Отзывы на книги автора «Лев Толстой»

Трилогия Льва Николаевича Толстого «Детство. Отрочество. Юность.» — большое автобиографическое произведение, которое выходило по частям в журнале «Современник» в 50-е годы XIX века. Главный герой здесь - Николенька Иртенев, который также, как и сам писатель, является отпрыском аристократической русской семьи.
Когда я первый раз начала читать это произведение ещё в школе, сначала, помню, было интересно, но потом как-то стало... слишком понятно, что ли, и я сейчас не помню, до какого места дочитала тогда.
Зато сейчас недавно вот перечитала-пробежалась по всем трем частям (помните про родительскую библиотеку), и... не сказать, что сильно впечатлилась.
Хотя я и увидела конечно в книге некоторые места, про которые или забыла, или не обращала внимания в те, школьные годы, но какого-то прям великого озарения не произошло. А потом ещё вспомнила, как сам Толстой - то ли в своих письмах, то ли в каких-то его автобиографических записях, говорил о том, как мучительно и надоедливо ему было писать эти три вещи. И как-то всё понятнее словно стало... Но «четверку» всё равно поставила, классик же, как-никак.

Трилогия Льва Николаевича Толстого «Детство. Отрочество. Юность.» — большое автобиографическое произведение, которое выходило по частям в журнале «Современник» в 50-е годы XIX века. Главный герой здесь - Николенька Иртенев, который также, как и сам писатель, является отпрыском аристократической русской семьи.
Когда я первый раз начала читать это произведение ещё в школе, сначала, помню, было интересно, но потом как-то стало... слишком понятно, что ли, и я сейчас не помню, до какого места дочитала тогда.
Зато сейчас недавно вот перечитала-пробежалась по всем трем частям (помните про родительскую библиотеку), и... не сказать, что сильно впечатлилась.
Хотя я и увидела конечно в книге некоторые места, про которые или забыла, или не обращала внимания в те, школьные годы, но какого-то прям великого озарения не произошло. А потом ещё вспомнила, как сам Толстой - то ли в своих письмах, то ли в каких-то его автобиографических записях, говорил о том, как мучительно и надоедливо ему было писать эти три вещи. И как-то всё понятнее словно стало... Но «четверку» всё равно поставила, классик же, как-никак.

На эту книгу наткнулась случайно. Стояла в очереди и надо было чем-нибудь себя занять. Бумажные книги были дома, а начинать читать какую-то серьёзную книгу не хотелось. Вот и нашла на Литрес эти сказки.

Итак, о чем книга?

О разумном, добром и вечном! О чем ещё могут быть сказки? Тем более от таких авторов.

Сказки однозначного для маленьких детей или таких взрослых, как я, что застряли в очереди. Имею в виду, что сказки милые, добрые, хорошие, но очень простые.

В книге также красивые иллюстрации. Мне кажется, детям они очень понравятся.

В целом книга мне понравилась. Весёлые истории с моралью для детского возраста.

И делюсь любимой цитатой из неё:

"Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь."

В общем, если у вас есть маленькие дети, это отличный вариант, чтобы их занять.

Трилогия Льва Николаевича Толстого «Детство. Отрочество. Юность.» — большое автобиографическое произведение, которое выходило по частям в журнале «Современник» в 50-е годы XIX века. Главный герой здесь - Николенька Иртенев, который также, как и сам писатель, является отпрыском аристократической русской семьи.
Когда я первый раз начала читать это произведение ещё в школе, сначала, помню, было интересно, но потом как-то стало... слишком понятно, что ли, и я сейчас не помню, до какого места дочитала тогда.
Зато сейчас недавно вот перечитала-пробежалась по всем трем частям (помните про родительскую библиотеку), и... не сказать, что сильно впечатлилась.
Хотя я и увидела конечно в книге некоторые места, про которые или забыла, или не обращала внимания в те, школьные годы, но какого-то прям великого озарения не произошло. А потом ещё вспомнила, как сам Толстой - то ли в своих письмах, то ли в каких-то его автобиографических записях, говорил о том, как мучительно и надоедливо ему было писать эти три вещи. И как-то всё понятнее словно стало... Но «четверку» всё равно поставила, классик же, как-никак.

Ну что, открываю прием стеклотары, а также ссаных тапок, тухлых яиц, гнилых помидоров, и чем еще забрасывают людей за отрицательные оценки великого.

На самом деле практически до самого конца мне роман нравился. Интересно было узнать, как была устроена судебная система в конце 19 века, как обращались с заключенными, что творилось в тюрьмах. Интересно наблюдать за нравственным перерождением Нехлюдова, его внутренними спорами, за тем, как он принимает то или иное решение.

Но. Во-первых, мне кажется, если автор хочет написать философский труд – стоит так и сделать, а не маскировать его под роман. Если же начал писать роман, было бы здорово и закончить его как роман – кульминация, развязка, все дела. За роман, наверное, возьмется больше читателей, но кто изначально не хотел читать философские размышления, только поначалу прикрытые сюжетом, тот, скорее всего, их и не воспримет.

Во-вторых, мне очень не хватало глубины, прорисовки героев. Странно, конечно, говорить такое о романе Л.Н. Толстого, казалось бы, уже где-где, а в русской классике этого добра должно быть с избытком. А вот нет – тот же Нехлюдов сначала из восторженного юноши превращается в развратного представителя тогдашней золотой молодежи, а потом обратно перевоплощается в нравственного человека, нуждающегося в постоянной работе над собой – и все это происходит по щелчку пальцев. Раз – и плохой, раз – и снова хороший, потому что такой сценарий требуется, чтобы изложить мировоззрение Толстого. Что до Масловой, она к концу романа вообще становится никакой. Кукла, которая краснеет и хмурится. Очень чувствуется, что она к развязке стала уже отработанным материалом, ненужным автору.

В-третьих, проблемы, поднятые Толстым, показаны однобоко. Ок, крайне несправедливо, что осужденные по ошибке люди мучаются и умирают в тюрьмах и на каторге – с этим сложно спорить. Точно так же можно сочувствовать тем, кто сидит за свои убеждения, которые сами по себе никому не мешают, за веру и тому подобное. Сложно не посочувствовать молодому мальчику, который украл какую-то никому не нужную рухлядь, потому что не мог себя прокормить и соблазнился зеленым змием, наползающим со всех сторон. И глядя на таких людей, удобно рассуждать о всепрощении, о том, как одни люди могут мучить других и как это ужасно. Ну а что делать с настоящими преступниками, с теми, кто преступил главную заповедь «не убий» и намерен преступить ее еще не раз и не два? А они есть. И когда думаешь о них, все эти «подставь другую щеку и прощай семь раз по семьдесят» как-то не убеждают.

Ну и в-четвертых, меня просто выморозил подход к материнству и детям. Вот эта история, что ненужных детей матери даже не убивают в порыве отчаяния и в приступе сумасшествия, а целенаправленно и планомерно не кормят ребенка, пока он с голоду не умрет. Все это время ребенок лежит в избе и орет благим матом, а только что родившей женщине абсолютно пофиг, больше того, она через год нового родит и сделает то же самое. Главное, что ребенка вовремя крестили, остальное – суета сует. И это не какая-то конкретная женщина с нарушениями психики, это тенденция, чуть ли не норма. Серьезно?! Да и та же замечательная добрая девушка Маслова, родив ребенка, кладет на него болт, потому что отец ребенка ее разлюбил. И это рассказано так, мимоходом, дело житейское. По-моему, если уж действительно подобная массовая проблема существовала, это от нее в первую очередь должны волосы дыбом вставать, а не от того, что у уголовников в камере плохо пахнет.

И все-таки хорошо у Толстого получилось объединить и помирить все религии и даже атеизм в одном коротком рассказе на одном простом примере.

Если вам нужно поднатореть в спорах со свидетелями Иеговы или атеистами или любыми другими теистами, берите на вооружение!

И все-таки хорошо у Толстого получилось объединить и помирить все религии и даже атеизм в одном коротком рассказе на одном простом примере.

Если вам нужно поднатореть в спорах со свидетелями Иеговы или атеистами или любыми другими теистами, берите на вооружение!

Что-то на этот раз Толстой слегка не торт.
Нет, он, конечно, как и прежде, как и в "Войне и мире" зрит вглубь людей, и ведь реально зрит, разделывает, можно сказать, под орех, всех окружающих персонажей, да и себя не щадит. Что-то давно меня так не раздражало от главного героя. Даже рецензию решила писать чуть попозже, чтобы отпустило, но не отпустило.

Главный герой, Николенька Иртеньев, альтер-эго самого автора, бесит пипец как. Извините. Я понимаю, юный изнеженный падаван, растет в дворянской семье, в основном с гувернером Карл Иванычем, маменькой и папенькой, братцем Володей и сестренкой Любочкой. Растет, значит, живет, закатывает истерики Карл Иванычу, закатывает истерики Володе (за случай с Володей, когда Николенька ему книги изорвал, я бы поколотила засранца, а ему ничего, папеньке выплакался, что его никто не любит, и норм). Живет. Влюбляется он в Катеньку. А потом в Софийку. А потом еще в кого-то. И влюбленности у него случаются по десяти раз на дню. Завидует Володе (Бедный Коля, он моложе, он завидует ну не Сереже, Володе (с)). Поступает в университет. Ненавидит нового гувернера-учителя. Потом не ненавидит, помирился. Из вот таких мелких животрепещущих вопросов состоит вся его жизнь. Жарили яблоки, жарили, и, представьте, нажарили (с).

В общем-то, книга представляет собой обычные такие, бытовые, зарисовки, и они, кстати, довольно интересны в плане устройства дворянского быта времен детства Толстого. Все было бы хорошо, если бы не одно но. НО. Бесконечный нудеж, то есть бесконечный психоанализ и невероятное самокопание доставляют. Толстой, очевидно, рефлексирует себя очень глубоко. Очень-очень глубоко. Даже слишком глубоко. До мельчайших подробностей, до наноподробностей даже. И так получается, что он делает упор на самых негативных чертах своего характера, которые мне, как человеку радикально другого склада характера, очень тяжело переносить даже на бумаге, а в жизни я б такого ребенка/подростка/юношу обходила бы за три версты. Нытье, нытье, сплошное нытье, как с ним Софья то жила?

Однако с другой стороны такой честный взгляд на себя (вглубь себя) требует огромной смелости, раз, и невероятного понимания и принятия человеческой натуры, два, так что Лев Николаевич вызвал на этот раз смешанные чувства, из-за которых невозможно объективно написать рецензию и оценить книгу. Все-таки талант. Не торт, но талант. Эх, колеблюсь я, аки маятник при землетрясении. Но что поделать, такая книга.

На троечку у льва николаича получилось отрочество. Ибо, ежели детство, кое-как сляпанное из обрывков слов и мыслей, еще можно простить, то в отрочестве уже надо бы более или менее связно выражаться. А тут все по-прежнему. Общей картины существования дворянского недоросля нет как нет.
Не обрисован толком ни свой образ, ни родных, ни близких, ни друзей. Вот в первой книге крепостная бабушка была славно написана. Хотя бы ее историю можно было прочитать с интересом. А тут сплошные обрывки из отрывков из жизни ноющего барчука. О чем же стонал сей отрок?

Для начала он просто неистово ненавидел француза-гувернера, которого приняли в дом опосля выгона немца-воспитателя. Ой, кстати тот перед изгнанием рассказал свою историю жизни. Уже что-то, несмотря на исковерканный могучий и великий.
А потом началась трагедь трепетного вьюноши. Француз так-то требовал обучаться, и у родного братца получалось разгрызать гранит наук, а у нашего юного перса как бы нет. Поэтому все отрочество прошло под эгидой: "О, как же я ненавижу вас, чертов мусье!!!" Нда. И токмо и слышался визг розог, причитания бабушки и саркастическое хмыканье папаши.

Даже любовей никаких особых не было. Задвинули нафиг на антресоли чувства ко всяким катенькам, сереженькам и прочим типажам. Причем, ничего не изменилось даже опосля сдачи экзаменов и поступления во всякие институты. Вот братец знатно кобелировал, а наш герой все искал нежную дружбу. С себе подобными, то есть не с девицами.
И нашел там себе какого-то типа с гнусной фамилией. И такие душевные страсти у него там вовнутрях разыгрывались, что я прямо немного забеспокоилась, несмотря на то, что знала: прототип в реале, как бы там ни было, наплодил кучу деток.

А что же там батюшка, бабушка и прочие родственники? Да он француза больше ненавидел и гнуснофамильного типа обожал, нацаловывая его в щечки, чем уделял им внимание. Ну, бабушка помре - об этом упомянуто скороговоркой, у папаши был загадошный портфель, сестрица - а чего-то там и она болталась поблизости. Хотя бы братца упоминал, и то радость.

Короче, очень троешное отрочество у льва николаича образовалось. Так что солидарная я с французом, который его гнобил. Ибо три сэ в наличии: скучно, сумбурно и странно. И я ведь знаю, что он могет лучше, много лучше. Так что никакой пощады, то есть пожалуйте в людскую до розог, барчук.

Что-то на этот раз Толстой слегка не торт.
Нет, он, конечно, как и прежде, как и в "Войне и мире" зрит вглубь людей, и ведь реально зрит, разделывает, можно сказать, под орех, всех окружающих персонажей, да и себя не щадит. Что-то давно меня так не раздражало от главного героя. Даже рецензию решила писать чуть попозже, чтобы отпустило, но не отпустило.

Главный герой, Николенька Иртеньев, альтер-эго самого автора, бесит пипец как. Извините. Я понимаю, юный изнеженный падаван, растет в дворянской семье, в основном с гувернером Карл Иванычем, маменькой и папенькой, братцем Володей и сестренкой Любочкой. Растет, значит, живет, закатывает истерики Карл Иванычу, закатывает истерики Володе (за случай с Володей, когда Николенька ему книги изорвал, я бы поколотила засранца, а ему ничего, папеньке выплакался, что его никто не любит, и норм). Живет. Влюбляется он в Катеньку. А потом в Софийку. А потом еще в кого-то. И влюбленности у него случаются по десяти раз на дню. Завидует Володе (Бедный Коля, он моложе, он завидует ну не Сереже, Володе (с)). Поступает в университет. Ненавидит нового гувернера-учителя. Потом не ненавидит, помирился. Из вот таких мелких животрепещущих вопросов состоит вся его жизнь. Жарили яблоки, жарили, и, представьте, нажарили (с).

В общем-то, книга представляет собой обычные такие, бытовые, зарисовки, и они, кстати, довольно интересны в плане устройства дворянского быта времен детства Толстого. Все было бы хорошо, если бы не одно но. НО. Бесконечный нудеж, то есть бесконечный психоанализ и невероятное самокопание доставляют. Толстой, очевидно, рефлексирует себя очень глубоко. Очень-очень глубоко. Даже слишком глубоко. До мельчайших подробностей, до наноподробностей даже. И так получается, что он делает упор на самых негативных чертах своего характера, которые мне, как человеку радикально другого склада характера, очень тяжело переносить даже на бумаге, а в жизни я б такого ребенка/подростка/юношу обходила бы за три версты. Нытье, нытье, сплошное нытье, как с ним Софья то жила?

Однако с другой стороны такой честный взгляд на себя (вглубь себя) требует огромной смелости, раз, и невероятного понимания и принятия человеческой натуры, два, так что Лев Николаевич вызвал на этот раз смешанные чувства, из-за которых невозможно объективно написать рецензию и оценить книгу. Все-таки талант. Не торт, но талант. Эх, колеблюсь я, аки маятник при землетрясении. Но что поделать, такая книга.