силы дать себе кислорода для попытки дышать не наполовину, а всей грудью.

ходили», «а я такой плохой». Меня это тоже задолбало! – Взрывается он, с силой швыряя бокал, что тот разбивается. – То есть весь этот спектакль ты устроил, чтобы я вернулась к нему? – Изумляюсь я. – Нет, конечно, он тебе не подходит. А водить за нос мальчика, да ещё и влюблённого, да ещё и махать перед ним купюрами, очень забавно. Он как собачка бежит на запах денег, и я заплатил ему приличную сумму. Но вот возвращать тебя ему, не собираюсь. Твой отец договорился со мной, и я готов выплатить сумму за такую прекрасную жену. – Мой отец в больнице, и я не соглашаюсь на такое щедрое и лестное предложение, спасибо. Предложи кому-то другому, может быть, тому же Люку, вы будете гармонично смотреться, – зло отвечаю я. – Да, мы не закончили обсуждения, но у меня есть что ему предложить, кроме денег. Он хочет утопить Холда, и я рад стараться. У меня много собрано на него дел, которые он прячет, и я готов передать их твоему отцу. Пять лет в этой корпорации

существу. Идёт? – Жёстко ответила я, не глядя на него. – Хорошо, – вздохнул он, – но… – Доброе утро, смотрю, здесь собрались самые трезвые, – не дав ему продолжить, Кира вовремя появилась и вошла в кафе. – Доброе утро, – я улыбнулась ей, как спасительнице от очередной порции мольбы моего бывшего парня. – А где все? – Она обвела рукой столовую. – Кейт недавно проснулась, сейчас спустится, – вырвалось само у меня, и я сжала губы. Я не должна переживать за неё и выгораживать, обо мне она не думала, когда стонала под моим парнем. – Джонатан, я же могу обращаться к вам всем по имени, правда? – Нахмурилась Кира. – Конечно, – в один голос ответили мы и неловко отвели глаза от усмехнувшейся женщины. – Отлично, Джонатан, пойди пробегись и скажи всем: если не спустятся через десять минут, то все отправятся обратно с минусом за практику и с угрозой исключения, – сурово сказала Кира, а я спрятала улыбку. Ей было примерно двадцать семь лет, нежный овал лица с тёмными глазами и пухлыми губами, русые волосы собраны в хвост. Она своим видом напоминала девочку-подростка в джинсах, свитере и ботинках, а никак не руководителя, которого мы должны слушать. Невозможно было воспринимать её серьёзно, о чём и смекнула наша группа. – Вот это я попала, – вздохнув, она села ко мне за столик. – Да, это точно. А почему вы здесь, и вам достались мы? – Спросила её. – Я работаю в аукционном доме в Праге, и требовался человек, который мог бы следить за группой ребят, которые не самые приятные, как нам сказали. Я сама вызвалась, но не потому, что альтруист, а потому, что в последние пять лет никому не разрешают изучать портрет «Дамы в Белом». Ни одного историка не подпускают к замку, а я до жути любопытна, к тому же это место изучал ещё мой отец, и мне хотелось продолжить его работу. И единственная возможность попасть туда, это «группа оторви и выбрось» из Оксфорда, – хмыкнула она. – Можешь называть меня по имени и обращаться ко мне на «ты». Мне всего двадцать девять. – Хорошо, – улыбнувшись, кивнула я. – Но почему вы… ты так веришь в этого призрака? – Потому что мой отец её видел, – сверкнув восторгом в глазах, поделилась она. – Может быть, ему показалось, – предположила я. – Нет, когда появляется призрак с портрета «Дама в Белом», это что-то означает. Мой отец был молод, ему было двадцать пять, когда он приехал сюда и встретился с ней. Ты, наверное, читала, что когда она появляется, то это может предвещать несколько событий: свадьбу, смерть и неприятности, войну или пожар. Так вот мой отец увидел её

будет предлагать. Он будет преследовать тебя. Во сне, наяву… Будешь искать его в толпе, его черты в каждом знакомом, сравнивать всех их с ним. Будешь надеяться, что придёт и заберёт тебя, поймёт то, что ты хочешь от жизни с ним. Эмоции будут руководить твоей сущностью, ты перестанешь адекватно мыслить, постоянно находясь в подвешенном состоянии. Он станет раем и адом на земле для тебя, болью, твоим мужчиной. И никогда никто не заменит его. Остальные будут подобно теням, а ты будешь дышать лишь наполовину, когда его нет рядом. И он оставит тебе только медленную смерть в аду своих фантазий. Вот тогда ты поймёшь, что такое настоящие мучения души. Ты увидишь своё бессилие перед обстоятельствами. Но у тебя останется гордость, которую ты будешь проклинать, как я. Но ни за что не откажешься от себя. Ведь это единственное, что осталось в твоих хрупких руках – твоё существование без него. И это никогда не забудется. Ты не смиришься, это чувство не угаснет. Это и есть для меня любовь. Другой любви я не знаю, мне никто её не показал. Я не верю в тихие чувства. Они или есть, или их нет, ты их просто придумала для себя. А я живу ими.

Однажды каждая из нас встретит мужчину, который сожжёт тебя изнутри. Влезет без спроса к тебе в душу и поселиться там навсегда. Твоё сердце будет изнывать, тело вспыхивать от искр, а душа тлеть от его безразличия. Тебе захочется только быть рядом с ним, обнимать и ласкать, к каким бы последствиям это ни привело. Он будет причинять тебе боль, ломать, разрывать на части. Ты не сможешь уйти от него, терпя всё, что он тебе бу

– Ты похожа на милого и соблазнительного хомячка, моя сладкая, – как только останавливаюсь, раздаётся насмешливый голос из темноты. Не знаю, как ему удаётся всё видеть, когда я ни черта не могу. – Выпусти меня… немедленно. Знать тебя не желаю. Видеть не желаю, меня сейчас стошнит от тебя, – шиплю я, облокачиваясь ладонью о стену, восстанавливая быстрое дыхание. – Не стоит ненавидеть себя за то, что ты получила оргазм, Санта. Винить себя за это бессмысленно. Это лишь усугубляет твоё состояние… – Закрой рот. Закрой свой чёртов рот! – Рычу, разворачиваясь, и вновь появляются силы, чтобы разукрасить морду этого придурка. Едва делаю шаг, как натыкаюсь на него и оступаюсь. Но если бы нормальный человек, не дал бы упасть, обняв за талию, успокоив меня, то этот… обхватывает пальцами в прохладных кожаных перчатках мой подбородок, причиняя боль. Физическую. Грубую боль, которую я не заслужила. От неё всё внутри леденеет, буквально замирает. – А теперь слушай меня, моя сладкая Санта. Твоя истерика меня веселит, как и смешное желание найти изъяны в других, но никак не в себе. И это ещё больше сводит с ума. Это меня возбуждает сильнее всего. Ты моя, ты принадлежишь мне с того момента, как призналась в собственных минусах. Они мои. Всё ясно? – Дёргает меня за подбородок, словно собаку дрессирует. Отпускает, и в моих дрожащих руках появляется сумочка, в которую я цепляюсь. Хватает за локоть и тащит за собой, чтобы через секунду оставить и отойти, пока внутри меня всё опускается. Одна секунда, он прав, нужна лишь секунда, чтобы возбудиться. Секунда, чтобы остыть. Секунда, чтобы увидеть себя со стороны. Секунда, чтобы его слова со свистом кнута прошлись по телу и причинили такую острую боль. Вещь. Неживое существо. Игрушка. Без чувств. Без желаний. Ей только пользуются. Вот такой я представляюсь для них. – Свободна, – бросает Ред. Медленно веду рукой, нащупывая ручку, пока горло сжимается от подступающих слёз. Боже, я никогда не плакала так часто. Никогда не была подвержена сильнейшей атаке на мой разум и сердце. Никогда. И мне неприятно, я испита и одинока. Мне больно. Он уколол меня, когда я, возможно, представляла себе всё иначе. Вновь сказку, да… да, это глупо, знаю. Но реальность идёт вразрез с мечтами. Моими определённо. – Уходи, – толкает в спину, даже не дотрагиваясь. Словно использованную и разорванную куклу выгоняет отсюда. Так унизить меня. Так опустить. Хуже, чем Филипп. Намного хуже.

– Как тебя зовут? – Прочищая горло, спрашиваю его и останавливаю ладонь на плече. Высок, Филипп ниже его. И аромат у него так отличается от того, что отравил меня. Он словно успокаивает, обещает тишину и улыбку, без слёз и страхов. Он манит, напоминая огонь, которого я никогда не боялась. – Ред, – отвечает он. – Ред? – Издаю смешок. – При рождении мне дали имя – Джаред. Но я предпочитаю Ред, и никак иначе. – Ред, – повторяю я, выдыхая его имя, наслаждаясь, как оно мягко слетает с моих губ. – Продолжим? – Он подхватывает мою руку, возобновляя медленные движения танца. – Почему так темно? И почему эти люди за стеклом позволяют вести себя так неподобающе? – Шёпотом спрашиваю его. – Темнота позволяет узнать намного больше, чем свет. В темноте ты чувствуешь всё острее, ярче и дольше. В темноте время останавливается. Ночь никогда не сможет сравниться с днём. Она королева, позволяющая нам, её подданным, превращаться в тех, кого мы прячем днём. Люди, они именно это и делают. – А если скрывать нечего?