Цитаты из книг автора «Лена Сокол»

Обвел меня взглядом с головы до ног и вздохнул. – Что? – Так, ничего. – Дима поднял взгляд наверх, щурясь под лучами солнца. – Да что? – Я потянула его за рукав. – Просто странное чувство. – Он задумчиво уставился себе под ноги. – Смотрю и понимаю, что женщина, с которой мне легко, просто и интересно… она еще и прекрасна. Никто раньше не говорил мне подобного. Это прозвучало так нежно, что я испугалась. Вдруг мне послышалось? Или… Черт, никто не прикасался ко мне так раньше, никто не смотрел так – в самую душу, не окружал таким количеством внимания и заботы. По дыханию, которое начало сбиваться, я поняла, что совершенно не привыкла к комплиментам и не умею их принимать.

Просто смотрела и таяла, когда вдруг открылась дверь: на пороге стоял мой брат – со счастливым видом и идиотским кольцом в носу. – Давай! – Воскликнул он, поднимая толстовку и обнажая грудь. – Делай фотку и шли Солнцевой! Я сделал это! – Дур-дом. – Только и смогла произнести я. – Чтоб мне провалиться. – Дима подошел ближе. Наклонился, разглядывая колечко в соске Сурикова, затем поморщился. – Жесть просто. Фу. – А больно, писец! – С гордостью признался брат. – Уважаю, – Калинин пожал его руку, – мужик!

– Ммм… – Просто вздохнул он, увидев меня. Высокий, красивый. Вошел, бросил пакет с тетрадями на полку и притянул к себе, не давая опомниться. Схватил в охапку и… вдруг отпустил, заслышав мамины шаги из кухни. Мне еле удалось сдержать улыбку. – Блин, – шепнул Дима, пряча руки за спину, и добавил уже громче, – доброго дня!

Сделав шаг, я хотела закрыть замок, но дверь вдруг отворилась вновь: Дима вошел и закрыл ее за собой. Подошел ближе, взял в свои ладони мое лицо. – Если это только ради спора, то не стоит, – прошептала я. – Нет. – Хрипло ответил он и закрыл мой рот глубоким поцелуем. И я обвила его шею руками, притянула к себе и почувствовала, как теряю контроль – над собой, над своим телом, над чувствами. И даже земное притяжение перестало действовать, когда его пальцы забрались ко мне в волосы и побежали вниз по спине, исследуя, лаская, согревая. Не знала, что можно так чувствовать. Себя и другого человека рядом. Нас. Мы целовались, как сумасшедшие, и никак не могли остановиться. Мои руки метались по его щекам, опускались к груди, царапали, мяли, гладили. А когда его крепкие ладони вдруг сжали мои ягодицы я, себе на удивление, еще сильнее подалась вперед, чувствуя жар, родившийся где-то в животе и опускающийся ниже, и мне захотелось испить это чувство до дна, раствориться в нем. Когда Дима оторвался от моих губ, пытаясь отдышаться, я провела пальцем по его щеке. Медленно, нежно, стараясь запомнить каждую черточку его лица. Мы так и стояли несколько секунд, соприкасаясь лбами и борясь с желанием продолжить начатое. Наконец, он рассмеялся, притянул меня к себе сильнее, прижался носом, посмотрел в глаза и впился зубами в мою нижнюю губу – почти до боли. Но эта боль была такой сладкой, что хотелось умолять его об этом еще и еще. И Дима, словно сжалившись, сменил этот укус новым нежным поцелуем. Застыл, легко касаясь губ, и мы закрыли глаза. Через мгновение он уже отступил, но все еще продолжал сжимать руками мои плечи. Посмотрел так, словно очень сильно хотел что-то сказать, но пока не мог. Я улыбнулась. И не надо. Все и так понятно тому, кто чувствует то же самое. Я просто кивнула, и тогда дверь за ним тихо закрылась.

Сейчас он уедет и все. Все… Дима подошел к машине, остановился и в первый раз за все это время поднял взгляд вверх. Нашел нужный балкон, заметил меня и посмотрел прямо в глаза. На какое-то мгновение наши взгляды, встретившие друг друга, рассеяли всю пыль и уличный шум. Они соприкоснулись и не желали больше расставаться. Мое… отчаяние и его… все: ласка, тепло, радость, смех, утешение. Дима улыбнулся и подмигнул мне, подержав веко закрытым немного дольше положенного. Затем соединил украшенные татуировками пальцы в знак «ок» и продемонстрировал мне – все в порядке. Конечно, я знала, что не все в порядке, и вряд ли уже будет. Но ему хотелось, чтобы все сейчас выглядело именно так. А мне оставалось только покачать головой, вложив в это движение все сожаление и искренность, на какие была способна. Дима пожал плечами и, улыбнувшись на прощание, послал мне легкий воздушный поцелуй. Вот теперь все остальное стало неважным. Между нами определенно что-то происходило, и это что-то было важнее любых преград. Вместо ответа я тихо рассмеялась. Дима, отбросив в урну окурок, достал из кармана куртки черные очки, надел их и сел в машину. Довольный, как прежде, и, может быть, даже счастливый. Во всяком случае, так мне показалось.

– Он мне вместо папочки, поэтому не удивительно. – Я устроилась удобнее на подушке. – Защищает, так что… если ты меня обидишь, тебе не поздоровится. – Ух. – Дима поправил одеяло и улегся прямо поверх него, вытягивая ноги. Теперь его голова лежала на подушке рядом с моей. – Уже начинаю бояться, видишь, весь дрожу?

А вдруг? Вдруг он со мной искренен? Что, если довериться этому парню, открыться ему? Вот так, как я сейчас показывала ему свое лицо с опухшими веками, недоумевая, почему мне рядом с ним всегда так легко.

– Намазала? – Нет еще. – Давай помогу. – Его пальцы вмиг оказались на моем плече. – Нет! – Вскрикнула я, прячась под одеяло. – Только не это. – Ма-а-аш… – Голос Димы, глубокий, спокойный, наполненный приятной хрипотцой заполнил все пространство вокруг меня. – А? – Робко отозвалась я. – Это же я. – Он снова положил руку на плечо. – Ну, не бойся. – И что, что «ты». – Для меня это ничего не меняло. До него в этой комнате вообще никогда нога мужчины не ступала, кроме идиотов-дружков братца, разумеется. – Я знаю тебя всего ничего.

Так почему нам всем так хочется любить?! Почему? Может, мы просто безумцы, вот и всё?

– Красивой? – У меня даже в горле пересохло. – Ну да. Тогда, в автобусе. – Дима убрал руку. – Увидел и не мог оторвать глаз. Силой воли заставлял себя отвернуться и вообще не соображал, что делаю, а взгляд упорно снова и снова возвращался к тебе. – Судя по звуку, он прочистил горло. – Такая хрупкая, маленькая: тоненькие плечики, аккуратные пальчики с ногтями, покрытыми желтым лаком. Золотистые волосы, надменно вздернутый вверх подбородок, глаза, прожигающие презрительностью и освещающие все вокруг. Светлые, яркие. Такие, что я оглох, ослеп и вообще забыл, где нахожусь.