Цитаты из книг автора «Леонид Клейн»

В итоге Большов переписывает все имущество на приказчика Подхалюзина, а заодно, чтобы дополнительно обезопасить себя, выдает за него свою дочь Липочку. Затем объявляет себя банкротом и садится в долговую яму. По идее Подхалюзин должен выкупить его, заплатив по долгам лишь определенный процент. Но в этот момент заканчивается бизнес и начинается семейная драма. В финале пьесы Островский совершает поразительный кульбит – жадный самодур вдруг начинает вызывать у зрителей сочувствие, став жертвой еще более алчных родственников. Бывший приказчик, получив все имущество хозяина, отказывается выкупать тестя по ставке, названной кредиторами – по 25 копеек за рубль, цене, по его словам, «совсем несообразной». Он готов дать 15 копеек за рубль и ни копейкой больше. То, что в противном случае тесть будет вынужден сесть в тюрьму всерьез и надолго, его не беспокоит. А родная дочь считает, что «не бог знает что случилось», и даже не пытается сделать вид, что она поддерживает родного отца. «Я у вас, тятенька, до двадцати лет жила – свету не видала. Что ж, мне прикажете отдать вам деньги, да самой опять в ситцевых платьях ходить?» – поясняет она. Неудивительно, что «Свои люди – сочтемся» очень сильно обидела влиятельное московское купечество – после коллективной жалобы комедию запретили к постановке, автора уволили со службы и отдали под надзор полиции. Цензор писал: «…Все действующие лица: купец, его дочь, стряпчий, приказчик и сваха отъявленные мерзавцы. Разговоры грязны; вся пьеса обидна для русского купечества». Обида купцов понятна – раскрыт механизм популярной аферы, герои алчны, деньги оказываются важнее закона и самое главное – семейных, родственных отношений. Банкротство духа налицо. И представлено это в виде комедии. Как тут не обидеться?

Самое, пожалуй, подробное описание изнанки дела можно найти в пьесе «Свои люди – сочтемся», которая принесла Островскому литературную известность. Общеизвестный факт, что она носила первоначальные названия «Несостоятельный должник» и «Банкрутъ», но впоследствии автор ее переименовал. Купец Большов решается на банкротство, чтобы списать долги. Объявив себя банкротом, купец может рассчитывать на то, что кредиторы согласятся получить лишь часть долга – «по десяти копеек за рубль», «по двадцати пяти копеек за рубль», что соответствует 10 и 25 % от суммы долга.

Уже никто не назовет предпринимателя или бизнесмена купцом, менеджера – приказчиком, а начальника отдела в госструктуре – столоначальником.

В этой главе мы рассмотрим Островского как писателя, который задолго до того, как Виктор Пелевин отправил баблонавтов в «Пространство Фридмана», начал исследовать влияние большого количества денег на человека.

Можно пойти вслед за Николаем Добролюбовым, одобренным советским образовательным стандартом, и увидеть в произведениях Островского описание «темного царства», а можно отойти от традиции русской критики искать социально-экономические предпосылки во всем, что возможно, и посмотреть на сюжеты драматурга как на истории людей, оказавшихся в определенных жизненных условиях. Разве мы рассматриваем, например, пьесы Уильяма Шекспира как произведения, обличающие звериный оскал феодального строя? Почему, например, мы не пытаемся найти в комедиях Карло Гольдони историй об угнетении сотрудников сервисного бизнеса? Отчего мы видим в фильмах Гая Ричи забавный и головоломный сюжет, не ломая голову над тем, имеют ли цыган-мошенник, мелкий спортивный промоутер, крупный наркоделец право или они твари дрожащие?

Едва на фоне постепенного разорения помещиков на первые роли стало выходить чиновничество, как в литературных произведениях появились бюрократы самых разных рангов. Самые яркие чиновничьи персонажи этого сословия представлены Гоголем, а он, напомним, первый взялся максимально реалистично рассказать о тех слоях населения, которые до этого момента писателями не рассматривались в качестве объектов исследования. Когда же на сцене российской действительности начали играть значительную роль купцы, их немедленно вывели на сцену театральную. И на этот раз первым стал Островский. Критики, толковавшие произведения драматурга кто во что горазд, сошлись в одном – Островский продолжил дело Гоголя. Но пошел своим путем. Об этом – чуть позже.

Александр Островский – первый русский писатель, в чьих произведениях на авансцену вышли купцы. До того момента литература была по большей части дворянской и рассказывала о людях, в общем-то, праздных. Благодаря положению в обществе и достатку им не нужно было решать задачи, лежащие в основании пирамиды Маслоу, поэтому они предавались рефлексии, ипохондрии и прочему самоанализу. Все это находило отражение в литературе, поскольку монополия на нее принадлежала опять же дворянству, которое использовало ее как инструмент для выражения тех самых внутренних борений. Да и все основные исторические, экономические, цивилизационные процессы, а также различные движения духа происходили именно в дворянской среде. Всем остальным было не до этого – они в основном занимались выживанием и к тому же не владели слогом.

План Чичикова был неплохо продуман. Он даже нашел весьма оригинальное решение проблемы отсутствия собственной земли, без которой не мог ни купить, ни заложить мертвые души. Для этого он удачно использовал государственную программу переселения в Таврическую и Херсонскую губернии, что говорит о Чичикове как о человеке, который следит за происходящим в мире. Чтобы заселить западные губернии, государство давало земли в тех местах бесплатно. Все это крайне удачно для Чичикова. Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической и Херсонской губерниях отдаются даром, только заселяй. Туда я их всех и переселю! в Херсонскую их! пусть их там живут! А переселение можно сделать законным образом, как следует по судам. Если захотят освидетельствовать крестьян: пожалуй, я и тут не прочь, почему же нет? я представлю и свидетельство за собственноручным подписанием капитана-исправника. Деревню можно назвать Чичикова слободка или по имени, данному при крещении: сельцо Павловское.

Итак, замысел Чичикова заключается в том, чтобы выкупить за бесценок у помещиков умерших крестьян и затем их заложить. Не залоговый аукцион, конечно, но тоже красивая идея. Брешь в законе, которой он намерен воспользоваться, позволяет чувствовать себя достаточно безопасно, а лояльность и заинтересованность продавцов обеспечивает очевидная для них выгода – они не только получают деньги за умерших, но и освобождаются от податей.

Контекст Россия. Первая половина XIX века. Кризис феодально-крепостнической формации, в недрах которой шел процесс формирования капиталистического уклада. Засилье бюрократии. Жесткая сословная политика. Социальная и политическая роль дворянства все еще велика, но идет на спад. В результате дробления имений при наследовании большинство помещиков переходят в ранг мелкопоместных (до 20 душ крепостных) и среднепоместных (21–200 душ). Рентабельность крепостного труда снижается. Любые формы предпринимательской деятельности не находят поддержки и даже осуждаются в дворянской среде. Производственно-техническая база большинства помещичьих хозяйств находится на низком уровне. Подавляющей части дворянства свойственен хозяйственный инфантилизм.