Глава 5. Стена

Разбитое зеркало стало метафорой его жизни. Осколки, в которых отражались искажённые обломки его личности, валялись на полу пентхауса, словно обвинение. Он не убрал их. Они напоминали ему о провале, о том, как низко он пал в своих попытках убежать от самого себя.

В «Рините» атмосфера сгустилась еще сильнее. Дэми вернулась к работе, но теперь между ними лежала не просто стена, а целая крепость. И самым неприступным бастионом этой крепости были два слова – мистер Томсон.

Он подошел к ней утром, чувствуя, как ярость и стыд борются внутри него. Его бок ныл от старой травмы, а новое рассечение на скуле требовало обработки.

– Дэми, нужно посмотреть рану, – буркнул он, стараясь звучать как обычно – повелительно и безразлично.

Она подняла на него взгляд. Не холодный, не яростный. Абсолютно пустой. Профессиональный.

– Конечно, мистер Томсон. Садитесь, пожалуйста.

Словно ледяная вода окатила его с головой до ног. Мистер Томсон. Никто в зале никогда не называл его так. Для всех он был Крисом. Для поклонников – чемпионом. Это обращение было хуже любого крика, любой ненависти. Оно ставило его на место. Не друга, не любимого, не даже просто коллегу. А объект. Работу. Ничто.

Он сел на табурет, чувствуя себя идиотом. Ее пальцы, уверенные и безжизненные, обрабатывали рану. Он чувствовал легкое дуновение ее дыхания, тот самый запах яблока, что сводил его с ума. Его взгляд упал на рукав ее кофты, скрывающий шрам – его шрам.

– Жарко небось в этой кофте, – провокационно бросил он, пытаясь пробить эту ледяную стену. – Или шрамы прячешь? Не прячь. Пусть все видят, что бывает, когда лезут не в свое дело.

Ее пальцы на миг замерли, но она не ответила. Закончив, она убрала инструменты.

– Все. Можете идти, мистер Томсон.

Он встал, загораживая ей путь. Его тело, огромное и потное, доминировало в пространстве, но над ее словами у него не было власти.

– Что, Митчел? Играешь в скромницу? – его голос прозвучал громче, чем он планировал. – Я знаю, чего ты хочешь. Все вы этого хотите. Только одна сразу на колени встает, а другой надо спектакль устраивать.

Дэми посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни страха, ни злости. Была усталая, бездонная печаль, которая жгла его сильнее любого презрения.

– Вы закончили? – тихо спросила она. – Если больше ничего не беспокоит, мистер Томсон, я должна идти.

И, отодвинув его руку с той же легкостью, с какой отодвигают ветку на пути, она прошла мимо. С гордо поднятой головой. Оставив его одного с его яростью, его болью и с тлеющим в глубине холодного сердца углем сомнения. Может, она и вправду не такая, как все?

Это сомнение грызло его весь день.

На следующий день он пришел в зал рано утром, до всех, пытаясь выбить из себя это странное, гнетущее чувство. Воздух еще пахнет вчерашним потом и болью. Он начал лупить по груше, вкладывая в каждый удар всю свою ярость и разочарование.

Дверь скрипнула. Он обернулся, надеясь – и тут же ненавидя себя за эту надежду – что это она. Но нет. Это была Лилу. Его бывшая. Та самая, что ушла к Джефри. Она стояла там, в обтягивающем платье, которое кричало о ее доступности, с наглой ухмылкой на губах.

– Крисси, – протянула она, подходя ближе, словно змея. – Я видела твой последний бой. Ты был великолепен. Настоящий зверь. Ты ведь скучал по мне?

Он не ответил, продолжая бить по груше. Но его ритм сбился. Ее присутствие было как ядовитый газ.

– Джефри… Он уже история, – она подошла вплотную, провела длинным ногтем по его мокрой спине. Он вздрогнул, как от прикосновения паука. – Я соскучилась по настоящему мужчине. По твоей силе.

В этот момент дверь открылась снова. На пороге, с медицинским чемоданчиком в руке, стояла Дэми и парни. Ребята прошли мимо поздоровавшись с ней и стали разминаться. А она замерла, увидев его и Лилу. Ее лицо на мгновение стало маской непроницаемости, но в глазах мелькнула быстрая, как вспышка, боль. Она хотела развернуться и уйти, но было поздно.

Лилу заметила ее и ядовито усмехнулась, как кошка, учуявшая мышку.

– О, смотри-ка, – она обвила руку вокруг талии Криса, прижимаясь к нему всем телом, бросая вызов. – Медсестричка приползла. Чего хотела, милочка? Укол сделать? Или просто посмотреть на настоящего мужчину?

Дэми молча попыталась пройти мимо к своему рабочему месту, ее спина была прямой как стрела.

– Эй, я с тобой разговариваю! – голос Лилу стал резким и пронзительным. – Тебя не научили вежливости? Ты здесь всего лишь обслуживающий персонал. Чистишь раны, подтираешь лужи пота. Не более того.

Дэми остановилась. Ее пальцы так сильно сжали ручку чемоданчика, что побелели костяшки.

– Думаешь, он на тебя посмотрит? – Лилу фыркнула, ее рука скользнула ниже по животу Криса, унизительным, собственническим жестом. – Ты даже не женщина для него. Ты – вещь. Удобная и безропотная. А он любит, когда ему служат. Правда, Крис? Он любит, когда мы становимся перед ним на колени. Или он уже заставил тебя это сделать?

Крис молчал. Какая-то гнусная, темная часть его наслаждалась этим зрелищем – униженной Дэми. Это была месть за ее «мистер Томсон», за ее непокорность, за ту боль, которую он сам ей причинил. Он смотрел на Дэми, ожидая, что она сломается, заплачет, убежит. Он ждал подтверждения, что она такая же слабая, как все.

Но она не убежала. Она медленно повернулась и посмотрела прямо на Лилу, а потом – на него. В ее глазах не было ни слез, ни страха. Только леденящее достоинство и тихая, всепонимающая грусть, которая жгла его сильнее любого презрения. Она смотрела на него так, словно виделавсю его низость, всю эту жалкую игру, и ей было просто… грустно.

Она не сказала ни слова. Просто развернулась и вышла из зала. Ее уход был тихим, но он прозвучал громче любого крика, громче любого удара по груше.

В зале повисла тягостная, звенящая тишина. Первым нарушил ее самый молодой боец, Джек. Он бросил полотенце и бросился к выходу, чтобы догнать Дэми.

Остальные парни переглянулись. Майк стоял, скрестив руки, его лицо было темной грозовой тучей. Старый ветеран, Луис, с силой плюнул на пол рядом с ногами Криса.

– С семьей так не поступают, Крис, – прорычал он. – Она наша. А ты свою шлюху сюда привел, чтобы ее унижать. Гнилой ты по сути.

– Какая нахрен семья? – взорвался Крис, с силой отталкивая от себя Лилу, которая с обидой надула губы. – Что вы все в нее вцепились? Обычная баба, которых тысячи!

– Не обычная, – тихо, но весомо, как удар молота, сказал Майк. – Она не бросает своих. Даже когда ее толкают в грязь. А тебе на это наплевать. Ты ко всем так относишься. Как к этой.

Он кивнул на Лилу, на лице которой застыла обиженная гримаса.

Крис стоял, окруженный молчаливым осуждением, и впервые почувствовал себя не чемпионом, не хозяином положения, а самым последним ублюдком. И самым страшным было то, что в глубине души он знал – они правы.

Осуждение, которым его окружили, было гуще и тяжелее дыма после боя. Оно давило на плечи, заставляя его держать спину неестественно прямо. В тот день Дэми вернулась. Бледная, но собранная, как будто ничего не произошло. Она проводила плановый осмотр всех бойцов. Подходила к Джеку, к Луису, к другим. Улыбалась им, шутила, ее пальцы были уверенными и нежными. Она была частью команды. Частью семьи, в которую он так и не вписался.

Когда она дошла до Криса, он стоял, прислонившись к рингу, ожидая, что она пройдет мимо. Вся его натура буйствовала против этого – быть одним из многих, ждать своей очереди. Но он ждал.

Она подошла.

–Осмотр, мистер Томсон, – ее голос был чистым, без единой эмоции, как отлаженный медицинский прибор.

Он сел на табурет, чувствуя, как мышцы спины напряглись. Она начала проверять его старые травмы, ее прикосновения были профессиональными, быстрыми и холодными. Он чувствовал, как под ее пальцами его тело, привыкшее к грубой силе, замирало, пытаясь уловить хоть каплю тепла, намек на что-то человеческое. Ему отчаянно захотелось сломать этот лед, вернуть хоть тень тех эмоций, что были в ее глазах в первый день.

– Дэми… – начал он, и его собственный голос прозвучал непривычно хрипло и неуверенно.

Она не подняла на него глаз, продолжая ощупывать его плечо.

–Обслуживающий персонал должен молча выполнять свою работу, мистер Томсон, – она произнесла это ровно, словно констатируя погоду. – Разве не вы так считаете?

Эти слова, брошенные Лилу и теперь возвращенные ему, обожгли его как раскаленное железо, приложенное к самой душе. Он резко встал, сбивая ее руку.

– Хватит уже этого цирка! – зарычал он, и в его голосе слышался не только гнев, но и отчаянная, животная боль. – Хватит называть меня так!

Она отступила на шаг, подняв на него спокойный, всепонимающий взгляд. В нем не было страха. Была лишь усталость от его буйства.

–Осмотр окончен, мистер Томсон. Все в порядке.

Она развернулась и пошла прочь. Он видел, как ее кофта с длинным рукавом скрывает тот самый шрам. Шрам, который он оставил. И впервые за долгие годы Крис Томсон почувствовал не ярость. Он почувствовал стыд. Глубокий, разъедающий, унизительный стыд, который был больнее любого удара, полученного на ринге. Он стоял, сжимая кулаки, и этот стыд точил его изнутри, капля за каплей.

Вечером того же дня он снова попытался заглушить это новое, невыносимое чувство. Он привел Лилу в свой пентхаус. Запах ее тяжелых духов перебивал призрачный аромат яблока, который, казалось, въелся в стены. Он сорвал с нее одежду с животной жестокостью, швырнул ее на огромную кровать, словно хотел стереть с нее память о другом, более нежном прикосновении.

– Хочешь настоящего мужчину? – его голос был хриплым от злости, стыда и выпитого виски. – Получай.

Он вошел в нее грубо, без прелюдий, причиняя боль. Его движения были резкими, почти насильственными. Он кусал ее губы, впивался пальцами в ее бедра, оставляя синяки. Он пытался выжечь из себя образ Дэми с ее гордо поднятой головой. Лилу сначала стонала от удовольствия, но потом ее стоны стали похожи на всхлипы.

– Крис… больно…

– Заткнись! – рыкнул он, прижимая ее лицо к подушке, заглушая ее голос. – Тебе всегда нравилось, когда больно. С Джефри тоже так стонала?

Он использовал ее тело как инструмент для самонаказания, как грубую тряпку, чтобы вытереть грязь со своей души. Но чем яростнее он был, тем ярче в его памяти горели ее добрые карие глаза. Глаза, которые смотрели на него не как на чемпиона, а как на того потерянного мальчишку. Глаза, полные не страха, а разочарования. А теперь – пустоты.

Кончив, он откатился от Лилу. Она лежала, вся в синяках и слезах, жалкая и использованная. Он посмотрел на нее с отвращением – и к ней, и к самому себе. К тому, во что он превратился.

– Вон отсюда, – бросил он, вставая и направляясь в душ, даже не взглянув на нее.

Он стоял под ледяными струями, но они не могли смыть с него ту грязь, которую он чувствовал. Грязь предательства. Не Лилу или Джефри. А предательства того единственного человека, который, казалось, видел в нем что-то человеческое. И которого он сам, своими руками, своими словами, своей жестокостью, толкнул в грязь.

Он вышел из душа. Лилу уже ушла. В квартире была гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов – счетчик его одиночества. Он подошел к барной стойке, налил виски. Его взгляд упал на чемпионский пояс, лежащий на столе, как яркий, но пустой символ. Он был чемпионом. Мечтой девушек. Громилой в октагоне.

Но в тишине своего пентхауса, в полном одиночестве, Крис Томсон впервые за долгие годы почувствовал себя не просто проигравшим. Он почувствовал себя нищим. И он даже не знал, как начать бой за то, что, возможно, уже было безвозвратно проиграно. Стыд продолжал точить его, и он понимал, что прежние методы – ярость, грубая сила, использование других – здесь бессильны. Это был новый враг, и против него у него не было оружия.