Глава 3. Холодная война и горячая боль

Следующие дни в «Рините» висела невидимая, но прочная стена, возведенная из его жестокости и ее молчаливой стойкости. Крис демонстративно игнорировал Дэми. Он был холоден, как айсберг, посреди душного зала. Отдавал приказы односложно, его взгляд скользил по ней, как по предмету мебели, не задерживаясь ни на секунду.

Дэми же делала вид, что ничего не произошло. Она выполняла свою работу с безупречной точностью: делала массаж другим бойцам, помогала с растяжкой, следила за гидратацией. И все это – с той самой, сводящей его с ума, мягкой улыбкой, которую она теперь берегла для всех, кроме него. Она словно пыталась понять его, разгадать причину той бури, что бушевала внутри. Она видела в нем не монстра, а того самого травмированного мальчика, которого когда-то нашел Майк.

Его это бесило. Ее спокойствие было вызовом, более изощренным, чем любой крик.

– Смотрите, какая недотрога, – проворчал он как-то раз, наблюдая, как она помогает его спарринг-партнеру с растяжкой, ее пальцы уверенно работали над напряженными мышцами. – Думает, если будет делать вид, что я воздух, я от этого захочу ее еще сильнее? Все они одинаковые.

Но его собственные мысли возвращались к ней с навязчивой частотой. Ее образ – эти пухлые щеки, эта улыбка, которую она ему не дарила, – преследовал его.

Однажды вечером, после изнурительной тренировки, его старая травма – смещенное ребро, плохо залеченное годы назад – дала о себе знать. Резкая, пронзающая боль, будто ему в бок вогнали раскаленный клинок, пронзила его на середине упражнения. Он ахнул, непроизвольно схватившись за бок, и его лицо на миг исказила гримаса настоящего страдания.

Дэми, сидевшая в углу ринга с аптечкой, мгновенно вскочила и бросилась к нему через зал, ее лицо выражало неподдельную тревогу.

– Дай посмотреть!

Ее пальцы, прохладные и уверенные, едва коснулись его оголенного, покрытого потом тела в районе старой травмы, как он взорвался. Вся его злость, боль, разочарование и это странное, неконтролируемое влечение выплеснулись наружу единым, ядовитым потоком.

– Не лезь ко мне, дрянь! – рявкнул он, с силой отталкивая ее от себя.

Он не рассчитал силу. Дэми, хрупкая по сравнению с ним, отлетела назад и с глухим, кошмарным стуком ударилась спиной о острый угол металлического стеллажа с гантелями. Послышался неприятный, рвущий звук – ее футболка зацепилась за металл, а кожа на руке, от локтя до запястья, располосовалась о выступ, оставляя на железе алые, яркие брызги. Затем она рухнула на пол, ударившись затылком о бетон.

Весь зал замер. Несколько бойцов, в том числе молодой Джек, сделали шаг вперед, чтобы помочь. Майк сурово сдвинул брови, его лицо потемнело.

Но Дэми не вскрикнула. Не заплакала. Стиснув зубы, она медленно, с невероятным усилием поднялась. Из длинной рваной раны на руке обильно текла кровь, капая на пыльный бетонный пол и образуя маленькие, темные лужицы. Спина горела огнем. Она встретилась взглядом с Крисом, который уже оправился от приступа боли и смотрел на нее с ледяным, отстраненным видом, будто наблюдая за мухой в паутине. Но глубоко в его глазах, куда он ни за что не позволил бы никому заглянуть, шевельнулась черная, липкая капля чего-то, что было похоже на ужас.

– Всё хорошо, – тихо, но четко сказала она парням, которые ринулись к ней. Ее голос дрожал от шока и боли, но был тверд. – Всё в порядке. Я сама.

Она не посмотрела больше на Криса. Подняв голову, она пошла к выходу, прижимая окровавленную руку к груди. Каждая алая капля, падавшая с ее кончиков пальцев на серый пол, была немым, но оглушительным укором ему. На ее лице было не страдание, а горькое, окончательное разочарование. Разочарование в нем, в своей слепой вере, в той детской мечте, которая только что разбилась о суровую реальность его жестокости.

Она вышла. На полу осталась алая, прерывистая дорожка, ведущая к двери.

Майк подошел к Крису, его лицо было каменным.

– Ты перешел все границы, парень. Её отец был мне братом. А она… – он сделал паузу, в его голосе прозвучала сталь, – она не из тех, кого ты привык ломать.

Крис фыркнул, с ненавистью поворачиваясь к груше, пытаясь заглушить внутренний трепет.

– Сама лезла. Научится не совать нос куда не следует.

Но даже сквозь ярость, даже сквозь привычную, толстую стену равнодушия, он видел эти алые капли на полу. И этот ее взгляд. Не ненависти, а разочарования. Он вонзался в него острее любого клинка Джефри, острее любой физической боли. Он чувствовал, что только что своими руками разбил что-то хрупкое и безвозвратное. И это осознание было самым тяжелым ударом из всех.

Глава 4. Искаженное отражение

Тишина в «Рините» на следующий день была оглушительной. Не та тишина сосредоточенности перед боем, а тяжелая, похоронная. Воздух, казалось, вяз в легких. Крис вошел, чувствуя на себе десятки взглядов – осуждающих, непонимающих, отчужденных. Он пытался держаться с привычной высокомерной холодностью, но внутри все было пусто и черно, как выжженная пустыня.

Дэми не было. Ее отсутствие было громче любого крика. Майк сообщил угрюмо, что у нее швы и она будет дома как минимум неделю. Он дал ей выходные. Слово «швы» повисли в воздухе обвинительным приговором.

Крис кивнул, делая вид, что это его не касается, и направился к груше. Но с каждым ударом он видел не воображаемого противника, а ее лицо. Искаженное болью. Ее руку в крови. Ее взгляд, полный не ненависти, а того, что было в тысячу раз хуже – разочарования.

Он тренировался до изнеможения, пока мышцы не горели огнем, а сознание не затуманивалось от усталости. Но стоило ему остановиться, как образ Дэми возвращался, навязчивый и ясный. Ее запах – яблоко и чистота – преследовал его, смешиваясь с запахом собственного пота.

Вечером он не пошел домой. Он поехал в самый дорогой, самый шумный клуб, какой смог найти. Ему нужно было заглушить этот внутренний голос, выжечь ее образ из своего мозга. Алкоголь лился рекой, но вместо опьянения он чувствовал лишь нарастающее раздражение. Девушки вились вокруг, как осы вокруг меда, но их накрашенные лица, их подобострастные улыбки вызывали у него тошноту. Они были пустыми. Предсказуемыми.

И тогда его взгляд упал на одну из них. Брюнетку. Невысокую. С пухлыми щеками. В ней не было и капли сходства с Дэми, кроме, пожалуй, роста и цвета волос. Но в его опьяненном, яростном сознании этого было достаточно.

Он молча подошел, взял ее за руку. Его взгляд был мрачным и не терпящим возражений. Девушка, ошеломленная, лишь кивнула, польщенная вниманием чемпиона.

Он привез ее в свой пентхаус. Стерелизованный, холодный, бездушный, как склеп. Он не говорил с ней. Не смотрел на нее. Он повел ее в спальню, и его движения были резкими, механическими.

– Встань на колени, – его голос прозвучал хрипло, пока он расстегивал ширинку.

Девушка послушно опустилась, заглядывая ему в глаза с обожанием. Но он смотрел куда-то поверх ее головы, в пустоту.

– Закрой глаза, – скомандовал он следующее.

Она послушалась. И тогда, в полумраке комнаты, глядя на ее склоненную голову, он позволил себе обман. Он представил, что это она, Дэми. Что это ее карие глаза смотрят на него не с холодным презрением, а с тем самым обожанием, которое он видел в первый день. Что это ее губы…

– Дэми… – имя сорвалось с его губ сдавленным, хриплым шепотом.

Девушка под ним вздрогнула и приоткрыла глаза, удивленная.

– Я не Дэми… – пробормотала она смущенно.

Его словно окатили ледяной водой. Иллюзия вмиг исчезла. Ярость, внезапная и всепоглощающая, затопила его.

– Заткнись! – рыкнул он, его пальцы впились в ее волосы, направляя ее движения с жестокой, почти механической отстраненностью. – Просто делай то, что тебе говорят!

Он использовал ее рот с ожесточением, пытаясь через боль и унижение другой женщины стереть память о той, которую он сам унизил. Он смотрел в потолок, но видел другое лицо. Добрые карие глаза, полные упрека и достоинства. Слышал ее тихий голос: «Я всегда на твоей стороне, Крис».

– Давай быстрее, – прошипел он, и девушка постаралась, давясь и слезясь.

Но удовлетворения не было. Не было даже призрачного наслаждения. Когда он кончил, его тело содрогнулось от спазма, не принесшего облегчения. Была лишь гнетущая, давящая пустота и назойливая, как зубная боль, мысль о Дэми. Он не смог обмануть даже себя.

Он вышел из спальни, оставил девушку на мокрой от слез подушке, даже не взглянув на нее. Бросил пачку денег на комод на выходе.

Войдя в гостиную, он в ярости швырнул тяжелую хрустальную вазу об стену. Та разбилась с оглушительным треском, разбросав по полу тысячи осколков. Он стоял, тяжело дыша, среди этого хаоса, и понимал – он в ловушке. В ловушке собственного демона.

И единственный человек, который мог бы его вытащить, теперь лежал дома со швами на руке и, наверное, ненавидел его всем сердцем.

Он подошел к барной стойке, налил виски. Его рука дрожала. Он впервые за долгие годы почувствовал себя не чемпионом, не хозяином своей жизни, а загнанным в угол зверем. И самым ужасным было осознание, что клетку он построил себе сам.

Прошла неделя. Дэми вернулась в зал. На ее руке красовался аккуратный розовый шрам, а в глазах поселилась непробиваемая стена отстраненности. Теперь она не просто игнорировала Криса – она делала его невидимым. Ее взгляд скользил сквозь него, будто он был пустым местом. Она разговаривала с Джеком, смеялась с Луисом, даже шутила с угрюмым массажистом. Для всех у нее находилась та самая, безумная улыбка. Для него – лишь профессиональная маска и ледяная пустота.

Этот лед сводил его с ума сильнее любой ярости. Он привык к тому, что его либо ненавидят, либо обожают. Равнодушие было новым, непонятным и самым мучительным оружием.

Однажды вечером, после особенно изматывающей тренировки, он не пошел в клуб. Он поехал в элитный бар, где его всегда узнавали. Он сидел в углу, потягивая виски, и его взгляд упал на официантку. Она была брюнеткой. Невысокой. В ее улыбке, обращенной к другому посетителю, мелькнула та самая, неуловимая доброта, что когда-то была в глазах Дэми.

Разум, затуманенный алкоголем и одержимостью, схватился за эту соломинку. Он поймал ее взгляд и жестом подозвал к себе.

– Как тебя зовут? – его голос прозвучал хрипло.

– Элис, – улыбнулась она, польщенная вниманием знаменитости.

– Садись, – приказал он, указывая на стул рядом.

Девушка смутилась.

–Я не могу, я работаю…

– Я сказал, садись, – его голос стал тише, но в нем зазвучала сталь. Он достал толстую пачку купюр и положил ее на стол. – Твоя смена закончена.

Элис, колеблясь, села. Он заказал ей самый дорогой коктейль, не спуская с нее взгляда. Он не видел ее. Он видел черты, которые его мозг отчаянно пытался наложить на другой образ.

– Ты… ты мне кого-то напоминаешь, – пробормотал он, его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели.

– Да? – девушка застенчиво улыбнулась. – Надеюсь, приятного человека.

Крис не ответил. Он вел ее по сценарию, который сам же и придумал в своей больной голове. Он привез ее к себе. Войдя в пентхаус, он остановился посреди гостиной и повернулся к ней.

– Сними это, – он кивнул на ее форменную одежду.

Элис послушно стянула платье, оставаясь в одном белье. Она дрожала от возбуждения и страха.

– Теперь… закрой глаза, – его голос был неестественно ровным.

Она закрыла. Он подошел вплотную. Его руки легли на ее плечи, и он медленно повернул ее к свету. Он смотрел на ее лицо, пытаясь силой воли превратить его в другое. Его пальцы дрожали.

– Скажи… скажи, что я тебе не безразличен, – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не манипуляция, а настоящая, отчаянная мольба.

Элис, сбитая с толку, прошептала:

–Ты… ты мне не безразличен, Крис.

Имя прозвучало не так. Оно было чужим. Оно не было тем, что он хотел услышать.

– Нет! – он резко отшатнулся, как от огня. Его лицо исказила гримаса ярости и разочарования. – Не так! Ты должна сказать… Должна сказать это по-другому!

Она испуганно открыла глаза.

–Что я должна сказать? Я не понимаю!

– Молчи! – рявкнул он и, схватив ее за руку, потащил в спальню. Это была не страсть. Это была казнь. И палачом, и жертвой в ней был он сам.

В спальне он толкнул ее на кровать. Он был груб и стремителен, его движения были лишены какого-либо намека на нежность. Он сорвал с нее трусики, растегнул свою ширинку. Он вошел в нее с одного резкого, болезненного толчка. Она вскрикнула, но он зажал ей рот ладонью.

– Заткнись, – прошипел он, двигаясь внутри нее с жестокой, безэмоциональной ритмичностью. – И не смотри на меня.

Она зажмурилась, слезы текли по ее вискам. А он смотрел в темноту над ней и представлял. Представлял, что под ним не Элис. Что это Дэми. Что ее тело откликается на его прикосновения. Что ее губы шепчут его имя. Что в ее глазах – не лед, а та самая, детская вера с той фотографии.

– Дэми… – его стон смешался с ее придушенными всхлипами. – Прости… Черт тебя дери, прости…

Он кончил быстро, почти с ненавистью к себе. Затем откатился, встал и, не глядя на нее, начал одеваться.

– Убирайся, – бросил он через плечо.

Элис, вся в слезах, кое-как натянула платье и выбежала из спальни.

Крис остался один. Он подошел к зеркалу в прихожей. Его отражение – бледное, изможденное лицо с безумными глазами – смотрело на него. Он поднял сжатый кулак и с силой ударил себя в зеркало. Стекло треснуло, паутина трещин исказила его лицо, разрезав его на десятки кусков.

Он стоял, тяжело дыша, с окровавленными костяшками, глядя на свое раздробленное отражение. Он пытался разбить демона в себе, но разбил лишь собственное лицо. И в осколках стекла ему мерещились десятки пар карих глаз, смотрящих на него с холодным презрением. Он не мог убежать. Он не мог забыть. Игра в подмену провалилась. Одержимость пожирала его изнутри, и он уже не знал, как с ней бороться.