Глава 4

Поездка в Ленинград на новогодние каникулы не состоялась: родители заметили, что сын уж слишком увлеченно рассказывает о своей преподавательнице, и оставили его заниматься дома. Но Андрей не сдался, придумывал все новые поводы, чтобы съездить в институт к Ольге Евсеевне: искал сложные задачи и темы, которые не входили в школьную программу. Он несколько раз ездил к ней в Ленинград на выходные, и они занимались физикой и высшей математикой. Андрей возвращался в свой городок воодушевленный и восхищался Ольгой Евсеевной даже при родителях. Зое Ефремовне все это не очень нравилось, но приходилось терпеть, ведь без Ольги Евсеевны Андрей в Политехнический институт, скорее всего, не смог бы поступить. В результате к выпускным экзаменам он знал физику не хуже студента, оканчивающего первый курс.

Выпускные экзамены в конце мая Андрей сдал прекрасно, но каким-то особым достижением это не считал: с таким репетитором, как у него, быть лучшим в заштатной школе – скорее закономерность, чем показатель выдающихся способностей. Тем не менее родители им очень гордились. Андрей вообще их радовал: не пропадал по дворам с сомнительными компаниями, его не нужно было насильно усаживать за учебники. Все его одноклассники, включая девочек, напились на шашлыках, которые организовали родители по случаю последнего звонка, а он пришел домой довольно рано, и хотя мать уловила легкий запах пива, было ясно, что особо парень не злоупотреблял.

Узнай старшие Лисицыны настоящую причину такого образцового поведения, они не были бы столь спокойны за сына. На самом деле весь последний год Андрея не отпускали сомнения, возникшие еще после осенних каникул у Мироновых. Он смотрел на людей вокруг и понимал, что не хочет жить такой жизнью. Бесперспективная, неинтересная работа в цехах или в конторе комбината, по вечерам однообразный ужин, приготовленный еще в воскресенье на пять дней вперед, потому что так практичнее. В выходные – дача, если позволяет сезон, или посиделки у соседей. В понедельник, с похмелья, снова на работу. Замкнутый круг.

Конечно, его родители жили по-другому, но почти все знакомые и соседи считали их белыми воронами и презрительно цедили вслед: «Интеллигенты…» Андрей не мог взять в толк, почему за то, что ты в чем-то отличаешься от большинства, надо расплачиваться.

Они с Костей часто рассматривали журналы, которые привозил иногда из «загранок» Костин отец. С глянцевых страниц на них смотрели модно одетые люди в стильных интерьерах или на красивых машинах. Оказывается, жизнь может быть совсем иной. И дело даже не в материальных благах – у этих людей было другое выражение лица. Они олицетворяли все то, чего не хватало Андрею: свободу, успех, уверенность в себе. Они-то наверняка сами распоряжались своей судьбой, а не зависели от решений бездушной, устаревшей, неповоротливой машины, которая управляла жизнями миллионов в Стране Советов.

Андрей остро завидовал этим людям из журналов. «Почему я не родился там, в какой-нибудь стране, где ты сам себе хозяин и все у тебя в руках? Почему мне так не повезло?» – неотступно вертелось у него в голове. На смену этим вопросам пришли другие: «Как это изменить? И можно ли вообще что-то сделать? Или надо смириться и жить как все?»

Как-то раз он приехал на занятия к Ольге Евсеевне неподготовленным. До сих пор он себе такого не позволял. Но накануне того дня они с одноклассниками рванули на природу. Не то чтобы Андрею очень хотелось ехать, все вышло само собой. Серега Кравченко начал подкалывать его, намекая на то, что Лисицын считает себя выше остальных, а сам просто не умеет пить или боится «нормальных пацанов».

– Ничего я не боюсь, но мне завтра к репетитору, готовиться надо…

– Да так и скажи, что западло с нами, ты ж у нас уже столичный мальчик!

Ребята одобрительно засмеялись.

– Ага! Ален Делон не пьет одеколон!

– Его ленинградская училка заругает!

Андрей не выдержал и поехал со всеми.

Шумной компанией подростки отправились в лес. По дороге зашли за гитарами, Серега упросил старшего брата купить им пива в ларьке, а у Пашки, еще одного одноклассника, откуда-то появилась бутылка водки. Кто-то достал пачку сигарет. Правда, сигарет в ней было мало, брали по одной на двоих, и только Андрей остался один на один со своей сигаретой.

– А мы, видимо, с тобой? – услышал он глубокий грудной голос за спиной. Андрей обернулся. Перед ним стояла Машка Куропаткина. Она училась в их классе, но выглядела гораздо взрослее остальных девочек. Высокая, с темными вьющимися волосами, пухлыми губами и уже вполне оформившейся грудью, Маша была предметом внимания почти всех парней параллели. Ее всегда звали на самые секретные вылазки, – знали, что не сдаст. А еще с Куропаткиной было весело – она сыпала пошлыми анекдотами и могла выпить наравне с мальчишками, без дурацких девчачьих ужимок. При этом Маша хорошо училась, и ее часто ставили в пример куда более послушным одноклассницам.

– Давай, – кивнул Андрей. Курить ему не особо нравилось, но сейчас деваться было некуда. Он постоянно ощущал на себе оценивающие взгляды парней, да и выставить себя сопляком перед Машкой он не мог.

Маша уселась на деревянную скамейку и задорно посмотрела на Андрея. Потом чуть отодвинулась, приглашая его сесть рядом. Маша нравилась ему. Она была сильной, независимой и этим напоминала Ольгу Евсеевну и Анну Генриховну.

Затянувшись, девушка вернула ему сигарету.

– Ну, рассказывай! – улыбнулась она. – Какие планы после школы?

– В Политех собираюсь, а ты?

– В педагогический думаю, – Маша лениво подставила лицо весеннему солнцу и зажмурилась от удовольствия. Она прогнулась, облокотившись о спинку скамейки, как будто хотела усесться поудобнее, но на самом деле просто дразнила Андрея. Сквозь полуприкрытые глаза, обрамленные густыми ресницами, она видела, что он смотрит на ее грудь, и еще сильнее развернула плечи. Пауза затягивалась. Андрей судорожно облизнул пересохшие губы. Ему не хотелось отпускать от себя Машку, и он спросил первое, что пришло в голову:

– Учительницей будешь?

Маша делано поперхнулась пивом и захохотала.

– Ага, щас! – она провела пальцем по переносице, поправляя воображаемые очки, и добавила:

– У меня маман в английском шарит, ну я и хочу на иняз. Устроюсь переводчицей, подцеплю кого-нибудь приличного – дипломата, например, а может, даже иностранца, и – бай-бай, бэйби!

Андрей удивленно взглянул на нее:

– Ты реально хочешь уехать за границу?

– А кто не хочет? – неожиданно серьезно ответила Машка. – Что тут ловить? Всю жизнь в очередях простоять? Как мать, пару целых колготок на праздники беречь?

– Но ты же тут родилась, выросла… – начал было Андрей, но девушка не дала ему договорить, приложив палец к его губам.

Она медленно затянулась и снисходительно посмотрела на Андрея.

– Да перестань, ты как на партсобрании… Ну родилась, и что? Папочки в ЦК у меня нет, да и вообще никакого нет. Мать в детском саду работает воспитателем. Ты же понимаешь? Я так не хочу!

Андрей молчал: Маша озвучила то, что мучило его последние несколько месяцев. Он тряхнул головой, будто сбрасывая тяжелые мысли. Потом поднял глаза на одноклассницу и примиряюще улыбнулся.

– Ну ты что, я же просто так спросил.

Он только сейчас заметил, что все уже устроились на поваленных деревьях и негромко напевают под гитару.

– Пойдем к ним? – предложил Андрей.

– А может, не пойдем? – игриво откликнулась девушка. Она встала. – Хочется прогуляться.

Маша неторопливо направилась в сторону озера, Андрей пошел за ней. Кто-то из парней засвистел им вслед, раздался дружный хохот. Но Андрею было все равно: возможность остаться один на один с Машей сейчас была единственным, что его волновало.

В сумерках белой ночи лес казался сказочным, его будто специально создали для романтических прогулок. Андрей обнял Машу за талию, потом, осмелев, спустил руку ниже. Девушка не сопротивлялась. Он остановился и мягко развернул ее к себе, прижал ее бедра к своим – внизу живота стало горячо. Маша коснулась губами его губ, ее язык проскользнул внутрь его рта. Андрей понятия не имел, как надо целоваться, тем более что после провала с Алиной заводить отношения с девушками даже не пытался, но сейчас он инстинктивно ответил на поцелуй.

От мягких губ и нежного языка Маши Андрей чуть не потерял сознание. Голова закружилась, его охватила приятная истома. Он хотел, чтобы это продолжалось бесконечно.

Когда, проводив Машу, он вернулся домой, было уже поздно. Учебники, которые дала ему Ольга Евсеевна, так и лежали на столе. Андрей с досадой поморщился: «Домашка! Мне же завтра ехать на занятие!..»

Постояв в нерешительности перед столом, он собрал книжки и засунул их в портфель. «Ну и ладно! Придумаю что-нибудь!»

События этого вечера сделали Андрея смелее. Казалось, что весь мир покорится ему не сегодня, так завтра, и даже Ольга Евсеевна на какое-то время превратилась из кумира всего лишь в еще одну учительницу.

Однако на следующий день первые восторги утихли и смелости существенно поубавилось. Оправдание, которое он, заикаясь, выдавил из себя, придя к Ольге Евсеевне, прозвучало по-детски неубедительно.

– Так, Андрей, давай договоримся, – положив руки на стол, сказала она. – Во-первых, ты не будешь мне врать.

– Я не вру, Ольга Евсеевна, я же…

Под ее грозным взглядом Андрей осекся.

– А во-вторых, – тон Ольги Евсеевны стал ледяным, – если тебе больше не интересна учеба, имей смелость в этом признаться. Себе, в первую очередь. Не надо тратить свое и мое время.

Андрей сидел молча, опустив голову.

– Я тебе не мама и не папа и не собираюсь тебя заставлять… Мне неинтересны лодыри! Хочешь развлекаться, гулять – пожалуйста!

– Ольга Евсеевна, но это же первый раз! – не выдержал Андрей. – Я стараюсь! Я же все это для вас!

Ольга Евсеевна удивленно подняла брови.

– А вот этого чтобы я от тебя больше не слышала! Запомни: никогда и ничего не надо делать для кого-то. Все, что ты делаешь, ты делаешь для себя. И только! – она стукнула ручкой по столу, как будто поставив восклицательный знак. – Когда мотивом твоих поступков становится угождать другим – все, это начало конца.

Андрей с недоумением смотрел на учительницу.

– Да-да, – продолжала она. – Ты сам хозяин своей судьбы и сам решаешь, как жить и что делать. Не надо ни на кого перекладывать ответственность. Хотя, конечно, это очень удобно. Делал-делал что-то ради девушки, а она изменила – значит, можно пуститься во все тяжкие, это же она виновата! Нет уж, будь добр строить свою жизнь для себя сам.

– Сам? Да что я могу построить сам? – он вспомнил вчерашний разговор с Машей. – На что вообще тут можно рассчитывать? Вкалывать всю жизнь, как ваш муж? Сутками просиживать на работе – чего ради? – Андрей обвел глазами комнату. – Ради вот такой квартиры и цветного телевизора вне очереди? И это еще в лучшем случае! А ведь Вилен Константинович – главный конструктор, шишка!

Взгляд Ольги Евсеевны стал колючим.

– Не смей говорить о том, о чем ты понятия не имеешь! – тихо, но твердо сказала она. – Вилен – уникальный человек и талантливый конструктор. Он живет, он дышит своей работой! Он выше всего этого. Если бы не я, он бы и от этой квартиры отказался. Ему ничего не надо!