Отзывы на книги автора «Лев Толстой»

Здесь буду опираться на то, что все-таки это произведение автобиографическое, и, может быть, с точки зрения хронологии Толстой что-то изменил/преукрасил/преуменьшил/преувеличил, но, я уверена, мысли и чувства, которыми книга наполнена, все без исключения его лично.

Прочтя Анну Каренину, и теперь освежив "Детство-Юность" начинаю понимать, почему Толстого считают знатоком русской души. Потому что книга написана о читателе. О любом, который её читает в данный момент.

Толстой очень искренне описывает чувства любого ребенка о том, как несправедлив мир. О том что никто вокруг его не любит, и все только и хотят, что досадить ему. О том, что родители-то на самом деле изверги, а дети очень жестоки. О том, что дети на самом-то деле никаких проступков специально не совершают, и уж никак не заслуживают тех наказаний, которыми награждают их родители.

Большинство взрослых совсем забыли, что они были детьми, что думали и чувствовали, а Толстой - нет.

В Юности Толстой не стесняется описывать какие-то гадостные (есть слово-то такое?), мерзкие мысли, которые бывают у каждого, но никто в них никогда не сознается, о деградации чистой детской души. Откровенно говорит о тщеславии, высокомерии, порочности, пропасти между богатыми и бедными... И ведь в любом месте каждый человек может узнать себя самого, искренно, без утайки.

Чего только стоит вот эта цитата:

Мне стало совестно за свое незнание, и вместе с тем, чувствуя всю справедливость замечания Зухина, я перестал слушать и занялся наблюдениями над этими новыми товарищами. По подразделению людей на comme il faut и не comme il faut они принадлежали, очевидно, ко второму разряду и вследствие этого возбуждали во мне не только чувство презрения, но и некоторой личной ненависти, которую я испытывал к ним за то, что, не быв comme il faut, они как будто считали меня не только равным себе, но даже добродушно покровительствовали меня. Это чувство возбуждали во мне их ноги и грязные руки с обгрызенными ногтями, и один отпущенный на пятом пальце длинный ноготь у Оперова, и розовые рубашки, и нагрудники, и ругательства, которые они ласкательно обращали друг к другу, и грязная комната, и привычка Зухина беспрестанно немножко сморкаться, прижав одну ноздрю пальцем, и в особенности их манера говорить, употреблять и интонировать некоторые слова. Например, они употребляли слова: глупец вместо дурак, словно вместо точно, великолепно вместо прекрасно, движучи и т. п., что мне казалось книжно и отвратительно непорядочно. Но еще более возбуждали во мне эту комильфотную ненависть* интонации, которые они делали на некоторые русские и в особенности иностранные слова: они говорили машина вместо машина, деятельность вместо деятельность, нарочно вместо нарочно, в камине вместо в камине, Шекспир вместо Шекспир, и т. д., и т. д.

Ужас же, правда? А ведь многие именно так и думают, и стесняются своих мыслей.

В общем, простое по сути, но морально бесконечно сложное, тяжелое и откровенное произведение...

Здесь буду опираться на то, что все-таки это произведение автобиографическое, и, может быть, с точки зрения хронологии Толстой что-то изменил/преукрасил/преуменьшил/преувеличил, но, я уверена, мысли и чувства, которыми книга наполнена, все без исключения его лично.

Прочтя Анну Каренину, и теперь освежив "Детство-Юность" начинаю понимать, почему Толстого считают знатоком русской души. Потому что книга написана о читателе. О любом, который её читает в данный момент.

Толстой очень искренне описывает чувства любого ребенка о том, как несправедлив мир. О том что никто вокруг его не любит, и все только и хотят, что досадить ему. О том, что родители-то на самом деле изверги, а дети очень жестоки. О том, что дети на самом-то деле никаких проступков специально не совершают, и уж никак не заслуживают тех наказаний, которыми награждают их родители.

Большинство взрослых совсем забыли, что они были детьми, что думали и чувствовали, а Толстой - нет.

В Юности Толстой не стесняется описывать какие-то гадостные (есть слово-то такое?), мерзкие мысли, которые бывают у каждого, но никто в них никогда не сознается, о деградации чистой детской души. Откровенно говорит о тщеславии, высокомерии, порочности, пропасти между богатыми и бедными... И ведь в любом месте каждый человек может узнать себя самого, искренно, без утайки.

Чего только стоит вот эта цитата:

Мне стало совестно за свое незнание, и вместе с тем, чувствуя всю справедливость замечания Зухина, я перестал слушать и занялся наблюдениями над этими новыми товарищами. По подразделению людей на comme il faut и не comme il faut они принадлежали, очевидно, ко второму разряду и вследствие этого возбуждали во мне не только чувство презрения, но и некоторой личной ненависти, которую я испытывал к ним за то, что, не быв comme il faut, они как будто считали меня не только равным себе, но даже добродушно покровительствовали меня. Это чувство возбуждали во мне их ноги и грязные руки с обгрызенными ногтями, и один отпущенный на пятом пальце длинный ноготь у Оперова, и розовые рубашки, и нагрудники, и ругательства, которые они ласкательно обращали друг к другу, и грязная комната, и привычка Зухина беспрестанно немножко сморкаться, прижав одну ноздрю пальцем, и в особенности их манера говорить, употреблять и интонировать некоторые слова. Например, они употребляли слова: глупец вместо дурак, словно вместо точно, великолепно вместо прекрасно, движучи и т. п., что мне казалось книжно и отвратительно непорядочно. Но еще более возбуждали во мне эту комильфотную ненависть* интонации, которые они делали на некоторые русские и в особенности иностранные слова: они говорили машина вместо машина, деятельность вместо деятельность, нарочно вместо нарочно, в камине вместо в камине, Шекспир вместо Шекспир, и т. д., и т. д.

Ужас же, правда? А ведь многие именно так и думают, и стесняются своих мыслей.

В общем, простое по сути, но морально бесконечно сложное, тяжелое и откровенное произведение...

О, Боже всемилостивый, я едва пишу!.. Только, что закрыла последнюю страницу второго тома, а руки до сих пор трясутся, мысли путаются и вообще я никак не могу осознать полностью того, что было мной прочитано и оплакано! Господи, какая же это КНИГА! О, если бы только можно было это выразить словами! Как жаль мне тех учеников, которые наслушавшись о ней всякой ерунды, прочтут лишь краткое содержание и не почувствуют того же, что чувствую сейчас я! Итак, по порядку.

Первая сцена, заинтересовавшая меня была встреча Пьера с масоном. Разговоры о Боге, об уподоблении себя Христу, о самосовершенствовании, это все, конечно, хорошо... Вот например одна цитата очень меня заинтересовавшая.

— Ежели бы Его не было, — сказал он тихо, — мы бы с вами не говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? — вдруг сказал он с восторженной строгостью и властью в голосе. — Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?…

Меня саму подобные мысли мучили очень долго (да и вообще этот том очень на многое мне открыл глаза и дал ответы даже на те вопросы, на которые я уже и не надеялась их получить). НО мы все с вами прекрасно знаем, что, на самом деле, за птицы эти масоны. И обряд посвящения собственно и открывает нам на них глаза:

— Ежели вы тверды, то я должен приступить к введению вас, — сказал ритор, ближе подходя к Пьеру. — В знак щедрости прошу вас отдать мне все драгоценные вещи.
— Но я с собою ничего не имею, — сказал Пьер, полагавший, что от него требуют выдачи всего, что он имеет.
— То, что на вас есть: часы, деньги, кольца...
Пьер поспешно достал кошелек, часы и долго не мог снять с жирного пальца обручальное кольцо. Когда это было сделано, масон сказал:
— В знак повиновенья прошу вас раздеться. — Пьер снял фрак, жилет и левый сапог по указанию ритора. Масон открыл рубашку на его левой груди и, нагнувшись, поднял его штанину на левой ноге выше колена. Пьер поспешно хотел снять и правый сапог и засучить панталоны, чтоб избавить от этого труда незнакомого ему человека, но масон сказал ему, что этого не нужно, — и подал ему туфлю на левую ногу. С детской улыбкой стыдливости, сомнения и насмешки над самим собою, которая против его воли выступала на лицо, Пьер стоял, опустив руки и расставив ноги, перед братом-ритором, ожидая его новых приказаний.

Странные ритуалы, навязывание любви к смерти, упор на денежную сторону дела и т.п. Жаль было Пьера, который умудрился во все это ввязаться! Кстати, никому больше не показалось, что стремление П. к освобождению крестьян, к открытию школ, больниц и всему прочему, есть отголосок стремлений самого автора? Не стал ли Толстой прототипом Пьера? И вообще откуда у Л.Н. такие познания в области масонства?

А еще мне показалось очень верным замечание князя Андрея по этому поводу. И подтверждение его словам мы и находим в истории. Вспомните: когда крепостное право отменили и крестьяне сами возвращались к своим хозяевам. Из-за незнания другой жизни и из-за неумения ею распорядиться! Об этом же кстати говорила еще Екатерина Вторая.

Ты говоришь школа, — продолжал он, загибая палец, — поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, — сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, — из его животного состояния и дать ему нравственные потребности. А мне кажется, что единственно возможное счастье — есть счастье животное, а ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но не дав ему ни моего ума, ни моих чувств, ни моих средств. Другое — ты говоришь: облегчить его работу. А по-моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для тебя и для меня труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в третьем часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить, иначе он пойдет в кабак или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет. Третье, — что бишь еще ты сказал?
Князь Андрей загнул третий палец.
— Ах, да. Больницы, лекарства. У него удар, он умирает, а ты пустишь ему кровь, вылечишь, он калекой будет ходить десять лет, всем в тягость. Гораздо покойнее и проще ему умереть. Другие родятся, и так их много. Ежели бы ты жалел, что у тебя лишний работник пропал, — как я смотрю на него, а то ты из любви к нему его хочешь лечить. А ему этого не нужно. Да и потом, что за воображенье, что медицина кого-нибудь вылечивала... Убивать! — так! — сказал он, злобно нахмурившись и отвернувшись от Пьера.

А как меня разочаровала княжна Марья! Все в ней теперь кажется надуманным и фальшивым... Соня оказалась во сто крат лучше её.

Про любовные линии я ничего говорить не буду, боюсь, спойлеры пущу в ход. Скажу только, что они настолько захватывающие и запутанные, что я не могла спокойно спать, зная, что только на следующий день смогу продолжить.

Повторюсь, что книга очень живая! И что читая её, я плакала и радовалась вместе с героями! Почти после каждой главы я вынуждена была переводить дыхание, чтобы читать дальше. Такое ощущение, что Толстой ничего не придумывал, а просто рассказал историю, которую ему в свою очередь тоже кто-то поведал. Не перестаю радоваться тому, что взялась за этот роман, что отважилась на него после "Анны Карениной", которая мне жутко не понравилась, что он есть в школьной программе! Я не перестаю удивляться тому, как в 35-41 год можно было написать ТАКОЕ?.. Сколько материала нужно было изучить! Какой духовный и жизненный опыт должен быть у человека, чтобы сотворить произведение, пожалуй, одно из самых известных в мире?!

Гений.
И точка.

О, Боже всемилостивый, я едва пишу!.. Только, что закрыла последнюю страницу второго тома, а руки до сих пор трясутся, мысли путаются и вообще я никак не могу осознать полностью того, что было мной прочитано и оплакано! Господи, какая же это КНИГА! О, если бы только можно было это выразить словами! Как жаль мне тех учеников, которые наслушавшись о ней всякой ерунды, прочтут лишь краткое содержание и не почувствуют того же, что чувствую сейчас я! Итак, по порядку.

Первая сцена, заинтересовавшая меня была встреча Пьера с масоном. Разговоры о Боге, об уподоблении себя Христу, о самосовершенствовании, это все, конечно, хорошо... Вот например одна цитата очень меня заинтересовавшая.

— Ежели бы Его не было, — сказал он тихо, — мы бы с вами не говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? — вдруг сказал он с восторженной строгостью и властью в голосе. — Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?…

Меня саму подобные мысли мучили очень долго (да и вообще этот том очень на многое мне открыл глаза и дал ответы даже на те вопросы, на которые я уже и не надеялась их получить). НО мы все с вами прекрасно знаем, что, на самом деле, за птицы эти масоны. И обряд посвящения собственно и открывает нам на них глаза:

— Ежели вы тверды, то я должен приступить к введению вас, — сказал ритор, ближе подходя к Пьеру. — В знак щедрости прошу вас отдать мне все драгоценные вещи.
— Но я с собою ничего не имею, — сказал Пьер, полагавший, что от него требуют выдачи всего, что он имеет.
— То, что на вас есть: часы, деньги, кольца...
Пьер поспешно достал кошелек, часы и долго не мог снять с жирного пальца обручальное кольцо. Когда это было сделано, масон сказал:
— В знак повиновенья прошу вас раздеться. — Пьер снял фрак, жилет и левый сапог по указанию ритора. Масон открыл рубашку на его левой груди и, нагнувшись, поднял его штанину на левой ноге выше колена. Пьер поспешно хотел снять и правый сапог и засучить панталоны, чтоб избавить от этого труда незнакомого ему человека, но масон сказал ему, что этого не нужно, — и подал ему туфлю на левую ногу. С детской улыбкой стыдливости, сомнения и насмешки над самим собою, которая против его воли выступала на лицо, Пьер стоял, опустив руки и расставив ноги, перед братом-ритором, ожидая его новых приказаний.

Странные ритуалы, навязывание любви к смерти, упор на денежную сторону дела и т.п. Жаль было Пьера, который умудрился во все это ввязаться! Кстати, никому больше не показалось, что стремление П. к освобождению крестьян, к открытию школ, больниц и всему прочему, есть отголосок стремлений самого автора? Не стал ли Толстой прототипом Пьера? И вообще откуда у Л.Н. такие познания в области масонства?

А еще мне показалось очень верным замечание князя Андрея по этому поводу. И подтверждение его словам мы и находим в истории. Вспомните: когда крепостное право отменили и крестьяне сами возвращались к своим хозяевам. Из-за незнания другой жизни и из-за неумения ею распорядиться! Об этом же кстати говорила еще Екатерина Вторая.

Ты говоришь школа, — продолжал он, загибая палец, — поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, — сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, — из его животного состояния и дать ему нравственные потребности. А мне кажется, что единственно возможное счастье — есть счастье животное, а ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но не дав ему ни моего ума, ни моих чувств, ни моих средств. Другое — ты говоришь: облегчить его работу. А по-моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для тебя и для меня труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в третьем часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить, иначе он пойдет в кабак или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет. Третье, — что бишь еще ты сказал?
Князь Андрей загнул третий палец.
— Ах, да. Больницы, лекарства. У него удар, он умирает, а ты пустишь ему кровь, вылечишь, он калекой будет ходить десять лет, всем в тягость. Гораздо покойнее и проще ему умереть. Другие родятся, и так их много. Ежели бы ты жалел, что у тебя лишний работник пропал, — как я смотрю на него, а то ты из любви к нему его хочешь лечить. А ему этого не нужно. Да и потом, что за воображенье, что медицина кого-нибудь вылечивала... Убивать! — так! — сказал он, злобно нахмурившись и отвернувшись от Пьера.

А как меня разочаровала княжна Марья! Все в ней теперь кажется надуманным и фальшивым... Соня оказалась во сто крат лучше её.

Про любовные линии я ничего говорить не буду, боюсь, спойлеры пущу в ход. Скажу только, что они настолько захватывающие и запутанные, что я не могла спокойно спать, зная, что только на следующий день смогу продолжить.

Повторюсь, что книга очень живая! И что читая её, я плакала и радовалась вместе с героями! Почти после каждой главы я вынуждена была переводить дыхание, чтобы читать дальше. Такое ощущение, что Толстой ничего не придумывал, а просто рассказал историю, которую ему в свою очередь тоже кто-то поведал. Не перестаю радоваться тому, что взялась за этот роман, что отважилась на него после "Анны Карениной", которая мне жутко не понравилась, что он есть в школьной программе! Я не перестаю удивляться тому, как в 35-41 год можно было написать ТАКОЕ?.. Сколько материала нужно было изучить! Какой духовный и жизненный опыт должен быть у человека, чтобы сотворить произведение, пожалуй, одно из самых известных в мире?!

Гений.
И точка.

Небольшая повесть Льва Толстого "Холстомер" рассказывает о нелегкой жизни породистого коня, натерпевшегося немалого лиха от людей. "Холстомер" - это прозвище коня, который был выведен на графском конном заводе из знаменитой породы, но оказался с небольшим изъяном окраса. Вследствие этого дефекта, несмотря на то, что Холстомер оказался самым быстрым среди всего конного завода, он был признан бесперспективным и задаром отдан простому конюху. А чтобы не "попортил" породу в остальном табуне, Холстомера сделали мерином. Позднее конюх-владелец, став свидетелем обгона на беговой дорожке своим подопечным любимого графского коня, испугался и продал его перекупщику. После этого, Холстомер сменил множество хозяев, честно служа каждому из них, а взамен получая лишь болезни и увечья.

Особенно контрастирует с судьбой коня судьба одного из его хозяев - офицера Серпуховского. Наследник огромного состояния, он потратил всю свою никчемную жизнь лишь на то, чтобы спустить в пыль это самое наследство, волочась за куртизанками и делая ставки на скачках. Именно он и загнал Холстомера, пустившись на нем в погоню длиной 25 верст, вслед за бросившей его любовницей. Через много лет они встречаются вновь, оба постаревшие и опустившиеся, но опустившиеся по-разному. Серпуховский, промотав все свое состояние и загнав себя в масштабные долги, вызывает у себя самого и окружающих его людей лишь чувство досады, а после своей смерти был помпезно зарыт в землю на корм червям и забыт. Холстомеру же не за что укорить себя перед свиданием с вечностью. Он, кроме того, что при жизни приносил пользы больше, чем Серпуховский, еще и после смерти сумел отдать гораздо больше.

История Холстомера не просто печальная, она, как это часто бывает во взаимоотношениях людей и животных, глубоко трагичная. Но, кажется мне, что в этой повести Толстой не ставил для себя главной задачей максимально слезливо отобразить трагедию потребительского отношения к братьям нашим меньшим. Интересным литературным приемом - повествованием от лица лошади, Толстой озвучивает глубоко философские мысли о роли человека в природе, о бессмысленности его существования в рамках "цивилизованного общества", о глупости стяжательства и потребительского отношения к миру.

Тогда же я никак не мог понять, что такое значило то, что меня называли собственностью человека. Слова: моя лошадь, относимые ко мне, живой лошади, казались мне так же странны, как слова: моя земля, мой воздух, моя вода.
Но слова эти имели на меня огромное влияние. Я не переставая думал об этом и только долго после самых разнообразных отношений с людьми понял, наконец, значение, которое приписывается людьми этим странным словам. Значение их такое: люди руководятся в жизни не делами, а словами. Они любят не столько возможность делать или не делать что-нибудь, сколько возможность говорить о разных предметах условленные между ними слова. Таковые слова, считающиеся очень важными между ними, суть слова: мой, моя, мое, которые они говорят про различные вещи, существа и предметы, даже про землю, про людей и про лошадей. Про одну и ту же вещь они условливаются, чтобы только один говорил - мое. И тот, кто про наибольшее число вещей по этой условленной между ними игре говорит мое, тот считается у них счастливейшим.

Человек говорит: "дом мой", и никогда не живет в нем, а только заботится о постройке и поддержании дома. Купец говорит: "моя лавка". "Моя лавка сукон", например,- и не имеет одежды из лучшего сукна, которое есть у него в лавке. Есть люди, которые землю называют своею, а никогда не видали этой земли и никогда по ней не проходили. Есть люди, которые других людей называют своими, а никогда не видали этих людей; и все отношение их к этим людям состоит в том, что они делают им зло. Есть люди, которые женщин называют своими женщинами или женами, а женщины эти живут с другими мужчинами. И люди стремятся в жизни не к тому, чтобы делать то, что они считают хорошим, а к тому, чтобы называть как можно больше вещей своими.

Чё вы мне басни рассказываете!

Извините, звонили с незнакомого номера с "У нас для Вас специальное предложение..."

А у меня для вас 35 специальных, сложносочинённых/-подчинённых, предложений о Крылове. Его вклад в русскую словесность неоценим. Одна его фамилия уже намекает, мол, держите, господа, десятки крыл(ов)атых выражений, пользуйтесь на здоровье!

Кстати о здоровье. Чем ещё заниматься на карантине, или на дистанционном обучении (как мне), как не написанием рецензий. Не переживайте, вам ничего не грозит - этот отзыв я писал в маске и на экран не кашлял. Весь мир ждёт, когда зараза пойдёт на спад, а учёные найдут быстродействующую вакцину, но пока что В.О.З. и ныне там.

В выпусках новостей после всего дурного в конце обычно следует утешительная новость о том, как в каком-то зоопарке родился краснокнижный тигрёнок или пандёнок.
Однако из ...вского зоопарка пришло забавное сообщение: у них из клетки сбежал слон! Охранник оправдывался тем, что, цитата: "Слона то я и не приметил", а по-правдости он просто-напросто спал. В результате слон прошагал 3 квартала, прежде чем его вернули на место. Местная власть за нанесённый бордюрам и тротуарам города ущерб предъявила администрации зверинца счёт в размере 175.000 рублей. Знать она сильна, что лает на слона!

А если серьёзно, то мы то знаем: нашим властям порой не нужны особые причины, чтобы содрать с обывателя последнюю копейку. Мы виноваты уж тем, что хочется им кушать.

Сказал "кушать", и разыгрался аппетит. Пойду позавтракаю. Кстати, я всегда начитываю свои рецензии сыну Васе, прежде чем выложить их в сеть. Он у меня смышлёный, если где папка коряво высказался, его ухо сразу уловит! Сядем на кухне и за завтраком или за ужином "редактируем". Вот и сейчас Васька слушает да ест.

Говорит, пока что всё в порядке.

Мать нас, конечно, стращает, говорит: "Вы как ни садитесь, а в рецензенты не годитесь", но мы её не слушаем - надо быть уверенным в себе и заниматься тем, что нравится. У ней и самой рыльце в пуху, знаю я! Сидит вон по ночам, стишки свои сочиняет под одеялом!

К слову о рецензиях: прошлая, на "Грозу" Островского, была трёхсотой !300! !300! !300! для некоего пользователя с ником blackeyed. Однако юбилей остался незамеченным ((( Если ваше око видит, да зуб, по каким-то причинам, неймёт - не стесняйтесь: лучше поздравить поздно, чем никогда.

--- +7 999 8888 ***---
Блин, опять звонят эти лохотронщики... Достали, пойду ка выскажу им всё, что накипело!
А с вами простимся да следующего раза, пока!

( - Ну чё, Вась, норм?
- Зае**сь, публикуй! )

Сергей Тимофеевич Аксаков в повести "Детские годы Багрова-внука" рассказывает о том, как однажды в детстве во время его болезни к нему пришла ключница Пелагея, великая мастерица сказывать сказки... И однажды из её уст он услышал "Аленький цветочек". В последние годы жизни, работая над своей книгой, Аксаков вспомнил о Пелагее, о её замечательной сказке и записал последнюю по памяти. Впервые она была напечатана в 1858 году, а в девяностых попала в мои детские ручонки. Не счесть, сколько раз я всматривалась в эти строки и сколько раз я улыбалась, доходя до последней страницы. Книга была зачитана до дыр, почти что распалась на странички, но я до сих пор её обожаю. Именно это издание, без преувеличений, краше всех. Именно это издание завораживает волшебными иллюстрациями от Екатерины Штанко.

Эта сказка дарит этакое первое трепетное ощущение романтики, может быть, даже любви. Ты в свои четыре-пять ещё не слишком осведомлён о том, что такое любовь, но потихоньку вникаешь в это слово, наблюдая за сказочной историей младшей дочери купца и страшного чудища. Эта сказка насквозь пропитана Россией: отправляющийся по делам за море, за тридевять земель, в тридевятое царство, в тридесятое государство, купец, а ещё красны девицы, их одежда, неописуемые дворцы... И хватит бы уже нашим современникам-рецензентам изображать из себя психологов, выискивая в этом произведении несуществующий подтекст и переносить всё на нынешнюю реальность.

Хотя

Коли знаешь, что искать, то как не сыскать, а как найти то, чего сам не знаешь? Аленький цветочек не хитро найти, да как же узнать мне, что краше его нет на белом свете?

цитата не только о цветке, всмотритесь, вчитайтесь.

Сказка о могущественной силе любви. Здесь - любовь в каждом слове. И сколько бы не писалось романов, сколько бы не появлялось новых бестселлеров, эта история навсегда останется вне конкуренции.

Вышел как-то в апрельское ясное утро Лев Николаевич Толстой из ворот Москвы с целью добраться на своих двоих до Ясной Поляны. Кажется, уж лучше бы и не выходил. Но, все-таки вышел.
И встретил на своем пути старого - престарого солдата, служившего Родине еще в царствование Николая I. А солдатик тот и начал вспоминать все прелести службы. А точнее, как их, простых смертных, при царе - батюшке Николае I насмерть избивали палками.

"— A мне довелось при Николае служить, сказал старик. И тотчас же оживился и стал рассказывать.
— Тогда что было, заговорил он. Тогда на 50 палок и порток не снимали; а 150, 200, 300... на смерть запарывали.
Говорил он и с отвращением, и с ужасом и не без гордости о прежнем молодечестве.
— А уж палками — недели не проходило, чтобы не забивали на смерть человека или двух из полка. Нынче уж и не знают, что такое палки, а тогда это словечко со рта не сходило. Палки, палки!.. У нас и солдаты Николая Палкиным прозвали. Николай Павлыч, а они говорят Николай Палкин. Так и пошло ему прозвище."

Надо добавить, что время тогда в царской России стояло сказочное, как в принципе было всегда в царствование кого-либо из дома Романовых. Ну подумаешь за неделю в полку 1-2 солдат забивали насмерть палками. А по всей России таких набиралось несколько тысяч в год.

" - Унтер-офицеры до смерти убивали солдат молодых. Прикладом или кулаком свиснет в какое место нужное: в грудь, или в голову, он и помрет. И никогда взыску не было. Помрет от убоя, а начальство пишет: «властию Божею помре». — И крышка. А тогда разве понимал это? Только об себе думаешь. А теперь вот ворочаешься на печке, ночь не спится, все тебе думается, все представляется."

Вот так вот. Историки до сих пор спорят о "невинных жертвах сталинских репрессий". Сердобольные любители Гарри Поттера говорят, что сумма жертв не важна, ведь дорога каждая слезинка ребенка. Ну а куда мы денем вот этих жертв, кого забили палками в 19 веке и статистику ужасных смертей прятали под сукно. Кто поставит в Москве памятник невинным жертвам царского беспредела? Ведь памятник жертвам политических репрессий имеется? А тех, кого забили палками мы не учтем? Они не люди?
Ага, они просто "властию Божию помре".
Лев Николаевич считал, что заставляя простых солдат избивать палками своих же соотечественников, подавлять и топить крестьянские бунты в крови, которые постоянно возникали в России не от хорошей крестьянской жизни - все это, шедшее сверху по приказам Николая I, развращало душу простого человека.

"Болезнь в том, что люди, рожденные добрыми, кроткими, люди, с вложенной в их сердце любовью, жалостью к людям, совершают — люди над людьми — ужасающие жестокости, сами не зная зачем и для чего."

Сидел я тут на завалинке и думу думал. И пока думал, в голове складывался удобный пазл.
Я рассуждал так.
Ба, а ведь Пушкин погиб на дуэли в 1837 году в 37 лет. А кто был главным бенефициаром, жаждущим смерти поэта?
Гоголь на финише своей жизни испытывал проблемы с психическим здоровьем и умер молодым в 42 года.
Достоевский на момент приговора к смертной казни в 1849 году, замененной в последний момент на каторгу, был уже достаточно известным писателем.
Салтыков-Щедрин в 22 года в 1848 году после публикации двух злободневных повестей сослан в Вятку.
Один из лучших литературных критиков всех времен и народов Белинский, в возрасте 36 лет в 1848 году умер после продолжительной болезни.
Лермонтов сослан на Кавказ, где был убит на дуэли в 1841 году. Ему было всего 26 лет.
Вечно гонимый Герцен, рассказавший всему миру об ужасах крепостного права, был в ссылке, а затем бежал в 1847 году за границу.
Друг Герцена, литератор Огарев, арестовывался, ссылался, бежал за границу.
Поэт Тарас Шевченко в 33 года после тонкой ироничной критики царской власти был забрит в солдаты.
Философ Чаадаев с подачи монарха объявлен сумасшедшим и содержался под домашним арестом.
Был сослан, арестован, убит или рано ушел из жизни.
Ссылка, убийство, ранняя смерть.
Я перечисли самых лучших людей нашей Родины. Хотя нет, не так, не совсем корректно по отношению к другим простым жителям Российской империи. Лучше выражусь так. Я перечислил всех тех, кто талантливо владел словом и был способен этим словом зажечь души и сердца наших соотечественников.
А теперь, друзья, внимание вопрос: - Назовите имя царя, при котором все созвездие русского слова было поставлено на конвейер самоуничтожения?
Кажется все это происходило в царствование Николая I?
Назовите мне хотя бы еще одно такое правление в мировой истории, где бы так гнобили мастеров слова.
А почему в информационном пространстве нет скажем многотомника под названием "Николай I и писатели"?
Вот книги из серии "Сталин и писатели" скажем есть. Бывает забавно слышать как же проклятый тиран "уничтожал" Булгакова, живущего в двухкомнатной московской квартире и жалующегося, что ему не дали трехкомнатную. Ну-ну, совсем тиран обнаглел.
Ну и напоследок дадим слово русскому классику Льву Николаевичу:

"Триста тысяч человек в острогах и арестантских ротах сидят запертые в тесные, вонючие помещения и умирают медленной телесной и нравственной смертью. Жены и дети их брошены без пропитания, а этих людей держат в вертепе разврата — острогах и арестантских ротах, и только смотрители, полновластные хозяева этих рабов, суть те люди, которым на что-нибудь нужно это жестокое бессмысленное заключение. Десятки тысяч людей с вредными идеями в ссылках разносят эти идеи в дальние углы России и сходят с ума и вешаются. Тысячи сидят по крепостям и или убиваются тайно начальниками тюрем или сводятся с ума одиночными заключениями. Миллионы народа гибнут физически и нравственно в рабстве у фабрикантов...
Царь русский не может выехать никуда без того, чтобы вокруг него не была цепь явная сотен тысяч солдат, на 50 шагов друг от друга расставленная по дороге, и тайная цепь, следящая за ним повсюду. Король сбирает подати и строит башни, и на башне делает пруд, и в пруду, выкрашенном синей краской, и с машинами, представляющими бурю, катается на лодке. А народ мрет на фабриках: и в Ирландии, и во Франции, и в Бельгии."

Нужно ли добавлять, что данный текст естественно впервые был издан за границей, а многочисленные попытки выпустить статью Толстого в Российской империи при Николае II, заканчивались арестом и уничтожением всего тиража.
А Лев Николаевич Толстой объявлялся врагом монархии.
Банально, конечно, но когда цари из любой страны мира любили слушать про себя правду.

Хоть произведение имеет название "О значении христианской религии", суть заметок писателя состоит не в самом значении христианской религии в то время в России, а скорее терзания и переживания, что в его окружении все не так, как ему хочется.

Автор думает, что многие перестали верить.

Например, что он пишет о женской вере:

Женщины или не верят или держутся одного обряда причастия и блинов на масленице, обедни и красных яиц.

О мужчинах он отзывается по-другому, что часть из них перестала верить, а другие:

Други точно также, усумнившись в религии, стараются верит в нее и заставить верить других. Эти большей частью обдуманы и коварны).

Автор даже утверждает, что плохое образование именно из-за отсутствия веры.

Итого: это заметки писателя, в которых он рассказывает о своих переживаниях по поводу веры, считая, что только его мнение правильное.

С одной стороны, в чем-то он, конечно, прав, с другой, видим, какие мысли и отношение к вере были в то время среди круга автора.

В общем интересно для тех, кто хочет узнать либо тему, либо мысли писателя по ней.

Очень хороший тематический сборник. В состав вошло много произведений из школьной программы (школьникам пригодится), есть и малоизвестные рассказы - например, рассказ Аксакова "Собирание бабочек" или "Зверь" Лескова. Я также встретила незнакомые рассказы Куприна, чему очень рада, а знакомые с удовольствием перечитала. Да и школьная программа порядком подзабылась уже :)
Думаю, подбор произведений удачный, и охват большой. Наверно, какой-нибудь писатель мог остаться в стороне, но мне сейчас никого в голову не приходит, если честно. Любопытно, что издатели поставили ограничение 16+: в сборнике есть совсем детсадовские рассказики (Житкова). Есть, конечно, и адресованные более взрослой аудитории... Упомянутое "Собирание бабочек", например, носит подзаголовок "Рассказ из студенческой жизни" (но отличается совершенной невинностью, на всякий случай). В общем, я не знаю, как с этим разбираться родителям школьников, а мне нравится такой широкий разброс.
Опять же к сборнику нужно подходить осторожно, если читатель очень чувствительный: иногда слёзы на глаза наворачиваются. Ну, Муму точно все знают, а "Кусака" Андреева ещё печальнее, по-моему. "Плохих" концов будет много... Но если вы любите книги о природе и русскую классику, эта книга - для вас.
P.S. Маленький минус: пара рассказов подходит под тему лишь формально, по названию, и к животным не имеет никакого отношения. Лучше бы вместо них взяли что-нибудь другое.