Отзывы на книги автора «Лев Рубинштейн»

Раз настоятельно рекомендовали ознакомиться с книгой, значит это зачем-то нужно. Обычно в такие сборники компилируют неизданное или тематическое. Громко сказано «словарь современной политической культуры», значит, мы подозреваем, что это тематическое издание.

Согласна, мой стиль речи, активный словарный запас, да что скрывать, взгляды на мир во многом расходятся с автором.

Активный словарный запас включает слова, которые человек использует в устной речи и письме. Пассивный словарный запас включает в себя слова, которые человек узнаёт при чтении или на слух, но не использует их сам в устной речи и письме. Пассивный словарный запас обычно больше активного в несколько раз.*

Простой пример. Кумачовый (что либо).

Кума́ч — хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения, окрашенная в ярко-красный, реже в синий цвет. […] Со второй половины XVIII века «кумачовый» или «кумачный» воспринимался как красный цвет. […] В Советской России из кумача делали флаги, знамёна и транспаранты, поэтому впоследствии слово «кумач» ассоциировалось с красным флагом.*

Видимо поэтому автор использует «кумачовый» при желании отразить политизацию транспаранта (или вывески) красного цвета, для меня же это цвет из детской загадки про арбуз. Дети разных эпох, ничего здесь не поделать.

Чтение книги на большие подвиги меня не вдохновило, ощущение, что в списке любимых слов автора значатся «кумач» и «вечнозелёный».
Нашла для себя новых слов:
Любомудры.

Óбщество любому́дрия — литературно-философский кружок, собиравшийся в Киеве в 1823—1825 годах. Его участниками были Владимир Одоевский (председатель), Дмитрий Веневитинов (секретарь), И. В. Киреевский, Н. М. Рожалин, А. И. Кошелёв, В. П. Титов, С. П. Шевырёв, Н. А. Мельгунов. Иногда заседания посещали некоторые другие московские литераторы. Участники кружка интересовались немецкой идеалистической философией, изучали работы Ф. В. Шеллинга, а также Б. Спинозы, И. Канта, И. Г. Фихте, немецких натурфилософов. Члены общества называли себя «любомудрами».*

Агитпроп.

Агитпро́п (сокращение от слов агитация и пропаганда) — обиходное название Отдела пропаганды и агитации при ЦК КПСС (ранее ЦК ВКП(б)) и местных комитетах КПСС в СССР в разное время.
С января 1930 года функции агитпропа перешли к культпропу. До 1934 года отдел назывался агитпроп.
Термин приобрёл расширенное значение — «пропаганда» вообще и советская пропаганда в частности, а также переносное значение: имелись в виду произведения советской культуры и искусства, созданные под непосредственным влиянием коммунистической идеологии и носящие на себе родовые черты советской пропаганды. Понятие употребляется обычно с негативной либо юмористической коннотацией.*

Воляпюк

В советские годы власть говорила на агитпроповском воляпюке, а язык протеста и инакомыслия опирался на грамматику и лексику правозащитного движения.

Именно так первый раз мы встретились с этим словом, напоминающее сокращённое имя ацтекского Бога.

Волапю́к, или воляпюк (Volapük: от vol «мир» в род. падеже + pük — язык, то есть «мировой язык»), — международный искусственный социализованный язык (см. плановый язык), созданный в 1879 году немецким католическим священником Иоганном Мартином Шлейером (нем. Johann Martin Schleyer). Сейчас используется вариант волапюка, реформированный Ари де Йонгом (нидерл. Arie de Jong) в 1929 году и представленный широкой публике в 1931 году. Общее число говорящих 25-30 человек.*

И хотя словарного запаса мне хватило чтобы понять написанное, возможно местами мне не хватало опыта для осознания. Нас разделяет порядка 45 лет между днями рождения, а знание истории советского и постсоветского периода никогда не были моей сильной стороной.

В целом. Читать интересно, лучше всего перечитывать в разные жизненные этапы (особенно было приятно увидеть про памятник Дзержинскому, тк его опять предлагали вернуть на площадь Лубянки).

Выражаю большую благодарность Wikipedia за моральную и интеллектуальную поддержку в разные периоды моей жизни (даже сейчас).

Вдогонку «спасибо» судьям ДП. Не то чтобы мне совсем было нечего делать, но это было полезно. Приятно осознавать, что чтение многокоренных слов, составленных в цепочку сложных предложений, включающих в себя причастные и деепричастные обороты, не ввело моё разумение в смуту. Груша** познания, конечно, мне не досталось, но и то что имею пока хватает.

Третий раз попытаюсь закончить рецензию. Читайте больше, дольше, разного. Не обращайте внимание на имена, бренды и вот-это-всё. Думайте. Думайте своей головой, проверяйте каждое слово, верьте только себе.

*Использованы данные с известного сайта. Спасибо, великая Wikipedia, ты-то врать не будешь!

**Почему груша? Воткнувшись в тему «что было плодом познания добра и зла» мне стало обидно, что в битве задействованы три мастодонта – яблоко, виноград и инжир (смоква), а в грушу верят только адепты абсурдопедии. Да и как не вспомнить Грушу Разумную - редкое дерево с диска Плоского мира (из неё был сделан сундук).

Это сборник эссе, и такое залпом не проглотишь.
Темы самые разные: от политических и культурных событий страны и мира до комментариев к текстам автора в соцсетях. Все это очень точно, ярко, иронично, но такими сложными конструкциями, что мне, матери, долго не читавшей ничего сложнее "Колобка", приходилось порой перечитывать по два раза, иногда вслух))
Но это нужно, нужно. Такие книги заставляют думать, "настраивают зрение и слух", как написано в аннотации, и точнее не скажешь.

Не обремененные злободневностью (писались в середине 2000-х) и бумажной формой (бесплатная электронная книга вполне легально выложена здесь), колонки Рубинштейна читаются прекрасно. Информационные поводы благополучно забылись (впечатлительные ветеранки в свойственной им манере взялись за окончательное решение вопроса однополой любви - о чем это? не помню или вовсе не знал, какое счастье), а вот профессиональным наблюдениям за тем, как отражаются в родном языке изменения общественного климата, и размышлениям о том, чтобы это значило, время только на пользу. Ну и умение Льва Семеновича пристегнуть любопытную байку из советского быта к любому месту любого текста на любую тему изрядно скрашивает чтение, конечно.

Истории в биографиях – это особенный жанр исторического текста. Личное восприятие исторической литературы у меня, в силу профессиональной деформации, иногда «спотыкается» о невязки внешней/внутренней критики источника. Разумеется, не стоит требовать от работ старших школьников соответствия строгим академическим стандартам, которые здорово помогают отсеять «зерна» (собственно, ключевой массив информации) от «плевел» (наносного, личных переживаний респондентов и юных исследователей). Книга эта тем и ценна, что в ней – переживание истории через личный опыт. Вы наверное знаете о акции «Бессмертный полк», где люди выходят в колону демонстрантов 9 мая с портретами своих родственников? Один из создателей движения, Сергей Лапенков, в одном из интервью, связанном с «политизацией» движения очень точно подметил, что главное здесь – не пройти с обезличенными плакатами, а узнать про жизнь своих родственников, разобраться, хоть немного, в истории своей семьи. Уж не знаю, поможет ли подобная работа избежать повтора исторических ошибок, но она необходима. На уровне ощущений необходима, ведь в этом – патриотизм (слово, которое по нынешним временам и в речи употреблять неприлично), в этом – ощущение корней, отсюда же и корни незримой ответственности, чести перед ушедшими поколениями. Знайте историю своей семьи. Будет что рассказать детям, когда подрастут.

И да, вместо постскриптума: не забывайте расспрашивать старшее поколение о их жизни, а еще лучше – постарайтесь записать. Ведь старики, к сожалению, уходят, унося с собой личную историю. Ее потом в сети не скачаешь, как бы ни хотелось.

Хорошая идея. Великолепная задумка. Но исполнение страдает ))) 7/10 не плохо.

"Употребляя это слово, я обычно имею в виду человека, наделенного достаточно изощренным поведенческим вкусом и отчетливым этическим рефлексом."

О как. Перечитываю эту фразу пятый раз и никак не могу нарадоваться. Но это не важно. Так, предисловие. Эпиграф.
Книга - собрание статей о жизни, политике, культуре. Это здорово, это интересно. Сделано в виде словаря, каждая статья предваряется словом-эпиграфом, которое будет раскрываться дальше. Конечно, это не словарные значения слов. Слова тут вообще иногда не играют роли в дальнейшем рассуждении. В каждой статье, буду называть это главой, говорится о чём-то нужном и важном для понимания. Все мысли и идеи правильные, хорошие и человечные. Всё это должно уже быть в подкорке, даже не у образованного, а просто у воспитанного человека, имеющего понятия. Очень грустно, что это, конечно, не так.
Мне не хватает осведомлённости о политических и культурных реалиях, я варюсь в совершенно своём мире и этого всего не касаюсь, поэтому говорить об объективности именно исторической, насколько по факту тут всё правда, не могу. Но сами по себе рассуждения мне нравятся. Мне нравится критическое мышление и сарказм, с которым автор говорит о всевозможных проявлениях человеческой, ну, глупости по сути. "Жил долго и счастливо, пока не присоединился к большинству". Мораль в большинстве случаев проста. Надо думать своей головой. Это всё понятно, правильно и хорошо.
Я бы с удовольствием почитала что-нибудь у Рубинштейна прозаически-художественное. Мне нравится стиль, мне нравится слог. Но именно тут, именно в этом виде, именно в виде эссе с размышлениями о современной культуре и ответами на простые, по сути, вопросы, тут это богатство просто неуместно. Часто хотелось сделать вид, что я не публицистику читаю, а хороший роман. Но нет.
Всё-таки существует публицистический стиль, я к нему привыкла и мне искренне непонятно, для кого это написано вот так вот.
Людям, которые сами не дошли до мысли о том, что анекдоты про чукчу, грузин и французов не имеют реального расистского содержания, мне кажется, могут и не понять причудливой ажурности изложения, я извиняюсь. Могут не догнать, что значит "совокупность тех или иных социально-культурных конвенций" и "трескучая квазиантифашистская риторика". А те, кто и так понимают прописные истины, о которых в основном идёт речь, тем не нужно их разжёвывать.
В общем, как я поняла, книга сделана для того особого типа людей, которым искренне верится, что сложность конструкций высказывания и велеречивость слога обязательно скрывают в себе глубокий смысл. Такие книги хорошо разбирать на цитаты и обороты, чтобы ввернуть так удачненько на уроке обществознания в девятом классе. Мол, я вот наделён достаточно изощренным поведенческим вкусом и отчетливым этическим рефлексом, а вы, сэр? Ещё очень рекомендую эту книгу читать студентам перед зачётами. Набраться стиля и фразочек, которые помогут выглядеть умным человеком. Можно чего угодно наболтать, вам поставят зачёт просто потому, что заслушаются, если вы научитесь изъясняться словами и выражениями этой парадигматической категории смыслов и оттенков.
Нет, я ни в коем случае не ругаюсь и не пытаюсь принизить автора и его рассуждения, рассуждения как раз очень здравые и человечные. Но в них нет, ну нет той сложности или художественности, даже образности нет, которая предполагается манерой речи. Лучше бы это был роман.
Что автор знает, как писать слово "интеллигент", а следовательно интеллигентом является, понятно и так. Я на это звание не претендую, Гуно от Букстехуде не отличу. Поэтому, когда речь идёт о простых вещах, мне хочется, чтобы и написано было проще. Хотя мне нравится, как пишет Рубинштейн.
Однако, может быть я именно что не поняла, о чём вообще идёт речь. Всё может быть.

Небольшой томик, обложка которого оформлена узнаваемой графикой Пивоварова, разбит на две части. В первой - стихи, но не карточные однострочия, а силлаботонические, поделённые на строфы столбики. Лев Семенович - великий лирик, янтарное светящееся сердце т.н. "московского концептуалиста" и его основное качество - распространять вокруг себя мягкий струящийся свет. В ночном лесу, полном ужасов, это особенно важно. Интонированы стихи примерно в духе "Московского времени", это ностальгические центонные воспоминания умного человека, москвича из эпох уже непредставимых, и эта же интонация, в целом базовая для ЛС, сохраняется и во второй части книги, где собраны рассказы о детстве автора в подмосковной Тайнинке. У уютных меморий ЛС при этом есть странное свойство: автор так детально помнит имена и фамилии своих соседей по коммуналке, детских врачей, одноклассников и приятелей по двору, что кажется, будто он всё выдумал. Эта уютность безупречна, ты ее безусловно принимаешь и откликаешься, словно уткнулся лицом в бабушкин кухонный фартук, пока не осознаёшь, что и фартук этот - концепция, правда, собранная из эмпатии и того запаса памяти, который из рук в руки так просто не передать.

ужасно не хочется думать о будущем

Лев Рубинштейн, московский концептуализм, «неподцензурная» (странно построенное слово, конечно) советская поэзия, и тэ дэ, и тэ пэ. И сам поэт, и друг других известных поэтов. Короче, вы его знаете, а если нет, я хуже расскажу, чем специальные материалы.

Рубинштейн в семидесятых разработал жанр стихов на карточках, когда работал библиотекарем. Мне не кажется, что это можно считать какой-то специфической разработкой, да и особенностей жанра мне тоже сложно разглядеть. Тем не менее, с этим мы имеем дело. Шестьсот страниц формата 70х100/16 объединяют, по заявлению издателей, «по возможности все» карточные стихотворения.

Признаться, не могу решить, как начать этот отклик. Цельного впечатления это собрание карточных стихов не оставило. Как я уже сказал, я не увидел, чего такого этот «жанр» даёт. Может, не сумел разглядеть. Из-за этого тексты распадались каменистой насыпью. Особенно это касается стихов семидесятых годов (в книге они идут в хронологическом порядке). Более того, в стихах семидесятых годов меня отвращали от внимательного чтения некоторые фишки. Как бы лучше охарактеризовать... Многострочные размышлизмы в форме кухонной философии. Иногда не кухонной, но в таком случае водянистой и растекающейся из-под читательского внимания. Может, в семидесятых это было огого, может, даже для меня в юности это было бы огого, а сейчас я просто не мог читать. И не читал. Такие стихотворения я просто просматривал, цепляясь взглядом за отдельные «карточки», быстро пролистывал и переходил к следующему. Может, так и надо их читать? Возможно. Правда, они во мне совсем ничего не оставили.

Таким макаром я пролистал полкниги. Потом пошло получше. Приёмы стали интереснее, появился некий неявный ритм, исчезли эти ниочёмные размышлизмообразные конструкции. Пару стихотворений меня по-настоящему растрогали. Например, «Я здесь». А «Это я...» вообще могу назвать едва ли не шедевром. Среди тех текстов, в которых как минимум есть классные, интересно работающие приёмы: «Всюду жизнь», «Домашнее музицирование», «Привычка делать из всего трагедию», «Мама мыла раму...». В стихотворении «Кто там в палевом тумане...» хорош этот самый неявный ритм, к тому же он (ритм) слоистый, что ли, или множественный, не знаю, как сказать. Можно назвать ещё много удач да и просто тех стихов, которые понравилось читать.

В общем, книга всё-таки стоила этого. Такие книги хорошо бы перечитать, ведь с первого раза их прохавать тяжело. Хотя опыт единственного прочтения по-своему хорош.

Если честно, мне не очень понятно, почему это называют стихотворениями. Мне даже кажется, что от такой характеристики эти карточные тексты только проигрывают. Впрочем, дело может быть в другом. Вот в чём: конечно, очень мало смысла в том, чтобы эти карточные тексты печатать в книге подряд, покарточно и постранично. Это нивелирует весь прикол. Я подумал ещё несколько минут над этим. И с каждой минутой всё больше недовольства теми, кто издал «картотеку» в таком виде. Вот это реально пыльный кирпич!

И теперь становится ясно, что весь мой отклик и стоящее за ним читательское впечатление относятся лишь к этому изданию, но не к самим «карточкам» Рубинштейна. Увы, впервые прочесть их в оригинальном картотечном виде мне не довелось. Кажется, такие комплекты существуют в продаже. А то издание, которое читал я, плоховато подходит для первого знакомства. Это уже, скорее, для устойчивых любителей, чисто иметь у себя на полке все строчки. Так что я бы рекомендовал сначала пошуршать по картотекам и познакомиться с концэптом. А Рубинштейн интересный дяденька. Может, обсудим в этом канале ещё что-нибудь из его творчества.