Цитаты из книг автора «Ли Бардуго»

– Откуда вы знаете мое имя? – Я знаю имена всех детей. – Правда? – О да. Знаю имя Альберта, который живет по соседству, и Гертруды с Аммберштрат. Я живу под их кроватями и в глубине шкафов. – Я знала! – ахнула малышка со страхом и торжеством в голосе. – Мама говорила, что там никого нет, но я знала. – Она склонила голову набок. – Вы не похожи на монстра. – Расскажу тебе секрет, Ханна. Настоящие монстры никогда не похожи на монстров.

вы там, безбожники, делаете забавы ради. – Фанатик, – слабо выдавила она. – Ведьма. – Варвар. – Нина, – прошептал Матиас, – моя маленькая красная птичка. Не улетай.

Инеж повернулась, чтобы уйти. Каз схватил ее за руку и прижал ее к поручням. Он не смотрел на девушку. – Останься, – произнес парень грубым, как камень, голосом. – Останься в Кеттердаме. Останься со мной. Инеж посмотрела на руку в перчатке, вцепившуюся в нее. Все в ней хотело ответить «да», но она не согласится на такую мелочь, особенно после всего, через что ей пришлось пройти. – Какой в этом смысл? Он сделал вдох. – Я хочу, чтобы ты осталась. Я хочу… я хочу тебя. – Ты хочешь меня. – Инеж обдумала эти слова. Ласково сжала его руку. – И как ты сможешь быть со мной, Каз? Тогда он наконец-то поднял взгляд – горящие глаза свирепо смотрели на нее, губы сжались в тонкую линию. С таким лицом он шел в бой. – Как ты сможешь быть со мной? – повторила она. – Полностью одетым, в перчатках, отвернув голову, чтобы наши губы никогда не соприкоснулись? Парень отпустил ее руку. Его плечи ссутулились, взгляд наполнился злостью и стыдом, когда он повернулся лицом к морю. Может, она смогла наконец произнести эти слова именно потому, что Бреккер стоял к ней спиной: – Я буду с тобой, если ты скинешь броню, Каз Бреккер. Или не буду вовсе. «Ответь, – мысленно взмолилась Инеж. – Дай мне повод остаться». Несмотря на его эгоизм и жестокость, Каз оставался мальчиком, который спас ее. Инеж хотелось верить, что он тоже достоин спасения. Снасти заскрипели. Облака разошлись перед луной, а затем снова собрались вокруг нее. Инеж оставила Каза наедине с завывающим ветром. До рассвета еще много времени.

Нина перестала думать. Ее кровь забурлила, сердце внезапно сильно забилось. Мир раскололся на крошечные вспышки света. Она увидела истинный цвет глаз Матиаса – яркую голубизну под серыми и коричневыми крапинками, которые она сама там оставила. Лунный свет освещал каждую волосинку на его голове. Она увидела пот на лбу Каза, почти невидимые следы уколов татуировки на его предплечье. Нина взглянула на шеренги фьерданских солдат. Она слышала, как бились их сердца. Видела, как загораются нейроны, чувствовала, как формируются импульсы. Во всем появился смысл. Их тела превратились в карты из клеток, в тысячи уравнений, решенных за секунду, даже за миллисекунду, и Нина знала единственно верные ответы.

В голове Бреккера мелькали яркие вспышки воспоминаний. Чашка горячего шоколада в руках с варежками, предупреждение Джорди, что шоколаду надо дать остыть, прежде чем можно будет его пить. Чернила, сохнувшие на бумаге, когда он подписал документы на «Клуб Воронов». Его первая встреча с Инеж в «Зверинце»: фиолетовые шелка и глаза, подведенные сурьмой. Нож с костяной рукояткой, который он подарил ей. Рыдания, доносившиеся из ее комнаты в Клепке в ночь, когда она совершила свое первое убийство. Рыдания, которые он проигнорировал. Каз помнил, как она иногда устраивалась на подоконнике его чердачного окна в тот год, когда он привел ее к Отбросам. Девушка кормила ворон, которые собирались на крыше. – Не стоит заводить дружбу с воронами, – сказал он ей. – Почему? Каз отвел взгляд от стола, но что бы он ни хотел сказать, слова так и не слетели с его языка. В кои веки выглянуло солнце, и Инеж повернулась к нему лицом. Ее глаза были закрыты, черные, как смола, ресницы откидывали тени на щеки. Ветер с гавани растрепал ее чернильные волосы, и на секунду Каз вновь почувствовал себя мальчиком, уверенным, что в этом мире есть волшебство. – Почему? – повторила она, не открывая глаз. Он сказал первое, что пришло в голову: – У них плохие манеры. – Как и у тебя, Каз. Девушка засмеялась, и если бы звук можно было закупорить в бутылку и наслаждаться им каждую ночь, он бы так и сделал. Эта мысль ужаснула его. Каз вдохнул последний раз, и балин растворился, а вода попала внутрь. Он прищурился, надеясь увидеть хоть намек на свет. Течение било его об стену туннеля. Давление в груди нарастало. «Я сильнее этого, – убеждал себя парень. – У меня железная воля». Но в его ушах раздавался смех Джорди: «Нет, братец. Никто не сильнее. Ты обманывал смерть много раз. Жадность можно подкупить, но смерть не служит никому». Каз чуть не утонул в ту ночь в гавани, быстро работая ногами в темноте, держась на плаву с помощью тела Джорди. Теперь никто и ничто не поможет ему. Он попытался думать о брате, о мести, о Пекке Роллинсе, привязанном к стулу в доме на Зельверштрате, со ртом, набитым торговыми контрактами, пока Каз заставлял его вспомнить имя Джорди. Но все его мысли занимала Инеж. Она должна жить. Она должна выбраться из Ледового Двора. А если не сможет, он должен жить, чтобы спасти ее. Боль в легких была невыносимой. Он должен сказать ей… что? Она чудесная и храбрая, и он ее не заслуживает. Он неправильный, лживый, перекрученный, но не настолько безнадежный, чтобы не суметь собрать из себя некое подобие мужчины, который ей подходит. Сам того не понимая, он начал полагаться на нее, искать ее, нуждаться в ее близости. Нужно поблагодарить ее за новую шляпу. Вода давила на грудь, требуя сделать вдох. «Не буду», – поклялся Каз. Но в конце концов он открыл рот, и вода хлынула внутрь.

Кость срослась неправильно, и с тех пор он начал хромать. Поэтому парень нашел фабрикатора, который сделал для него трость. Это стало его декларацией. Не было такой частички него, которая не была бы сломанной или неправильно сросшейся, но и не было такой частички, которая не стала бы сильнее благодаря этому.

Когда Матиас открыл дверь камеры, какую-то долю секунды Нина колебалась. Ничего не могла с собой поделать. Сколько она будет жить, никогда не забудет лицо Матиаса в окошке, то, каким оно было жестоким. Или сомнения все еще жили в ее сердце. Да, она смотрела на него, стоящего в дверном проеме, и сомневалась, но когда парень протянул ей руку, поняла, что они оба побороли страх. Нина подбежала к нему, и он подхватил девушку на руки. Матиас зарылся лицом в ее волосы. Она чувствовала, как шевелились его губы у ее уха, когда он произносил: – Больше никогда не хочу видеть тебя в этом. – Ты о платье или о камере? Его тело задрожало от смеха. – Однозначно о камере. – Затем он взял ее лицо в свои руки. – Ер молле пе онет. Энел мёрд е ней афва тройем феррейтен. Нина сглотнула комок в горле. Она помнила эти слова и их истинное значение. «Я рожден, чтобы защищать тебя. Только смерть освободит меня от этой клятвы». Присяга дрюскелей на верность Фьерде. А теперь и клятва Матиаса на верность ей.

– Красивый вид, не правда ли? Нина чуть не подскочила, когда рядом с ней внезапно возник мужчина. Да-а, шпион из нее еще тот. Она даже не заметила, как он подошел!

Теперь ощущение опасности переполняло его, у него кружилась голова, и он чувствовал себя непобедимым. Ему это нравилось, за что он себя и ненавидел. Парню стоило бы думать о том, как найти нормальную работу, достать деньги, расплатиться со всеми долгами, чтобы отец не страдал из-за его выходок. Но когда в его голове появлялся хоть намек на здравую мысль, все в нем испуганно отступало. Пытаться не умереть – вот самый лучший способ отвлечься.

Ни один из нарядов не сидел так, как надо. Фиолетовые шелка Инеж слишком свободно висели на ее фигуре, а что же до Нины… – Черт возьми, что это должно быть? – спросила она, разглядывая себя снизу доверху. Струящееся платье едва прикрывало солидную грудь девушки и туго обтягивало ягодицы. Сверху оно напоминало сине-зеленую чешую, переходящую в мерцающий шифоновый низ. – Может, русалка? – предположила Инеж. – Или волна? – Мне казалось, что я – кобыла! – Ну, они же не могут сделать платье из копыт. Нина разгладила руками свой дурацкий костюм. – Чувствую, популярность мне обеспечена. – Интересно, что скажет Матиас об этом наряде. – Он не одобрит. – Как и все, что тебя касается. Но когда ты смеешься, он оживает, как тюльпан в свежей воде. Нина фыркнула. – Матиас – тюльпан?! – Большой задумчивый желтый тюльпан.