4

– Эрика,

ты не видишь, как в одном месте обесцениваешь, а в другом идеализируешь? – снова сообщает ей Мигель. И, не давая шансов ответить, продолжает. – Важный момент в юности разочароваться в папе, чтобы оторваться и зайти в мир мужчин.

– Кто бы говорил! – тут же отлетает от Эрики в сторону Мигеля. – На себя посмотри!

– Да при чем здесь я. Сейчас речь о тебе. Ты разве не видишь, что привязана к отцу… идеальному отцу? – не унимается ее друг.

– Какая тебе, на хрен, разница, к кому я привязана, а к кому – нет. Завидуй молча! – искрит и негодует, словно не слова в нее летят, а зажженные факелы с фаер-шоу.

– Если тебя это не касается, чего ты так разгорячилась? Хочешь меня? – продолжает дразнить, приближая к ней свое возбужденное лицо.

– Помечтай! – дерзит Эрика, отодвигаясь и прижимаясь к холодной стенке

– Может, хватит уже разменивать себя на неподходящих парней? – пересаживается на ее диванчик Мигель и пытается успеть обнять, приложив всю руку, начиная с плеча, на спину Эрики.

Та взбесилась, набрала побольше воздуха и выпалила:

– Да пошел ты к гребаной матери!

Соскочила, как ошпаренная, вдогонку швырнув за свое левое плечо резкое и колкое:

– Придурок!

И влетела в морозный вечер.

Не сразу заметила, как несется с бешеной скоростью, словно он непременно должен нагнать ее, чтобы продолжить убеждать, что ее отец не идеальный.

«Да кто ты такой, чтобы лезть в мои отношения с отцом?!!» – почти вслух возмущалась она и переставала заглатывать ледяной воздух, кашляя и останавливаясь, но принимаясь гневаться вновь.

Сбивчиво, сумбурно, выбрасывая в декабрь обрывки слов: «придурок… при-ду-рок!»

Дыхание сбивается, воздух не успевает согреться в носу и застревает в горле. Легкие заботятся о себе и вовремя подают сигнал гортани «не впускать».

Прямо как она. С Мигелем.

Подала сигнал, что сюда нельзя. В отношения с папой – нельзя! Это святое. Как посмел?

«Да кто ты такой, ничтожество?» – продолжает уже вслух.

На этих словах ее губы уже пробивает мелкая дрожь и они выпускают жалобный вопль.

Слабый, тихий и больше похожий на несмелую попытку волчонка поскулить, привлекая внимание своей матери.

В этот момент Эрику пронзает такое сильное чувство одиночества, что не может дольше смотреть в эту бездонную пустоту.

Смотрелось непременно вниз. Именно там находится оно. Ее одиночество.

Внизу /под ногами/ втаптывается вместе со свежим снегом и от этого становится еще холоднее. Обувь уже не спасает и она вбегает в Кофейню.

Заказав себе горячего шоколада, достает блокнот, карандаш и принимается штриховать. Беспроигрышное занятие. Спасает во всех жизненных ситуациях.

В радости, одиночестве, горе, печали, злости, тревоге.

Что выйдет сегодня?

Она пока не знала. На какое-то время ее поглотил рисунок и она забыла о промерзших ногах и горячем напитке.

Лишь, когда стрелки стали показывать на полчаса больше, когда весь лист был заполнен выразительными штрихами, с гордостью остановилась.

«Еще один душевный оргазм» – с улыбкой констатирует факт.

Эта фраза однажды произвела на нее сильное впечатление, когда она впервые столкнулась с ней в кабинете своего терапевта.

Не могла поверить, что Роберт сказал это. Она тормозила и просила повторить. Расшифровать, что это значит. Всю свою жизнь она думала, что оргазм можно испытать только половыми органами, сопровождая характерными конвульсиями с последующим расслаблением и умиротворением.

А то, что душа и мозг испытывают оргазм и закон жизни этих оргазмов одинаков по своей природе, для нее стало открытием.

И этот день она помнит до сих пор: день ее первого осознанного душевного оргазма.

И вот сейчас, тихая и успокоенная, Эрика отложила свой блокнот на столик и огляделась. Одиноко стояла ее нетронутая чашка с шоколадом. Сверху пушились стружки кокоса и шестом крутилась трубочка, завернутая сердечком.

Эрика машинально наклонилась к ботинкам, чтобы снять их. Поджала холодные ноги под себя. Так они быстрее согреются. Подозвала взглядом девушку-официантку и попросила подогреть напиток. А ещё принести макароне. Ее любимые. Обязательно четырех цветов: фисташкового, лимонного, клубничного и шоколадного.

Эрика обожала, как они таяли под языком во рту, как превращались в сладкую каплю внутри нее.

Она представляла, что это капля мужчины: вкусная, зависящая от настроения.

…Одернула себя, как только поняла, что фисташковая уже внутри. Как она нажимает на нее языком сверху, предвкушая вкус. При этом взгляд ее уставился в рисунок блокнота.

Стряхнула голову, зажмурила глаза и отвела их в сторону. Покраснела. Неловко. Тошно. С листа на нее смотрел выразительный взгляд отца…

Высокий, в пышных волнах каштановых волос. Соблазнительный, пронизывающий взгляд.

«Папа, папочка…» – погладила портрет, словно он слышит ее и взяла шоколад, быстро вытягивая его из сердечной трубочки. Слезы синхронно по траектории вниз.

Поток настолько сильный, что нос тут же принимает их часть в свою работу. Не справляется и он.

Эрика открывает рот, дышит им. Наклонилась достать платочек из сумки, но тут молниеносно из памяти прилетело воспоминание.

Она ни разу не думала о нем. И сейчас ей хотелось стереть его и запихнуть обратно, но было поздно.

Сознание уже получило посылку от бессознательного.

Эрика отрицательно закачала головой, все быстрее и быстрее. Плечи задрожали в молчаливой истерике.

***

Зима. Такая же холодная, как и сегодня.

Ей четырнадцать. Каникулы. Они с отцом стоят посреди леса. Ждут рейсовый автобус. Ей кажется, что прошло невероятное количество времени, пока она насквозь промерзла. Это потом она узнает, что не может рожать и быть мамой. Потом пролежит в больнице месяц.

А пока она стоит и смотрит обреченно на лес и на своего отца, который время от времени распахивает свою шубу и достает из-за пазухи пол-литра. Откручивает крышку, делает очередной глоток и завинчивает обратно.

И это потом она узнает, что стоять им так и мерзнуть четыре с половиной часа. А можно было сидеть в автовокзале и ждать транспорт там. В тепле…

И тут она чувствует этот отвратительный запах свежей водки. Совсем рядом. У своего носа.

Сморщилась. Подняла глаза, а перед ней стоит пьяный человек и смотрит на нее.

«Чего ревем?» – собирая буквы в слова, спрашивает он.

Эрика вскакивает в свои остывшие ботинки, уже на ходу прихватывает шубу, блокнот и сумку, заворачивая шарф вокруг своей тонкой шеи и вылетает на мороз.

Снова на мороз. Не многовато ли за один вечер?

В это место она больше не придет. Как и в то, где Мигель ее оглушил про отца.

Переживания, разочаровавшие в отце. Неужели так много лет она носила это в себе?

Неужели это все было в ней?

Неужели спрятала так глубоко, что искренне поверила в идеального отца – Мужчину?

Папа…

Слово застряло на ее губах и она нервно вытерла их ладошкой. Словно он только что поцеловал ее…

Выплевывать. Она стала выплевывать это. В свежий снег, стоя между домами. Как заправский мужик, которому уже нечего стесняться.

Она снова вспомнила. Как пьяный отец поцеловал. В тринадцать. У нее был день рождения.

А он прямо в губы. Смачно. Засасывая ее девичьи в свои противные, толстые и пьяные. Как же они воняли тогда…

Разрыдалась и села в снег.

«Да что же такое-то? Когда это закончится? Когда этот день закончится? Когда все это перестанет выходить из меня?» – проносилось в ее голове.

Но она была бессильная в этой борьбе.

Страшная машина воспоминаний уже была запущена. И беспощадна. Они били Эрику неожиданно. Как будто вышла на ринг, а драться не умела. Над ней потешались, ею играли, но не давали выйти из игры.

***

6 класс.

Она идет из школы. Снова зима. Почему все воспоминания связаны с зимой? Ее уже тошнит от этого белоснежья и морозит от холода. Ее сердце-лед. А в голове-пламень.

…Эрика открывает дверь квартиры, а оттуда выбегает мать в разодранном шерстяном платье и за ней шатающийся отец. Он пьян. В руке ремень. Дальше воспоминания стираются.

…А вот дедушка ведет ее к себе домой. Эрика на своих первых в жизни школьных каникулах. Глубокая осень. Она спрашивает, почему мама плачет. А тот врет ей что-то, чему девочка вовсе не верит, но от этого еще сильнее боится. Ей так не хватает своей комнаты, уютной постели именно сейчас, и еще маминой сказки на ночь.

Вместо всего этого ей приходится засыпать в дедушкином доме, укутываясь в ватное одеяло. Трудно.

Сквозь сон она слышит уже бабушкин голос, который тихо говорит в трубку:

«Да, Светочка пока без сознания. Юра в милиции…»

5

День, когда отец перестал пить.

Эрика вспомнила и это.

Она была в Ялте. У бабушки с дедушкой по отцу. Ей двадцать. А чувствует себя ребенком. На море познакомилась с парнем из Румынии.

Григор, на пару лет ее младше. Они много проводили времени вместе: болтались по городу, изучали все пляжи, уходили в горы, протискивались безбилетниками в Икарус с туристами на экскурсии. Сидели как мыши, а на водопадах громко смеялись и заливали друг друга ледяной водой. Ели одну булку на двоих, такие голодные были в горах. После дрожали под одним пледом в обратном пути на последних сиденьях переполненного автобуса.

…В этот день ее вызвали телеграммой домой, в Москву. Неожиданно. Мама в больнице. Инсульт. Вернулась и не узнала отца.

Он был молчаливым и серьезным. В доме чистота, на плите его фирменный лагман, а в духовке мясо по-французски, в холодильнике ее любимый домашний квас.

…Ей хотелось немедленно заткнуть бабушку, но приходилось затыкать уши. Выскочила из дома. Напрочь забыла этот день. День, когда она встретилась с Другим отцом.

«Если бы не Мигель сегодня, черт бы его побрал!» – Снова жует мысли Эрика, -…Папа снова избил маму. Приревновал к соседу. В пьяном угаре. Снова 03 и 02 у наших окон.

Как им удавалось каждый раз оберегать меня от своих скандалов, от отцовских пьянок и маминых больниц с параллельными папиными отъездами в милицию?…

6

Эрика ненавидит ходить в чей-то дом.

Не может преодолеть этот сложный барьер. Еще с кем-нибудь за компанию, да. Затеряться в толпе, слиться с массой, уйти к детям и тихонько играть там. А сидеть за столом, смотреть на супружеские пары-нет.

Опять воспоминания… детство.

Мама и папа ругаются. Летят столовые приборы, скорая, у отца сердечный приступ, после он требует ему снова налить. Мама не выдерживает и уходит домой, а Эрике приходится ждать утра. Вместе с пробудившимся солнцем смотреть на опохмеляющегося отца. Она еще в школу не ходит. Значит, ей лет шесть.

Еще воспоминание.

Снова зима. Мама и папа идут впереди. Эрика плетется след в след за мамиными бархатными сапожками на тонких каблучках. Тут же крик, ругань разлетаются в разные стороны и мама несется вперед, проваливаясь шпильками в снег. Отец на бордюре проезжей части валяется на боку и стонет. Эрика стоит как вкопанная и понимает, что нужно быть возле него.

Тянет своими тонкими ручонками вверх, тот орет на всю улицу, но поднимается. Сначала на коленки, пытаясь ползти. Останавливается, блюет в сторону на свежий снег и снова подает руку малышке. Девочке противно, теперь хочется блевать и ей.

А еще ей страшно.

Куда идти?

Холодно и пугающий отец. От этого ноги подкашиваются и сердце слышно.

Но наутро отец лежит на кровати. На ней доска и жесткий матрац. На его голом волосатом торсе туго запеленутая простынь.

Вставая с постели, он дико орет и много курит. Сизый дым в комнате. Душно.

Эрика сидит в углу и читает букварь.

Зачем к ней вернулись эти воспоминания?

Ненавидит свою психику сейчас за это. Передышка и снова в бой. Как схватки. Хотя, откуда она знает? Но чувствует именно так.

Мама с папой ругаются в коридоре.

Эрика уже в теплой кровати. Закрывает уши ладошками, дрожит от страха.

Неожиданно ледяные руки матери срывают одеяло и ее вместе с ним. Начинают скоро и зло одевать. Куда? Ночь…

Обрывается кусок в памяти. Дальше… Она крепко держит свою руку в отцовской ладони.

Его шатает, он снова пришел с работы пьяный.

Останавливается, морщится, сгибается пополам, орет и снова идет вперед. Куда?

Эрике холодно. Хочется спать и плакать.

Тени от домов и нависающие снежные тучи создают дополнительную угрюмость и наводят ужас на маленькую девочку.

Остановились. Входят внутрь.

Отец через стеклышко спрашивает у пышной женщины чью-то фамилию, ему категорически мотают головой.

Он снова морщится, женщина реагирует, его уводят за белую дверь, а Эрика остается одна на ледяной унылой скамейке.

Пустая звонкая комната. Она читает по слогам на стеклышке возле тети ре-гист-ра-ту-ра. И снова провал в памяти.

Больно…

7

МММ. Это так однажды Эрика зашифровала мужчину своей мечты.

Мечта для нее как фейерверк в новый год.

Как вкусный кофе, сваренный при ней заботливыми руками мастера.

Как кусочек торта после нудной диеты.

Как… как Она сама, Женщина чьей-то мечты.

В этом месте резкий поворот и выдох:

– Чтоооооо?…Я – Женщина чьей-то мечты?

– Ну да.

Представь. Есть мужчина на свете. Он уже давно сложил твой образ в своей голове. Ты для него миниатюрная, утонченная, с мягкими теплыми формами, нежными прикосновениями, в уютном хлопке. И непременно встречаешь его уставшего с работы…, – начинает манить в разговор Сандра.

Глаза у Эрики загораются:

– Да! Я хочу именно так!

– Угу, – продолжает подруга, – он говорит тебе… что хочет массаж…

– Да! Я люблю, обожаю…

Сандра продолжает:

– Он уже знает, что ты романтичная натура и позаботилась о свечах. Купила его любимые, с лавандой. И этот мягкий свет создает особый флёр…

– Да! – сходит от нетерпения Эрика. – Я сама так люблю! Ммммм…

– И он после массажа глубоко засыпает. До утра! – ставит звонкую точку подруга.

– Как? – Возмущается Эрика. – Хм… нет! А дальше?

– А что дальше? Женщины его мечты дальше не существует. Она испаряется вместе с его сном!

– Нет, погоди! А как же секс, поцелуи???

– Эрика! Позаботься об этом сама. Он хотел то, что получил. Все! Наутро он любит тишину и одиночество.

Он любит сам готовить кофе. На бегу. У него уже с четырех утра голова погружена в таблицы и новую идею для бизнеса. Еще на выходные стоит напоминалка в телефоне про рыбалку с отцом на озере. С отключенными гаджетами…

– А я? А как же я?

– А ты… с тобой у него все хорошо. Ты в его голове тоже есть. Живешь.

Вот, выпивая на ходу горячий кофе, он обжигается и вспоминает о тебе. И фантазирует о том, как шлепает тебя по заднице и запускает руки в твою пышную копну. Скорый секс и он уже спускается в лифте к машине.

– Как? Так я бы до утра могла остаться! И был бы секс! -возмущается Эрика и больше не может сдержать гнева.

– Да. Могла бы. Но не осталась. Иначе бы наутро увидела его слипшиеся глаза и амбре изо рта. И еще бы твой нос учуял, наконец, его настоящий запах тела…

– Ну да… ну и что? Так-то я сама утром выгляжу не лучше…

– Вот! Вот поэтому он и не оставляет тебя у себя. Потому что Женщина его мечты и должна ей следовать. Ты же хочешь долгих отношений? Вот и возвращайся каждый раз домой, -не унимается подруга.

– Но это какие-то гостевые отношения получаются! – уже пыхтит Эрика.

– Ну да, в гостях хорошо, но пора бы и честь знать. Не переживай, подруга, в течение дня он еще пару раз подумает о тебе!

– Да? Ой, а когда?

– Когда захочет в туалет. Будет терпеть, а, когда совсем невмоготу, будет писать и вспоминать, как ты классно делаешь ему то самое. Замурчит от удовольствия…

– Фуууу… ну ты чего, Сандра?!! Аж затошнило…

– А что? Ты Женщина его мечты. Приходишь в его голову ровно тогда, когда он захочет. Делаешь то, о чем он мечтает. Думаешь, он вспоминает о тебе, чтобы послушать, как ты просидела на маникюре три часа? Как девочка рассказывала тебе о своей жизни с парнем, который не работает, а живет за ее счет? Или, как ты мучилась с болями в женские дни и таблетки не помогали?

Или о том, как скачала приложение «гадание по руке» и…

– Стой! Если бы он узнал про последнее, то точно перестал бы обо мне мечтать…

– Ну вот, хорошо. Начинаешь соображать. Что еще?

– А еще я, как Женщина его мечты, должна воплощать в жизнь его фантазии. И эротического содержания тоже. А, если вывалю свои, то…, да уж, сомнительная перспектива, – затихает Эрика.

– А, представь, ты окажешься Женщиной мечты другого мужчины. Этот будет сильно бояться тебя потерять. Встретит и больше не отпустит. Звонить тебе бесконечно будет и ты будешь обязана брать трубку в любое время дня и ночи.

Хотя.…

после встречи с ним шансов на одинокие ночи у тебя не будет. Он тебя к себе перевезет в первую же неделю после знакомства. И засыпать будешь только после трехактного секса.

– Аа! – Уже заносит Сандру от куража и возбуждения. – Еще у него будет фишка: чтобы Женщина его мечты уходила сразу мыться после акта.

И пахла Диором. У него уже припасены несколько флаконов для тебя. И в комоде последняя коллекция тонких трикотажных шортиков вместо твоих кружевных стрингов. Увидит, что носишь такое безобразие, разочаруется и поменяет на другую Женщину мечты.

– Так я не Женщина его мечты! Зачем он меня выберет вообще? -испугалась Эрика.

– Как это не Женщина мечты?

А кто в первые три дня с момента встречи кивает головой ему в унисон, что бы он ни говорил? А кто рассказывает о своем увлечении, которое для него фетиш? И еще твои губы по форме в точности как губы его первой любви Татки. Он потом и тебя в нее переименует… Чтоб совсем в яблочко.

И тембр голоса твой по его мурашкам здорово проходится… Потому будешь Женщиной его мечты. Без права показать свое, личное. Ему будет неважно, чем живешь, что беспокоит, как ты пережила эти колики вчерашние после неудачного обеда в новом кафе.

– Да как?!! – раздуваются в негодовании ноздри у Эрики и волнуется грудь. – Не согласна я!

Я вот, например, думаю о МММ! И хочу, чтобы он делился со мной всем этим. Узнавать его хочу. …Маму только его не надо. Она меня уже бесит. Хотя я не знаю ее даже.

– Ну вот, отлично. А он в ответ скажет: «Моя Женщина мечты вообще от святого духа родилась, чтоб у нас дома никого из ее родни не было»

– Ну да, – соглашается Эрика, – нескладно получается… Он моих еще не знает, а уже не хочет видеть.

– Да, а его мама что тебе сделала?

– Да ничего. Я ревнивая просто очень. Не смогу делить.

– Хорошо. Пусть МММ только маму похоронил. И нуждается в женщине, которая будет так же по субботам печь его любимые беляши…

– Ой, я могу! Хочу!