Цитаты из книги «Разрешите влюбиться»

– Ты что-нибудь решила? – словно не слыша их, спрашивает Рома меня. Я смотрю в его глаза и вижу себя. Там я еще красивее, чем на самом деле. В них я всегда могу быть самой собой. И это потрясающе. – Да! – Я вижу в его лице едва уловимое сомнение и отвечаю: – Да, я тоже люблю тебя. И хочу попробовать еще раз. И все в столовой как будто отмирают. Люди ходят туда-сюда, переговариваются, оживает очередь у раздаточного стола. А мы по-прежнему вдвоем. Друг напротив друга. Одни. – Спасибо тебе, – говорю я. – За маму. За видео. За те слова. Как ты решился?

А тем временем Рома шел к нам за столик! Он приближался, а я понимала, что это не галлюцинация. Ведь нет? – Он что, сюда идет? – прошептала Марина. – Прям сюда? Кажется, в столовой никто не дышал. – Не в каждой сказке принц становится простым смертным ради своей Золушки, – едва слышно произнесла Оля. – Привет! – весело сказал Женька. Но на него никто и внимания не обратил. Все молча продолжали наблюдать за тем, как движется в нашу сторону парень, который еще недавно свято верил в то, что все ботаники – занудные роботы, а лучших друзей нужно выбирать из тех, кто ближе всего тебе по социальному статусу. – Привет! – будто сквозь воду доносится Ромин голос. Он смотрит на меня. И все молчат. А я боюсь, но все равно отвечаю: – Привет. – Тебе идут новые очки, – улыбается он. Ему плохо? Хорошо? Грустно? Он нервничает? Эмоции на лице Ромы меняются с такой скоростью, словно он сам не знает, что чувствует, разговаривая со мной у всех на виду. – Госпрограмма, – смущенно говорю я, – для лучших студентов. Мы улыбаемся друг другу, как двое сумасшедших. И я понимаю: нас двое. Есть мы, и больше никого. И так будет всегда. – Можно я присяду? – Рома кусает губы. – Нужно, – отвечаю я.

В этот момент Гаевский заметил нас и коротко махнул рукой. – Это он нам? – прошептал Антон. Девчонки не растерялись и ответили ему. Вся столовая сидит и пялится, как первый парень универа здоровается с ботаниками, никого не стесняясь! С ботаниками, которые, в общем-то, еще вчера ни для кого просто не существовали. С ботаниками – самыми

– Я тогда уже понимал, что влюбился. Понимал, что не смогу быть ни с кем другим, кроме Насти, но продолжал делать ей больно снова и снова. Да, я договорился со всеми девушками, они мне подыграли. Но это был всего лишь очередной самообман. Отдав другу машину, я думал, что все прекратил, но маховик лжи уже был запущен. Он раскрутился и намотал не только меня и мою жизнь, но и тех, кого люблю. Мне очень стыдно, и я хочу попросить прощения у всех, кого обидел». – Он закрывает глаза, а через секунду открывает их и вздыхает так тяжко, будто сдерживал дыхание несколько дней. – Настя, – обращается ко мне. И я это вижу. – Я не рассказал тебе самого главного о себе. Ты заставила меня остановиться и задуматься. Спасибо тебе за это. И, пожалуйста, прости. Я тебя люблю. Я не знал себя, не знал, кто я. А ты знала это всегда. И ты позволила мне тоже увидеть меня. И теперь я не смогу быть другим. – Он замолкает, сглатывает, а потом хриплым голосом продолжает: – Люди ничего не понимают. Они смотрят друг на друга, и им кажется, что они знают друг о друге все. Они оценивают нас по одежде, украшениям или оценкам в зачетке. Но это неправильно. Это я тебе не подхожу, Настя. Я! Ты трудилась как пчелка, чтобы выжить в этом городе и спасти свою маму. А я кутил. И был настоящей сволочью. – Рома кусает губы. – Я ведь все это время не знал, что ты была совсем одна. Но теперь все будет по-другому. Теперь у тебя есть я». Я чувствую, что девочки смотрят на меня, но не могу оторвать взгляда от экрана. Как он решился на это? Как у него хватило духу, чтобы говорить такие вещи? Ведь все, кого он знает, посмотрят эту запись. И все, кого я знаю, тоже. Все. Каждый увидит эту исповедь! «Я хочу загладить свою вину. А если не выйдет, я буду пытаться снова и снова. – Он улыбается. – Обещаю стать достойным тебя. Готов терпеливо ждать, пока ты меня не простишь. Жизнь без тебя мне не нужна. Я верю, что мы созданы друг для друга, и хочу быть рядом. Хочу быть тем, кто всегда тебя поддержит. Хочу помогать тебе во всем. И если кто-то тебя обидит – откручу голову. – Его улыбка застывает где-то между отчаянием и надеждой. Но второе, кажется, перевешивает. – Настя, я схожу с ума, влюбляюсь в тебя с каждым днем все сильнее. Разреши нам попробовать еще раз, и я не подведу!» Я тупо пялюсь в темный экран. Смотрю и молчу. Раздается звонок. Я вздрагиваю, возвращаюсь в реальность и понимаю, что по моим щекам текут слезы. Этот Гаевский, будь он неладен, переполошил всех бабочек в моем животе!

– Мне нет прощения, – продолжает он, – прекрасно это понимаю. Я добровольно пошел на обман, чтобы не лишиться тачки. – Трясет головой. – Тачки, понимаете? Вот таким я был уродом, который считал, что может играть чувствами людей и оставаться при этом человеком. Только так не бывает. – Рома, похоже, еле сдерживает слезы.

– Деньги мешают нам видеть мир настоящим. Последние полгода я думал, что мне весело. Старательно делал вид, что все хорошо. На самом деле я пребывал на грани срыва, убегал от проблем. Кто эти люди, которые окружали меня? Друзья? – пожимает плечами. – Не знаю. Ребят, кто вы? Что у нас с вами общего? Почему мы проводили вместе время, а? – Рома смотрит в камеру и будто действительно ждет какого-то ответа.

Я встала, подошла к двери, открыла ее и выглянула в коридор. Ромы уже не было. Впереди меня ждала долгая борьба за нормальную жизнь моей мамы, а без него не было бы всего этого. Я должна сказать, что обязана ему многим. И если бы не он, я бы осталась совсем одна. Я достала телефон и позвонила дяде, подругам, друзьям, двоюродной сестре и сообщила, что мама вышла из комы. Со всеми разделила радость. Кроме Ромы – с ним я должна была поговорить лично.

– Входи! Сейчас проведем несколько исследований, и все будет понятно, но доктор уже сейчас готов с тобой поговорить и обрадовать. – Женщина перевела взгляд на меня: – Ах, да. Вы еще не успели познакомиться? Про этого юношу я тебе и говорила. Это он вытащил твою маму из горящей машины. Настя резко обернулась и уставилась на меня. – Скромный очень, – добавила она. – Его зовут Роман. Мы с Ежкой смотрели друг на друга и молчали. У меня наконец-то сложился пазл. Черты лица, глаза, волосы. Ну, конечно, это была ее мама. Кто бы мог подумать! – Он? – выдохнула Настя. – Да, можешь поблагодарить его. Девушка явно была ошарашена. – Спасибо… – виновато произнесла она. И я, кажется, забыл обо всем на свете от радости. Но едва ее взгляд потеплел, как вдруг лицо снова стало каменным: – Спасибо. И прощай. Ежка развернулась и вошла в палату, а из меня словно весь кислород выкачали.

Просто ушел. Без куртки. Ничего не чувствуя и не понимая, кто я и как мне жить дальше. Не помню, как добрался до дома. Помню, как вошел, поднялся к себе и упал на кровать лицом вниз. Лежал. Молча, не дыша и не в силах даже двинуться. Не хотел ничего. Умирал. И только чьи-то горячие руки гладили мою спину, они были той ниточкой, которая удерживала меня в этот момент на этом свете. Это была Ленка. Она что-то говорила, звала меня, шептала. А я не слышал. Проваливался в какую-то огромную черную дыру, не желая возвращаться назад. Как можно было все это время быть такой тварью? Как ты позволил мне натворить такое? Как теперь жить?

И мы не спеша закружились в танце. Мы словно плыли вдвоем в лодке наших чувств, касаясь друг друга осторожно и нежно, боясь нарушить воцарившееся между нами хрупкое единение. – Настя, – произнес я, зарываясь носом в ее волосы. Задыхаясь, поцеловал висок. – Рома, – прошептала она, отвечая. И ее голос дрожал уже где-то на моих губах. Совсем близко. Потому что наши лица соприкоснулись. Руки девушки обняли меня за шею. Наш поцелуй был взрывом, похожим на столкновение двух небесных тел на бешеной скорости. Я чувствовал, как дрожало Настино тело, как ее пальцы робко скользили по моей коже. Я держал ее крепко и осторожно, как самое ценное, что было у меня. А внутри нас полыхал огонь, накатывающий волнами и накрывающий с головой. Выметающий из сознания любые сомнения и запрещающий останавливаться. Лучше уж сгореть в объятиях друг друга, чем не испытать это особенное чувство вовсе.