Цитаты из книг автора «Лена Сокол»

А это что? – Это развратный снеговик от футболистов. Разве не помнишь? – Точно! А я думаю, что за куча? – Это как раз в тот день, когда выпало немного снега перед самым праздником, и Стас с товарищами собрали весь, что лежал на школьном дворе, слепили грудастую снежную бабу и поставили в холле. – Фельдман еще так орал, когда увидел лужу. – Вспоминает Костя. – Как пожарная сирена. – Хихикаю я. – Новая девушка Стаса. – Он берет следующий снимок. – Как ее? – Не помню. – Отвечаю я, взглянув на снимок, на котором Кощеев обнимает за талию одну из старшеклассниц на новогоднем вечере. – Тома? Или Таня? Можно даже не запоминать, это вряд ли что-то серьезное. После Алены у него уже было две или три девушки, но он так и не встретил свою настоящую любовь. Думаю, его история еще будет написана. Торопиться некуда.

– Привет. – Стас отделяется от толпы и подходит ко мне. Я смотрю на него, на его синяк под глазом и все никак не могу понять эмоций, написанных на его лице. Он как будто печален и доволен одновременно. Как чертов фаталист! – Стас, – я понижаю голос до шепота и отвожу его к стене, подальше от посторонних ушей. Волнение во мне в эту секунду вырастает почти до предела. – Я видела Никиту. Что это значит? Скажи мне честно, вы подрались? Он берет меня за запястья и наклоняется к моему лицу. – Тише, успокойся. – Произносит Стас. – Ты вся дрожишь. – Я спокойна. – Вот и молодец. – Его губы растягиваются в широкую улыбку. – Это из-за меня? – Нет. – Он мотает головой. Его руки теперь гладят меня по плечам. – Из-за меня, да? – Моих сил едва хватает на отчаянный вдох. – Я… – Не нужно. – Стас пальцем закрывает мой рот. – Тс-с. Все хорошо. – Прости. – Прошу я его, сама не зная, за что. – Алена, мы все прекрасно понимаем, что свой выбор ты уже сделала. И это Высоцкий. – Нежно говорит он. – Так что тебе осталось просто осознать это. – Что? – задыхаюсь я. – Что ты такое говоришь?! Стас берет мое лицо в ладони. – Я не в обиде. Мы все еще можем дружить. – Но… Что?! – Брось. – С улыбкой выдыхает он. – Не обманывай себя. Затем коротко целует меня и просто уходит в класс.

– Вся жизнь – игра. – Говорит он, наклоняясь. И целует меня в лоб. – Не надо переживать об этом. Над нашими головами раздается трель звонка. – Пора. – Напоминает Тая. – А то Алексеевну опять порвет со психу! – Иди. – Улыбается мне Стас. Какой-то он другой сегодня. И дело не в фингале. Не могу понять, что в нем изменилось, но у него даже взгляд какой-то необычный. Серьезный, что ли.

– Ладно. – Усмехается он. – Есть у нас один психованный в команде. Новенький. Я его, вообще-то, всю жизнь знаю, просто не думал, что он такой эмоциональный. Пришлось вот отбиваться. Повезет же его девушке, – подмигивает мне Стас, – всегда будет, кому за нее вступиться. – Так это во время игры произошло? – Я осторожно касаюсь пальцем его синяка, и он зажмуривается от боли. – Или после? Стас задерживает свой взгляд на моем лице дольше обычного, словно задумывается о чем-то, а затем его губы снова растягиваются в озорную улыбку.

– «Будет любовь или нет? Какая – большая или крошечная?» – Взмахнув рукой, цитирует «Облако в штанах» Тая.

– Неделю назад я посоветовал бы тебе забить на нее. – Перехватив направление моего взгляда, замечает Дрыга. – Предложил бы игнорировать ее, пока она не поймет, что скучает и нуждается в тебе. – А сейчас? – Усмехаюсь я. – А сейчас, дружище, я считаю, тебе нужен новый план. Ты должен дать ей понять, что уже никогда не отступишь.

Сейчас. Знаешь, музыка всегда мне помогала. Давала ответы. Не обязательно сразу возвращаться в школу и общаться со всеми. Если ты не чувствуешь сил, просто побудь наедине с гитарой. – А можно я останусь там ночевать? – Да. – Хорошо. И завтра? – И завтра. – Киваю я. – Спасибо.

Дрыга проводит ладонями по лицу. – Ты не представляешь, как я боялся снова влюбиться и почувствовать себя беззащитным! Мне проще было сделать больно ей. Бросить ее до того, как она бросит меня, чем переживать это все снова. – Он поднимает взгляд в небо. – Я ненавижу себя. Ты бы только знал, как я себя ненавижу! И что хуже – мне еще жить с этим ничтожеством, в которое я превратился. Не представляю, как это сделать. – Лех… – Я касаюсь рукой его плеча, и он вздрагивает. – Я разговариваю с ней! – Орет Дрыга, и по его щекам бегут слезы. – Я разговариваю с мертвой девчонкой, это вообще нормально?! Его всего трясет. Мне приходится придвинуться и обнять его. – Все наладится. Все будет хорошо. – Причитаю я. А он, как девочка, рыдает в моих объятиях. У него истерика. Здоровый, вполне взрослый парень, в чьем авторитете никому не приходится сомневаться, плачет у меня на плече так, словно погибнет, если не даст своим слезам выход. – Ее не вернуть. – Шепчу я, хлопая его по плечу. – Нужно простить себя. Нужно простить. – Никогда. – Выдыхает он. – Никто из нас тебя не винит. – Неправда… – Правда. Те, кто винил, уже простили. Все понимают, что это большая трагедия, но нужно жить дальше. Лех, ты чего? Все наладится, мы все с тобой. – Что мне теперь делать? – Тяжело вздыхает Дрыга. – Для начала составь мне компанию в Берлоге. Сегодня.

– Она жутко меня взбесила. Меня буквально выворачивало от того, что я знал, что эта девушка всегда доступна, всегда простит, вытерпит все и примет меня обратно. Я раздражался, видя, как она радуется нашим встречам, как нуждается во мне, как зависима от моего настроения, потому что ее гребаный розовый мир крутится вокруг меня. Меня буквально трясло от ее ласковых словечек, хотя я точно знал, что она была искренна во всем, что говорила мне. И я ненавидел ее за это – за честность, за наивность, за доброту! – Почему? – Потому, что это слабость. Потому, что я сам был таким когда-то и остался ни с чем. Люди не ценят преданность. Для них любовь – слово из словаря. Убогое, устаревшее. – Леха обхватывает руками голову и взъерошивает волосы. – Как только я понял, что она меня любит, мне стало очень-очень страшно. Поэтому я сбежал. – Он смотрит на меня глазами, полными боли. – И мне очень стыдно, Никит, я – настоящий кусок говна, и знаю это. Но я так испугался… так испугался… – У тебя были к ней чувства? – Да. И их я боялся тоже. Жутко. До усрачки боялся!

И все равно делал это, уговаривая себя, что мне плевать. Хотя, мне не было. – Знаю. – Странно, да? Человек, которому разбили сердце, становится бесчувственным настолько, что начинает разбивать другим сердца направо и налево. Почему это работает именно так? – Наверное, тебе хотелось переложить на кого-то свою обиду. – Предполагаю я. – Жертва сегодня, палач завтра. Правило эстафеты. – Глупо. И жестоко. – Бормочет Леха. – Раненая душа слепа. – Ха. – Но ведь Ксюша тоже попалась на эту удочку. Столько чувств – она просто не смогла с ними совладать. Дрыга делает судорожный вдох, и по его щекам скатываются слезы. Он спешно вытирает их – снова и снова. – Я виноват. – Вдруг хрипло произносит он. – Да. – Киваю я, желая оставаться с ним предельно честным до конца. – Ты – подлец. И ты виноват в том, как поступил. Но ты не убивал Ксюшу, и все вокруг это понимают. – Хм. – Улыбается он, наблюдая за солнцем, опускающимся в море на горизонте. – А как мне простить себя? Это ведь невозможно. – Значит, не торопись пока с этим. – Голос меня подводит. – Что мне в тебе нравится, так это твой оптимизм. – Хмыкает друг. Я развожу руками.