Глава 3. Некромант-практик

«Не трудно попасть на тот свет. Трудно вернуться!»

(к/ф «Пираты Карибского моря»)

Мелкие ступеньки бесили. Подняв и смяв комком многострадальную юбку, Лорейн аккуратно пристраивала на пыльной доске маленькую ножку в туфле на каблучке и попеременно молилась и ругалась, надеясь не сломать шею или ногу следом за Стеклом.

Боги, ну кто делает для злодейских дел такие лестницы? Сюда же ни один приличный ботинок сорок четвёртого размера не поместится! Почему на ум пришёл сразу папенькин ботинок и почему именно им мерились ступеньки, осталось загадкой. Мысленно она примерила на ступеньку ботинок Мориона. Тоже не подошёл.

– Видимо, поэтому меня и отправил, мерзавец большелапый, – проворчала она себе под нос.

И зачем их так много налепили? Кто станет семенить на цыпочках, спеша на ритуал? Может, это намёк, что скорость нужна при ловле блох, а пакости нужно творить вдумчиво и от души? Аргумент, конечно, Лорейн поддерживала.

Одолев половину пути к загадочному подвалу, она ощутила неожиданное тепло у запястья. Подвеска, испорченная Морионом, нагревалась. И не от её тела.

– Что за дичь?

Лорейн небрежно потушила огонёк упокоения и подняла руку к глазам.

Как гадальный маятник, подвеска закачалась и устремилась острым носиком вниз. Ну не совсем вниз, а в направлении, куда вела лестница, намекающе так, прямо на темнеющий поворот. Лорейн щёлкнула по вещице ногтем, та нехотя закачалась и остановилась, опять указывая в подвал. Понятно. Подлый большепят настроил ей магический компас. Но почему-то не верилось, что тот указывает на выход, чтобы она не заблудилась, если провалится в неприятности. Скорее, подстраховывал, чтобы она мимо них не промахнулась.

Ужасно хотелось сделать наперекор и из принципа пойти в другую сторону, но ситуация к выбору не располагала.

– Ну ладно, давай по-твоему, – сказала Лорейн подвеске, тоном намекая, что артефакт тоже ещё пожалеет, когда познакомится с анатомией Мориона ближе, чем хотелось. – Но если там не винный погреб, я буду очень, очень разочарована!

Поколебавшись секунду, она снова вызвала заклятие упокоения, теперь уже на левой ладони.

Возле площадки, где тайное логово сворачивало в темноту, Лорейн прижалась к стене и придвинулась ухом к проёму. Проем вёл себя примерно и подозрительных звуков не издавал. Только где-то едва слышно выл сквознячок, обещая выход. Умертвиями не пахло. Смертью – тоже. Мышами – терпимо. Чуткие мурашки, бегущие у Лорейн по первому же сигналу извне, признаков паники не выдавали. Магическим зрением ловушек не нашлось.

Короче, причин не идти не было.

Заглядывая одним глазом в темноту, она ступила носком туфли на площадку.

Темнота как по команде вспыхнула жёлтыми магическими светляками в рожках, стилизованных под факелы, и Лорейн ахнула. От ностальгического восхищения.

– Какова красота! – протянула она и сдула висящую перед носом паутину. – Как в учебном склепе. Только орущего магистра Пирана не хватает.

Строго говоря, в склепе, то есть в комнате, не хватало ещё воющих упырей и Эдвиса Трейна, с которым она на первом курсе самозабвенно целовалась за саркофагом. Да, кто старое помянет, тот зубов не досчитается.

Лорейн смелее шагнула под своды живописной паутины. В свете огней на серых стенах переливались кварцевые жилы. Она с первого взгляда опознала терилиум, минерал, отражающий магию. Через такие плиты ни отсюда заклятия не вырвутся и не разнесут особняк, и из особняка никто не пронюхает, что тут затевается. В Академии у них было целых два тренировочных зала с такой отделкой. Выдержали даже дурь студентов и спор на ящик эля.

Вместо памятного саркофага в центре комнаты громоздился каменный алтарь. Паутина висела на нем забытым саваном и посредственно прикрывала ржавые кандалы. Под серой пылью на полу слабо темнели линии гексаграммы. Лорейн черканула носком туфли по полу, оценивая глубину запустения. Что ж. Если метла уборщицы когда-нибудь и касалась пола, то не в этом десятилетии. Видимо, вход действительно был один. А вот выхода не наблюдалось… Сплошной хлам: немного разбитых полок с забытыми склянками и покосившийся шкаф, похожий на двухместный гроб, прислонённый к стене. Паутина и пыль покрывали все мягкими коврами.

Под ноги попалась мумия мышки, и Лорейн взмахом руки развеяла боевое заклинание. Упокаивать здесь было некого, все уже давно упокоились сами.

От движения руку резко прижгло, и Лорейн зашипела. Проклятая подвеска раскалилась и поднялась, металл потемнел до патины. Её как магнитом тянуло к алтарю. Подвеску. Лорейн бы прекрасно обошлась без алтарей. И даже без саркофагов с поцелуями.

– Ну конечно! Куда же ещё тебе надо! – проворчала она и без энтузиазма пошла к каменному монстру.

Ничего интересного на каменном ложе не лежало. Пара забытых свечей, погрызенных мышами, кандалы, перевёрнутая чаша. Даже захудалого гримуара полистать не оставили. Но подвеска рвалась с поводка, то есть с браслета, как взбесившаяся.

Заходить в гексаграмму, чтобы пошарить в паутине, ну очень не хотелось. Мало ли, какие чары там остались. Окажется, что охранные, и все, размешает ровным слоем с пылью пополам. Поэтому Лорейн обходила рисунок по кругу, имитируя лошадь на манеже.

Подвеску страшно тянуло внутрь. Лорейн страшно тянуло на свежий воздух. Намечался конфликт интересов.

– Да нет там ничего, – в сердцах цыкнула она на артефакт и отцепила от цепочки.

Подвеска пулей рванула в самую пылищу у алтаря, где свернувшейся змеёй лежала цепочка кандалов.

– Я туда не полезу, – заявила Лорейн. Вздохнула, подобрала юбку и полезла.

Оказывается, гексаграмма была серой, из терилиума, это пол изначально сверкал белизной. Как Лорейн это поняла? Очень запоздало! Потому что едва ступила на чёрную линию, как её почти снесло волной дикого ледяного ветра. Взметнулась юбка, волосы тоже дёрнуло порывом, вырывая заколку. Отходить обратно было поздно, завеса магии трепетала вокруг, как смерч. Белые длинные волосы разметал и закрутил ветер. Яростный! Ледяной! Призрачный!

– Твою упыриную мать за пятую ногу! – крикнула Лорейн, даже не пытаясь перекричать грохот ветра.

Она выставила руку перед собой и, отворачиваясь от иссушающего глаза потока, двинулась вперёд. О дыхании и вспоминать не стоило, вдох застрял где-то в горле непрожеванным куском. Она зажмурилась и задержала дыхание, ныряя в поток глубже.

Завеса нехотя, но все же поддавалась. Стоило перебороть сопротивление, как Лорейн выплюнуло внутрь, и она шлёпнулась на четвереньки у алтаря, едва не боднув гладкий камень. А ведь алтарь стоял не такой уж и пустой… Это экран из терилиума скрывал заклятие иллюзии, оставленное здесь.

Лорейн сглотнула и поднялась, отряхивая руки и уже без стеснения вытирая пыль о дорогущую ткань платья. Все равно нет сомнений: это его последний выход. Дай Тьма, доживёт до вечера без дыр.

В ровном свете толстых вечных свечей на алтаре возлежали кости. Старые. Курс по костям, обязательный для некромантов, у неё вёл настолько въедливый преподаватель, что к зачёту она похудела на пять килограммов и чуть сама не превратилась в учебное пособие. Зато могла даже без магии определить возраст захоронения по цвету, весу и текстуре. А уж если дадут в лабораторию унести…

Но неожиданная практика почему-то вогнала в лёгкий ступор.

Во-первых, человеческие жертвоприношения были запрещены уже две сотни лет, но костям всего лет двенадцать. Во-вторых, это дикость! В-третьих, уже давно доказано, что есть более безопасные и действенные заклятия призыва. В-четвёртых, ну и какого беса ей с этим делать?

– Приступайте, леди Лорейн, – будто наяву услышала она голос магистров Академии.

– Уф… – выдохнула Лорейн, облекая руки в заклинание вместо перчаток. Свой голос слушать всегда было как-то сподручнее, глупостей под руку не говорил. Ладошки взмокли. – Ладно, давай посмотрим, что у нас тут, потом будем делать выводы. Девушка. Молодая. По зубам от двадцати до тридцати… Старый перелом ключицы… Зазубрина на ребре, удар в сердце…

Она изучила без магии все, что могла, проговаривая сама себе детали неожиданной находки. Кое-какие выводы уже назревали: в особняке Морионов тоже была гексаграмма, а ещё удар в сердце вместо десерта. Она развеяла перчатки. Потом протянула над костями подрагивающую руку. Прикрыла глаза. Гексаграмма усиливала потоки Силы, отражала их и скручивала. Усиливала. Преступник сделал ей невольное одолжение. Холод магии Смерти привычно коснулся пальцев. Слишком старая смерть, чтобы призвать душу сюда, надо идти самой. Лорейн прошептала заклинание и перешла призрачную грань в Пустоту.

Она схватила её за запястье, и мёртвый холод пронзил плоть.

Лорейн открыла глаза.

В потоках голубоватой магии Смерти, в которой они встретились, как в водопаде, только несущемся вверх, её держала за руку незнакомка. Чёрные волосы метались за спиной, её тянуло вернуться в Пустоту, где рождаются Тьма и Свет, где растворяются со временем все упокоенные души. Но она отчаянно держалась за Лорейн и что-то кричала.

Лорейн помотала головой:

– Я не слышу!

Незнакомка отчаянно подалась вперёд и снова закричала. Голос доносился едва-едва, сквозь бесконечность, фразы долетали кусками.

– Не тот!.. Завеса… Ищет… Завершить… Лунная кровь!

– Что?

Боги, да по этому ребусу даже годную сплетню не придумаешь! Лорейн сама подалась глубже за грань, чувствуя, как её магию жадно глотает Пустота. Чуть дольше провозишься – и можно уже, в принципе, не возвращаться и покоиться с миром и гарантией.

– Ему нужна лунная кровь! – донеслось из-за голубого призрачного водопада. – Он знает! Скажи ему!

– Кто ты? – напоследок крикнула Лорейн.

– Клэр…

Фамилия потонула в гуле потока.

Призрак ослабила хватку, её пальцы почти нежно прошлись по ладони Лорейн, и Пустота поглотила умершую.

Лорейн шагнула в реальность. Тело передёрнуло от озноба, и она начала растирать плечи. Слишком отвыкла от выходов в мёртвый свет. Ещё и ни одного экранирующего амулета не прихватила. От накатившей усталости самой хотелось прилечь ненадолго. Хоть на алтарь.

Она покосилась на кости. Невыносимо жаль девчонку… В голове роилось столько мыслей на этот счёт: и злых, и циничных, и горьких. Ни на одной не хотелось останавливаться.

Впрочем, нет, на одной все же остановилась: герцог, или кто там причастен к убийству, заплатит сполна.

– Лёгкой дороги, Клэр, – шепнула она и произнесла заклинание.

Кости на секунду озарились золотым сиянием, а потом взметнулись роем нежнейших световых бабочек и растаяли тающими искорками, не оставив следа. Некромантия бывает очень красивой. Иногда.

Лорейн со вздохом отступила на шаг, почувствовала под подошвой что-то маленькое, вроде камушка. Под ноги попалась проклятая подвеска с браслета, пульсирующая от жара и почти красная. Заклинание того и гляди перегреется и уничтожит артефакт. Лорейн и забыла уже о нем. Подвеска лежала всё в той же пыли, пришлось наклоняться.

Компанию ей составляла весьма примечательная вещица…

– Ах вот оно что! – удивлённо протянула Лорейн. От новой неожиданности даже любимые ругательства вылетели из головы.

В комках пыли, рядом с подвеской, прятался узкий шарнирный браслет из блестящего чёрного металла с сумрачным рубином в центре. И как ей повезло не наступить и на него тоже? Украшение выглядело то ли как согнутая стрела, то ли как согнутый ключ. В общем, определённо было собственностью Морионов. Надо, кстати, спросить при случае, что означает этот символ. Надо вообще о многом спросить.

На браслете заклятий не было, Лорейн сразу проверила, только в самом металле. Магия струилась в нем, как ток. А от рубина чувствовалась такая сила, что даже в ушах шумело. Перед ней валялся в грязи родовой артефакт семьи Морионов. Она улыбнулась и взяла его очень осторожно, самыми кончиками пальцев. Даже от такого слабого касания усталость начала уходит из тела, магия восполнялась.

Путеводная подвеска умерла от счастья. Вернее, счастливо погасла.

– Оригинальный у вас способ дарить девушкам драгоценности, лорд Морион, – иронично пошутила Лорейн, будто ожидала, что он услышит. – Страшно представить, куда на свидание позовёте. В логово вампиров?

Браслет завораживал. Она встала и покрутила его на свету.

Лорейн только слышала всякие интригующие ужасы про тёмные родовые артефакты. А вот в руках никогда их не держала. Даже Диане отец ни одного захудалого колечка не подарил из закромов. На артефактологии рассказывали, что после выплавки эти драгоценности закаляли в жгучей крови демонов, и они усиливали могущество благородных родов и не давали их магии вырождаться. За эти милые безделушки у тёмной знати шла нешуточная грызня. Отгрызть могли и палец, и руку, и голову.

Лорейн, удерживая артефакт на безопасном расстоянии, придвинула его к запястью и прикрыла один глаз. Уж-жасно хотелось представить, как он смотрится на руке. В огнях свечей рубин сверкнул кровавыми роскошными бликами и клацнул этой своей стрелой-ключом, застёгиваясь на запястье. Вот и представлять не надо!

Лорейн выразила восхищение одним-единственным ёмким словом и закрыла лицо ладонью.

Какой восторг, упырь его раздери! Какое счастье и всё ей! Даже понять не успела, что случилось, а уже стоит в тёмных артефактах почти по локоть. Пробужденный Тьмой в её крови браслет сливался с рукой в экстазе – пичкал Лорейн магией, как любимая бабушка единственного внука, даже голова пьяно закружилась. И не снимался. Может, боялся, что она оставит его здесь дальше лежать? Лорейн на щедрость не обижалась – силы ей как раз для скандала понадобятся.

Оставив в покое вещицу, она огляделась, что вокруг ещё есть полезного. Например, выход. Но нет. Похоже, наружу вела тоже потайная дверь.

В гексаграмме больше ничего интересного не нашлось. Отсюда забрали все ритуальные принадлежности, кроме вечных свечей. Лорейн с сомнением окинула их взглядом. В прогрессивном Аркхенте уже и магические пульсары в рожках считались устаревшими, а во всех приличных домах давно использовали яркие световые кристаллы. Вечные свечи – вообще дремучая старина. Или ретро? Она испытующе прищурилась, но свечи отвечать не собирались.

– Ай, ладно. Где ещё такое старьё найти?

Лорейн взяла одну, потом цапнула и вторую. Потом без энтузиазма попинала туфлей пыль у алтаря, подняла с пола подвеску, которую собиралась ещё запихать Мориону в место, о котором в приличном обществе не вспоминают, и временно пристроила её в карман платья. В общем, сделала все, что могла. Пора было выходить.

Гексаграмма выпустила без малейших колебаний магии. Значит, завесу ставили только на отпугивание и отсеивание недостойных и сомневающихся.

Чтобы мучительно не сожалеть об упущенном моменте, Лорейн покопалась в мусоре остального ритуального зала. Кому хлам, а кому – улики. Но ничего не нашла, кроме собственной разбитой заколки – та потеряла несколько зубчиков, даже магией не починишь, потому упокоилась в кармане рядом с подвеской. Похоже, зал забросили сразу после последнего ритуала. Жаль, конечно. Очень хотелось узнать, кого же тут призывали.

А дверь к выходу нашлась до смешного просто – в кособоком шкафу.

***

Когда Лорейн выползла на свет, уже потускневший в первых несмелых сумерках, её ждали два открытия. Оба неприятные.

Первое – потайной лаз в шкафу вёл не в коридоры, а на задний двор охотничьего особняка. По задумке архитектора там затевался сад для прогулок леди, но леди сюда герцог привозил не с целью прогулок, да и в поместье никто не жил вне охотничьего сезона, так что одичавшие ползучие розы захватили всё, как банда беспризорников с ножами. Нет, с шипами. И агрессивные заросли сразу напали на многострадальное платье Лорейн, пытаясь сцапать её. Благодаря браслету магию можно было не экономить, и она просто чарами убирала с дороги живые садовые излишества, но колючие ветки всё равно умудрялись подловить длинный подол. А он с отчаянной обречённостью пытался отдаться и намотаться. И остаться.

Второе открытие посчастливилось сделать, когда она триумфально продралась сквозь хищные заросли на дорожку, держа пару горящих свечей над головой. Оказывается, у лестницы выхода в сад стоял Морион и с интересом наблюдал за её подвигами. Одетый с иголочки, он держал на согнутом локте её пальто и источал благородный шарм.