Однодневное пребывание в Калининграде Никиты Дмитриевича и леди Джун не позволило нам по времени съездить в город Советск, который до 1946 года назывался Тильзит, известный в истории тем, что там был заключен Договор о мире между Александром Первым и Наполеоном в 1807 году. В российском обществе Тильзитский мир не был популярен. Лев Толстой в романе «Война и мир» устами Николая Ростова также осуждает принятие мира, когда казалось, что после Прейсиш-Эйлауского (теперь Багратионовск) и Фридландского (теперь Правдинск) сражений силы Наполеона были ослаблены, и оставалось нам только сделать последнее усилие, и Наполеон будет побежден. Но Александр Первый согласился на предложение Наполеона о заключении мира. Организация встречи на реке Неман и подписание Тильзитского мира было поручено князю Дмитрию Ивановичу Лобанову-Ростовскому, обнаружившему, кроме выдающихся способностей в ведении боя, дипломатический дар. Когда у Наполеона спрашивали о самом ярком событии в его жизни, он ответил, что это был Тильзитский мир, благодаря тем почестям, которые ему тогда оказали и назвали впервые императором.
За организацию встречи на высшем уровне князь Д.И. Лобанов-Ростовский получил Орден Александра Невского – от Александра I, а от Наполеона – Большой крест ордена Почетного легиона.
Также он был назначен генерал-губернатором Лифляндским, Эстляндским и Курляндским, Рижским военным губернатором, затем стал членом Государственного совета и был им до конца своей жизни. Так что история рода Лобановых-Роствоских связана с историей бывшей Восточной Пруссии, а теперь Калининградской области.
И еще одна тема, касающаяся воспоминаний Никиты Дмитриевича – это приезд Н.С. Хрущева в Оксфорд. Когда я жила в Балтийске, я много встречалась с ветеранами города и неоднократно слышала о том, как приезжал в Балтийск Никита Сергеевич Хрущев дважды: когда отправлялся в Англию и второй раз – в США, как тщательно готовились корабли и их экипажи, которые должны были отправиться в море. Готовились к встрече не только на Балтийском флоте, но и руководство Калининградской области, которое встречало делегацию правительства СССР с поезда на Южном вокзале в Калининграде[18].
С 15 по 30 апреля 1956 года проходил первый дальний поход отряда кораблей Балтийского флота. Крейсер «Орджоникидзе», эсминцы «Смотрящий» и «Совершенный» впервые зашли в иностранный порт Портсмут (Великобритания). На борту «Оржоникидзе» были первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущёв, председатель Совета Министров СССР Н.А. Булганин, члены правительственной делегации, известный авиаконструктор А.Н. Туполев и академик-атомщик И.В. Курчатов. Впервые в истории советского Военноморского флота доставлялась правительственная делегация такого высокого уровня в иностранное государство на боевом корабле. Советская делегация посещала разные предприятия и учебные заведения, в том числе Оксфорд.
Никита Дмитриевич рассказывал о том, что руководство колледжа его попросило за два дня до визита уехать и не предпринимать никаких действий, которые могли бы нарушить гармонию встречи советских лидеров в Оксфорде.
Он так и сделал, но в газете обнаружил заметку, где говорилось, что Хрущев с Булганиным были восторженно приняты студентами, которые дружно скандировали: «Бедный дядюшка Джо!» (Разумеется, на английском!) А это прозвище было дано при жизни И.В. Сталину Уинстоном Черчиллем. Это был намек на осуждение Хрущевым «культа личности» Сталина.
Оба советских лидера не знали английского языка, счастливо улыбались и дружелюбно приветствовали студентов. Улыбки исчезли с лиц, когда кто-то перевел скандирование «озорных» студентов.
Среди бесед в Калининграде и в письмах Никита Дмитриевич ответил на мои вопросы о встречах с Николаем Сергеевичем Арсеньевым, как и всегда, с громадной отзывчивостью.
22-летний Никита с Николаем Сергеевичем Арсеньевым совершили путешествие в 1957 году в Италию из Франции на поезде, останавливались в разных городах. Николай Сергеевич читал наизусть на итальянском языке (Арсеньев знал 12 языков) Данте Алигьери. Со свойственным Никите Дмитриевичу юмором рассказывал он о своих неудобствах бытового уклада в этой поездке: Лобанов-Ростовский – человек исключительной самодисциплины, твёрдого распорядка, высокой степени самоорганизации, аккуратности – увидел рядом с собой человека, совершенно свободного от подобных «условностей», особенно пренебрежительного к полосканию в ванной, куда невозможно было войти потом.
Но, конечно, Никита Дмитриевич был покорён эрудицией Николая Сергеевича, широтой кругозора и глубиной знаний: «Во время путешествия было два типа разговоров, а более правильно сказать – “монологов”: ввиду того, что у дяди Миколы феноменальная память, он мог цитировать почти полностью целые книги. Например, во время поездки из Парижа во Флоренцию он цитировал всю поэму “Божественная комедия”, а также из древнеримских авторов. Второй тип – это во время посещения руин или музеев: он знал наизусть содержание картины, несмотря на свое плохое зрение, то, что он прочел о картине, он отлично помнил, и суждения о ней, и ее описания. Поэтому мне было чрезвычайно полезно и интересно с ним съездить в Италию».
А вот рассказ, который Никита Дмитриевич назвал «Экспертиза Арсеньева». Джон Трейн[19], выдающийся обозревать газеты «Уолл-Стрит Джорнал», из тех эрудированных американских богачей, в общем, интересовался философскими взглядами Арсеньева. Как-то, когда мы были в имении Рок-Крик-Парк под Нью-Йорком, Джон Трейн спросил Арсеньева, знает ли он что-нибудь о такойто христианской ереси в Персии в XII веке. Арсеньев задумался и через 2–3 минуты ответил, что таковой ереси не существовало. Спустя несколько дней Трейн нам сказал, что он выдумал название ереси, стараясь поймать на этом «дядю Миколу».
Путешествие по Италии в 1957 году с Н.С. Арсеньевым запомнилось Лобанову-Ростовскому ещё одним эпизодом – посещением виллы Демидофф. В Оксфорде он подружился с младшей дочерью его Высочества князя Павла Югославского[20] Елизаветой Карагеоргиевич, которая приезжала на уик-энд к крёстной Никиты Лобанова-Ростовского Катрин Риддей, уже упоминаемой выше внучке графа Александра Бекендорфа, последнего посла России в Великобритании.
Елизавета пригласила Никиту на виллу Демидофф[21], которую ее отец унаследовал в 1955 году. «С гордостью и глубоким знанием предмета, – рассказывал Никита Дмитриевич, – князь Павел Югославский говорил о нескольких поколениях Демидовых в Италии, создавших виллу в Пратолино, в предместье Флоренции, о богатейших и разнообразнейших коллекциях, собранных Демидовыми в течение двух веков, показывал портреты Демидовых кисти Левицкого[22] и Боровиковского[23], масло Верещагина[24] «Тагил», город на Урале, где Демидовы начали лить русские пушки».
Запомнилась статуя Венеры из мрамора скульптора Кановы[25], бюст Наполеона Третьего, изваянный Карпо[26].
Посещал виллу Демидофф в 1823 году великий художник Карл Брюллов[27], которому Анатолий Демидов заказал знаменитую картину «Последний день Помпеи»[28].
В 1969 году сокровища виллы Демидофф были проданы Павлом Югославским на аукционе «Сотбис»[29] во Флоренции.
Молодой Никита перед поступлением в Колумбийский университет, жил некоторое время в семье Юрия, Николая и Натальи Арсеньевых в Си Клиффе, куда те из Европы перебрались в 1948 году. Арсеньевых навещали многие интересные люди. Среди них выделялся огромным, двухметровым ростом и захватывающими рассказами о днях минувших Василий Васильевич Тютчев. Он торговал русскими книгами, которые возил в чемодане, а иногда – картинами. И у него Никита Лобанов-Ростовский купил первую работу маслом за 100 долларов в рассрочку. Это картина Николая Егоровича Сверчкова[30] «Погоня за похищенной невестой».
В США Никита Дмитриевич познакомился с племянником философа Н.С. Арсеньева – с Иваном Ивановичем Балуевым, с которым они вдвоем и заботились о Н.С. Арсеньеве в последние его годы жизни.
Никита Дмитриевич подарил мне подлинные письма Арсеньева.
Они познавательны, читаемы, несмотря на трудно различимый почерк. Но усилия стоят того. Известный философ бедствовал материально. Его старшая сестра Наталья перебралась к сыну Сергею Балуеву в Москву, младшая Вера умерла, брат Юрий умер в 1970 году, а жил философ в Си Клифе в деревянном домике, который требовал ухода. Вот и в письме от 5.5.1971 Арсеньев благодарит Никиту Дмитриевича за 100 долларов, которые он потратил на очередную починку дома.
Письмо от 26.6.76 от Арсеньева касается распоряжений об имуществе после ухода в мир иной (умер 18 декабря 1977 года). Они обращены к Никите Дмитриевичу, племяннику профессора Арсеньева Ивану Ивановичу Балуеву[31], Михаилу Бутеневу[32] и Николаю Шидловскому (внучатому племяннику, сыну Юрия и Софьи Шидловских)[33]. «Архивы моего отца передам Ване Балуеву, – писал Николай Сергеевич, – мои архивы – Толстовскому фонду[34]. А если Россия будет освобождена от советов и коммунистов, то в Россию, в Румянцевский музей[35] в Москве или в отдельную комнату в библиотеку Московского университета, чтобы читать там, но не выдавать на руки. Книги, фотографии – передать в дар Свято-Владимирской духовной семинарии[36]. Пишу тебе как близкому и дорогому человеку. Поручаю тебя и Нину руководству нашего небесного Отца. Я тебе очень благодарен за твою любовь».
Письмо от Ивана Балуева, племянника Арсеньева, сына Натальи Сергеевны Арсеньевой (Балуевой).
От 8.11.78. Балуев рассказывает о своих поездках в Брюссель и Париж, «…с Шидловскими все в порядке, они согласились с нашими доводами – отдать книги Арсеньева в Толстовский фонд. Ведь вся Арсеньевская коллекция книг не подлежит разделу и должна в конечном итоге быть переданной в Россию».
«Рад за тебя, что твоя коллекция пользуется таким успехом. Марина и я шлем сердечный привет вам обоим с Ниной».
В письме от 6.9.1981 года И.И. Балуев с искренней радостью отвечает на письмо Никиты Дмитриевича, сообщавшего об очередной выставке его коллекции, просит прислать каталог выставки, сообщает о своем вынужденном выходе на пенсию по причине рака лимфы, о своих занятиях живописью и скульптурой, о своих трех внуках и внучке, «которые растут, как грибы».
Французский писатель Ромен Гари[37] очень сильно повлиял на судьбу князя. Как рассказывает Никита Дмитриевич, «огромное жизненное, практическое влияние». Когда в 1960–61 годах он занимался геологоразведкой в поисках месторождений нефти в полупустыне Патагонии в Аргентине, Н.С. Арсеньев прислал ему книгу, посвященную матери Ромена Гари, тогда еще мало известно писателя, она называется «Обещание на рассвете», переведена на русский язык в 1993 году. Образ Нины Борисовской произвел на молодого Никиту особое, сильнейшее впечатление. «Она была, говорит Никита Дмитриевич, – образованным и одухотворенным человеком и одновременно владела умением выживать. Именно эта ее черта дала мне направление, как искать себе спутницу жизни. Я не искал супругу, я искал спутницу, соратницу, с которой смог бы разделять и трудности, и радости. И если бы меня расстреляли, а были бы дети, то она, подобно матери Ромена Гари, смогла бы, проявив те же качества, выжить и отстоять то, чем обладала». Чтение книги стало событием внутренней жизни молодого человека начала 60-х годов. Отчасти поэтому его супругой стала Нина.
Мне лестно было получить письмо от Никиты Дмитриевича после их отъезда с леди Джун. Очень приятны были слова о том, что понравилась приготовленная мною еда, особенно фаршированные сладкие перцы, которые счастливо мне вспомнились, когда я прочла о том, что князь родился в Болгарии.
24.02.13
Уважаемые Лидия и Владимир!
Огромное Вам спасибо за Ваш радушный и щедрый приём во время нашего с Джун пребывания в Калининграде. Вся программа, которую Вы для нас устроили, была нам обоим чрезвычайно интересна. Включая вкуснейший обед и ужин, который Вы нам приготовили.
Когда Никита Дмитриевич и леди Джун приехали в Калининград, то леди Джун мне понравилась с первого взгляда, красивая и элегантная. О ней Никита Дмитриевич рассказал: «Как Вы знаете, в Англии имена у аристократии чрезвычайно сложные, потому что, скажем, лорд Иванов, не передает фамилии Иванов при жизни детям, они называются своими обычными фамилиями, а не дарственным титулом лорда, который обычно связан с географией. В случае с Джун, ее предок был министром внутренних дел, который получил титул Лорда Сиднея. Как-то он за свой счет загрузил парусный корабль овцами и отправил его в Австралию. Причалив к берегу, где ничего не было, капитан, разгрузив овец и построив хаты, назвал местность именем хозяина.
Лет 10 тому назад Джун продала на аукционе «Кристис» одно из писем капитана корабля к Лорду Сиднею, где он пишет, что пища для овец кончилась, и кормят их сухарями для матросов. Письмо выручило 23 тыс. фунтов, и купил его музей города Сиднея.
О проекте
О подписке
Другие проекты