Глава 3
Берег Луны

– Откель ты взялся, спаситель нежданный? – Арина, запрокинув голову, смотрела в синие глаза незнакомого парня с не по-здешнему отпущенными светлыми волосами до плеч, опоясанными через лоб кожаным ремешком.

– Да вот, в Хмелиту шёл. Я тебя давно увидал, да ты задумчива была, меня не приметила. – Он поправил заплечный мешок, показал на лукошко: – Обед несёшь? Родителю?

«Ишь, улыбается. Будто не напугался медведя ни капельки. А меня до сих пор колотит. А смотрит, смотрит-то как! Девок не видал? Не моргнёт. Как Демид», – Арина потянула носом, готовясь сморщиться, но противного душка не уловила. От незнакомца пахло ветром, сухим теплом, дорожной пылью.

– Почём ты знаешь? – удивилась она его догадливости.

– Шёл через луг, косарей видел. Пойдём что ли, провожу, – так и повёл её за руку на дорогу. А она, как овца, покорно поплелась следом. Нет. Не как Демид. Если б тот схватил за руку – неделю бы с песком отмывала, да всё чудилось бы – воняет. У этого в ладони уютно. Да и где она, её ладошка? Утонула, не видать.

– Звать-то тебя как?

Арина посмотрела на широкий кулак, замкнувший, как в сундуке, её кисть (таким, небось, и медведя свалить можно). Жаль было расставаться с этим надёжным убежищем. Но она таки выдернула свою ладошку. Пусть не думает, что ему всё можно. Она сама по себе.

– Арина… – девушка еле поспевала за широким мужским шагом, а он, искоса поглядывая на торопливо семенящую спутницу, старался приноровиться, подстроиться под неё. – А тебя величать как прикажешь?

– Баюр.

Имя упало в душу, как в воду, и пошло, пошло в глубину, опустилось на дно, легло мягко, позволило горячей волне погладить себя, обнять и уже никуда не отпустить.

– В наших краях я тебя прежде не встречала. Кто ж ты будешь?

– Издалече я. Путешествую.

– Ишь ты! А ну как барин твой хватится?

– Нет надо мной барина. Вольный я, – парень легко шагал по тропинке неслышной, пружинистой поступью, не глядя под ноги, но не спотыкался об камни, случайные ветки, кочки, словно ходил здесь не раз да знал на зубок все неровности. – А ты в Хмелите живёшь? – он краем глаза наблюдал, как девушка, придерживая длинный подол сарафана, старалась не отставать и уже разрумянилась от быстрой ходьбы. – Чудна́я ты. Вроде крестьянка… а не похожа.

Арина рассмеялась:

– Отчего же?

– Движения лёгкие, изящные, как у барышни, которую обучают для светских приёмов. Вот и подол… деревенские девки так не держат. И речь гладкая, словно книгу читаешь.

– Я и читать могу, – задорно выпалила девушка, прикидывая, чем бы ещё таким удивить парня. В Хмелите-то грамоту парни не ценят, особливо девкину.

Баюр спокойно кивнул, мол, и сам уже догадался. Подумал, прибавил ещё:

– Смелая.

– Какая же смелая? – всплеснула она руками. – А медведя испугалась!

– Ну! Медведя! Кто бы его не испугался?

– А ты?

– Я ему кровная родня, – ухмыльнулся так, что она сразу поняла: дразнится.

Баюр вдруг резко остановился, что-то припоминая, прищурился, глядя на девушку:

– А хочешь, угадаю, кто ты?

– Навряд ли сможешь, – довольная усмешка заиграла на её лице. Где ему угадать! Слыхал ли он вообще про театр? Простой деревенский парень, да издалече!

– Крепостная актриса!

Арина от удивления раскрыла рот, но так ничего и не вымолвила, и уставилась в торжествующее лицо прозорливца. Глаза его смеялись, и казалось, что он знает про неё не только высказанную догадку, но и ещё что-то, в чём никому не признаешься, только девичьей подушке, в ночи, втихомолку. Она вдруг почувствовала, что какой-то необъяснимый свет исходил от этого случайного спасителя, обнимал и мучил сердце, томной сладкой волной расплёскивался в груди, рождая трепет и тревогу.

– Уж не ангел ли ты, с неба явленный? – наконец выдохнула она.

– Нет, – Баюр рассмеялся. – Всего лишь волхв. Вещий.

Они продолжали путь, шелестела листва, откликаясь на разноголосый посвист пернатых жителей леса, но Арина ничего не замечала, словно околдованная, она думала только о своём спутнике. Вот ведь свалился негаданно. А могли и разминуться, выйди она чуть раньше или позже. И отчего совсем чужой мужчина ничуть не страшит её? Только дрожь пробирает, когда рукавом коснёшься ненароком. Но вслух она говорила другое:

– Волхв… вроде колдуна, да? Люди боятся колдунов. Рассказывали, как в одной деревне колдунью утопили, и ещё: как забрасывали камнями, поджигали дом.

Баюр усмехнулся:

– Невежество, дикость… Люди страшатся непонятного, чудесного, объявленного почему-то порождением дьявола. А ведь тайком, небось, бегали к колдуну за помощью, и грех не останавливал. В здешних местах меня не знает никто, пришёл-ушёл странник, откуда-куда – неведомо.

Лес постепенно редел, всё чаще встречались полянки, и уже виден был впереди открытый простор, зелень лугов.

– А как же ты здесь? Разве актрисы не живут в усадьбе?

– Алексей Фёдрыч отпустил меня к родителям по хозяйству помочь. Об эту пору каждый год съезжаются гости, а нынче запаздывают. Да и приедут ли? Сестра его московская Настасья Фёдоровна с сыном и дочерью навряд приедут. Говорят, Александр Сергеевич экзамен держит в университете. И другие не спешат: опасаются. Слухов много о войне. Наполеон-то, сказывают, все земли европейские к рукам прибрал. А ну как и на нас двинется?

– А что ещё о войне говорят?

– Да разное. Кто не верит, чтоб француз на Россию замахнулся: не по зубам, мол, ему такая громадина. Десять Европ! Без единого выстрела в лесах да болотах наших сгинут. А иные пророчат: быть войне. Вон бабка Сычова заране плачет: и приметы все указывают – к войне. А барин, Алексей Фёдрыч, письмо из Вильны получил от приятеля да сильно растревожился: «Молиться всем миром надобно, чтоб супостата не допустил Господь до земли русской».

К косарям шли напрямки, без тропинок. Скошенная трава широкими полосами стелилась через весь луг, вялилась на припёке, напитывая знойный воздух густым дурманящим запахом. Стерня, ещё свежая, не впивалась в ноги, и ступать было легко. Несколько невысоких стожков были уже намётаны, но не закончены – ожидали, покуда подсохнет трава, чтобы пышным овином подняться над стриженой землёй.

Повернувшись к ним и опершись на косу, стоял мужик, вглядываясь в приближающихся гостей. Рубаха без опояски, распущенная почти до колен, темнела мокрыми пятнами, в спутанной бороде застряли мелкие травинки.

– Вот, тятенька, это провожатый мой и… спаситель. Баюр. Поговорите пока, а я обед расстелю, – Арина отошла к начатому стожку, покрыла примятую траву в лёгком теньке белёным холстом и стала доставать из лукошка и раскладывать нехитрый крестьянский обед. Когда подошёл отец, она вздрогнула и заозиралась, отыскивая глазами Баюра.

– Взял косу и оселок. «Обедай, – грит, – Матвей Григорьич, а я покуда помахаю чуток».

– А как же обед? Обоим хватило бы.

– Сказал: не голоден, – отец, кряхтя, опустился наземь, поджал под себя ногу. – Эка, сподобило тебя, доченька, на медведя-то выйти. Дорога ить вся исхоженная, давно зверьё не балует, никто не встречал, – приложился к кринке с молоком, потом захрустел румяной хлебной корочкой и некоторое время ел молча. Но Арина знала, что его не отпускает дума о новом знакомом, о Баюре. – Аж из самой Сибири! – выдохнул он, подтвердив её догадку. – Ловко косит, широко. Молодой ишшо, силы не растрачены. А говорит толково, степенно, с уважением.

Арина посмотрела в ложбинку, куда ушёл косить Баюр. Тот снял рубаху, оставшись в одних портах, и уже проложил в траве широкую дорогу. Взмокшая спина, золотисто блестящая, играла мускулами.

– Справный работник. И не чванливый, – прищурился на дочь: – Тебе, я чай, он тожа глянулся?

Арина вспыхнула:

– Тятенька! Весело тебе дразнить меня.

– Сказал: задержится в Хмелите на несколько дён – и в обратний путь. Нехай поживёт у нас. Ищет чаво-то, навроде древностей. Сурьёзный парень, а непонятный.

Возвращались в село прежней дорогой. Баюр молчал, а любопытство Арины росло, как на дрожжах. Что могло интересовать человека так сильно, чтобы пуститься на поиски через все земли на другой конец? «Значит, жены нет, – сама собой выскочила подсказка, – иначе не отпустила бы». Арина замахала рукой перед носом, но отгоняла не муху, а непрошеные стыдные мысли. Однако на сердце потеплело. Косясь тайком на Баюра и думая, что он не замечает её интереса, она удивлялась, как могла не заметить сразу: и ростом, и статью, и невозмутимым ликом он походил на одного из греческих богов, про которых рассказывал Андрей Иваныч. Прекрасен, могуч и, наверное, как и бог, страшен в гневе. Видно, простая одежда, потёртая в дороге, да котомка на плече сбили с толку.

– Ты ведь родилась здесь, стало быть, места хорошо знаешь? – тем временем спросил парень, глядя вперёд, но она почему-то чувствовала на себе его взгляд.

– Знаю. Только в толк не возьму, что тебе показывать. Господа, особливо приезжие, любуются красотами. Художник вон тоже, Крупинин, все пейзажи срисовал, и мало ему. А я привыкла к красоте-то, иной раз и не замечаю её вовсе.

– А что ж Крупинин ваш только пейзажи рисует? Коль так красота его манит, рисовал бы лучше тебя. Рядом с твоим портретом любой пейзаж осрамится.

У Арины перехватило дыхание, а лицо вспыхнуло жарким румянцем. Не в первый раз она слышала о своей красе, хвалили и другие. За неё и в актрисы взяли. Привыкла. Вот и нынче с утра Демид… Фу! Лучше б помалкивал, разозлил только. А теперь? Что ж так сердце колотится, словно вылететь рвётся? Не найдясь что ответить, она заговорила о другом:

– Давай свернём сюда, в сосенки. Говорят, там грибов полно. Наберём в лукошко.

Баюр раздвигал ветви, пропуская Арину, а она, проходя у него под рукой, всякий раз чувствовала, будто он обнимает, прижимает её к груди, и сердце обмирало, ожидая чего-то. Никогда прежде не случалось ей испытывать подобного. Что за сила магнитная была в этом парне, которого она и не знала совсем, а казалось, что и жила только затем, чтобы встретить его.

Грибы нашли быстро.

– Почему тебя так зовут? Баюр… Я таких имён раньше не слыхала, – Арина осторожно отлепляла сухую колючую хвою, освобождая нежные липкие шляпки сморчков.

– Старинное имя. В далёкие времена, которые теперь уж и не помнит никто, высоко в горах жила серебристая лиса Харлисс, – парень подхватил лукошко и, достав нож, быстро обходил полянку, разгребал траву, слежавшуюся хвою у стволов сосен и укладывал срезанные грибы в лукошко. Грибной дух сразу пропитал воздух. – Она была царственно прекрасна и умела превращаться в человека. Однажды увидел лису юный охотник и, очарованный сверкающим мехом, задумал её изловить. Расставил силки, ловушки. И поймал. Только в силках билась не лиса, а девушка невиданной красы с длинными волосами, сияющими лунным светом. Они полюбили друг друга с первого взгляда и стали жить вместе в хрустальном тереме на вершине самой высокой горы. А когда у них родился сын, его назвали Баюром, что значит Неугасимый свет. Он унаследовал от матери её красоту и магический дар.