– А если Илья скрывал от вас неприятности?

– Мой сын от меня ничего и никогда не скрывал. У нас с ним был договор: любую неприятность он расскажет мне. Со своей стороны, я настраивала его на доверие, обещала не кидаться с упреками, заверяла, что помогу выйти из положения, потому что я мать и только я могу ему помочь. Я всегда буду на его стороне. Любой человек может попасть в скверную историю, любой. А детей сковывает страх и стыд за проступок, что они упадут в глазах родителей. Поэтому не решаются сказать о своей беде.

– С друзьями сына вы знакомы?

– Виделась иногда… недолго. Я здесь нечасто бывала. А когда приезжала, Илюша все свободное время посвящал мне.

– Хорошо, о друзьях мы выясним в университете. А девушка? У него ведь была девушка?

– Не было.

Спец по девушкам (разумеется, в прошлом, нынче он образцовый муж) решил вступить в диалог:

– Как? Двадцать три года, а девушками интересуются значительно раньше, еще в пятом классе.

Феликс задел ее сына, хотя ничего особенного, чего не знают все без исключения, не сказал. Однако Элеонора ощерилась, правда, на базар не перешла, но тон взяла резкий, рваный, категоричный:

– Думаю, доступные девицы у него были. Этого добра сейчас навалом, сами лезут в постели красивых мальчиков, тем более с деньгами. Я не ограничивала сына, учитывала, что ему не только поесть нужно. Безусловно, меня интересовали его девицы, он смеялся, говорил, пока нет той, какую хотел бы видеть рядом с собой, чтобы не стыдно было за нее. Еще раз повторяю: мой сын не скрывал от меня ничего, поэтому со всей ответственностью утверждаю, что постоянной девушки он не завел.

Общались с ней в течение часа, но остальные ответы были в том же духе: не знаю, не видела, не встречала, все было хорошо, ее мальчик идеальный. Не имело смысла продолжать, Павел прервал бессмысленный диалог, попросив ее:

– Не могли бы вы поехать с нами на квартиру сына? Понимаю, вам будет трудно, нелегко, там никто не убирал, мы все оставили, как было. Элеонора Геннадьевна, это крайне важно для нас. Да и для вас. Одна из версий – разбойное ограбление. Мы должны либо исключить данную версию, либо взять ее за основу – все зависит от вас. А после я отвезу вас в гостиницу, какую назовете. Так как? Вы сможете там находиться?

– Я хочу, чтобы нашли убийцу моего сына. Поехали на квартиру.

И она первая с готовностью поднялась с дивана.

Санчо разбудили ароматы…

Он не вскочил с постели, хотя проснулся от голода, к тому же вчера засиделся перед камином, подбрасывая в топку дровишки, все думал, думал… Камин сложили с дедом, когда тот был жив, исключительно для релаксации, тепла от него мало, вот так сидишь, на языки огня смотришь и… мысли покидают голову. Вокруг и обстановка располагала к думанью: старинная мебель – крепкая, из дерева, а не прессованных опилок, еще с досоветских времен, правда, из разных наборов, но с ней уютно. Естественно проголодался, но так и лег спать на пустой желудок, поленившись сходить на кухню и чего-нибудь закинуть в рот. Последнее время он только и делает, что думает, где бы ни был, почти не общается с Никой, да так ничего и не придумал. Впервые он попал в безвыходное положение, не знал, как поступить. В комнату заглянула Ника и тут же скрылась, извинившись:

– Прости, что не стучалась, я посмотреть, проснулся ты или нет.

– Все нормально, – сказал он, вскочив с постели и одеваясь. – Так вкусно пахнет… Что там на завтрак?

– Шутишь? Время обеда, поэтому я и пришла…

– Обеда?! – выглянул он, тараща глаза. – Как обеда? Я проспал все на свете? А универ… О, блин! Надо было разбудить меня.

– Извини, – потупилась Ника.

– Ладно, проехали. Иногда можно и прогулять… Иди, сейчас умоюсь и приду… Надо же, обед уже…

В крошечной ванной поместился только душ, раковина и унитаз, зато все удобства. Санчо остервенело чистил зубы, пытаясь составить план на сегодняшний день, но планирование затормозилось. Что можно планировать во второй половине дня? Пока то да се – вот тебе и вечер. Он подавил желание срочно бежать неизвестно куда и пришел на кухню, там уже стояла тарелка с красивым золотистым супом, а посередине стола возвышалась горка пирожков.

– Пирожки… Классно. А с чем?

– С капустой и картошкой.

– Мои любимые… – потирая ладони, расплылся в улыбке Санчо. Откусив половину пирожка, пережевывая, он покивал, мол, есть можно.

Ели молча и сосредоточенно. Наконец, Ника робко произнесла:

– Знаешь, я мерзну по ночам…

– А-а-а… – протянул Санчо со смешком. – Окно в твоей комнате плохо закрывается, я посмотрю, что можно сделать. Почему раньше не сказала?

Ника пожала плечами и уткнулась в тарелку. Снова пауза, снова ели, впрочем, девушка больше ложкой в тарелке возила, поглядывая украдкой на Санчо. Наконец решилась попросить:

– Ты не мог бы забрать мои документы?

Сначала он, уставившись в тарелку, выпятил нижнюю губу, затем поднял на нее глаза, в которых, разумеется, одобрения не было. Понятно, уговаривать одуматься – дело дохлое, только время, как говорится, все расставит по местам, но оно же, время, имеет подлое свойство утекать сквозь пальцы.

– Мне их никто не даст, – заявил Санчо.

Боже, как она расстроилась, еще чуть-чуть – и заплачет, преодолевая комок в горле, Ника выговорила:

– А как же тогда быть?

– Ты что, маленькая? Только самой ехать.

– Не могу. Не могу, не могу, не… Я подожду до лета, меня исключат, а летом, когда никого не будет, заберу документы.

– Летом универ тоже работает, абитуриентов принимают, экзамены, ремонт делают и прочие работы. Давай ты еще подумаешь…

– Я подумала, – нервно перебила Ника. – Подумала и решила… Появиться в универе не смогу, нет, это невозможно после всего… Поеду домой. Сколько я могу сидеть у тебя на шее, у меня нет денег, тебе я никто…

– Не то говоришь, не то! – повысил он голос, тем самым давая понять, что слушать ее доводы не желает. – Я тебя гоню? – Но ответить ей не позволил. – Лучше молчи, хватит, наговорила. А что скажешь родителям? – И передразнил: – Я бросила учебу на четвертом курсе, потому что меня…

– Не надо, не хочу вспоминать! – пыхнула Ника.

– Я к чему… Нужно не только о собственном комфорте думать, еще и том, кому своим комфортом принесешь неприятности, боль…

– Думаешь, мне комфортно? – обиделась она.

– Думаю, ты стремишься к нему, – отрезал Санчо. – Но учти, спрятавшись, ты не получишь, чего ожидаешь, это закон. То, что с тобой произошло, не повод бросать универ, тем более, ты ни в чем не виновата…

– Но…

– Подумай еще. Мой дед говорил: «Нет ни одной причины, чтобы сдаваться, легко никогда не сдавайся». Я просто прошу тебя не пороть горячку, недельку-другую типа поболей, поваляйся у телика, там видно будет. Мне-то ты можешь пойти навстречу?.. (Молчание не всегда означает согласие.) Да не мешаешь ты мне, наоборот, как домработница тут вкалываешь, готовишь, убираешь, меня все устраивает, так что… Считай, ты на работе, платить много не могу, но еда и жилье тебя устраивают, верно? (Прогресс: Ника кивнула.) Вот и отлично. На этом спор окончен. В универ ты, конечно, не поедешь… (Она отрицательно мотнула головой.) А мне никто не отдаст твои документы, короче, выбор у тебя… Налей мне еще супа.

Ника подхватилась, кажется, она обрадовалась смене темы, да и вообще, старалась угодить Санчо из элементарного чувства благодарности, он приютил ее, а до этого спас от смерти. Поставив перед ним тарелку, она села напротив, некоторое время молчала, глядя на поверхность стола, потом вспомнила: обычно Санчо развлекает ее рассказами из своих путешествий, а тут – будто нет его. Присмотревшись, как он ест – механически и при этом отсутствуя, Ника осторожно, чтобы не сильно докучать назойливостью, спросила:

– Санчо… что-то случилось?

– А? – поднял он голову от тарелки. – Случилось? Да нет…

– Но ты какой-то смурной… Ты изменился, правда.

Не хотел он говорить ей, а ведь иногда так требуется участие другого человека, чтобы тот помог с выбором, и Санчо сказал:

– Я потерял студик… студенческий билет.

– Ты можешь получить новый… – настороженно произнесла она, в глубине души понимая, что дело хуже банальной потери.

– Конечно, могу, но… я не знаю, где потерял…

– Не понимаю, чего ты так переживаешь? Есть причина?

– Подозреваю, у Ильи. Представляешь, если его найдут там… мне туго придется.

– То есть могут… на тебя подумать?

– Да ну, ерунда! – махнул рукой Санчо и улыбнулся, чтобы нейтрализовать внезапный испуг Ники.

А самому страшно стало, хотя он не из трусливых, просто случаются обстоятельства, от тебя не зависящие, когда необходимо выстроить на всякий случай защиту, но не знаешь – как. А тут напротив по ужасу в каждом глазу, что совсем не настраивает на позитивный лад, Санчо подмигнул Нике:

– Поищу здесь, я же не искал как следует.

Не успокоил Нику, да и сам не верил в то, что говорил.

– Я помогу тебе… искать помогу. Прямо сейчас. Ешь.

Элеонора по профессии адвокат.

Само собой, сын решил пойти по стопам обожаемой мамы и тоже готовился стать юристом. Помимо основной работы на ней два магазина, принадлежащих матери: овощной и мясная лавка, это то, что будет нужно людям во все времена, какими бы ни были они тяжелыми. Как управляется в таких разных сферах? А что делать? Магазины достались от отца, мать Элеоноры справлялась поначалу неплохо, потом началось: то суставы, то давление, не продавать же магазины, тем более обе точки доходные.

В маленьких городах выигрышные и денежные дела попадаются редко, конкуренция большая, следовало позаботиться о подушке безопасности. Ей помогли устроиться консультантом в городскую администрацию, режим свободный, нагрузка умеренная, деньги бюджетные каждый месяц – неплохо, верно? Так она сохранила и свою конторку, мало того, клиентура увеличилась, ведь люди больше доверяют тем, кто сумел влиться во властные структуры – кого ни попадя туда не возьмут. Ну, а управление торговлей – наняла рабочих лошадок.

Сына Элеонора баловала, еще бы, он единственный ребенок, но заверила: баловала в меру. Павел не стал уточнять границы этой меры, зачастую у родителей границ не существует, как правило, у состоятельных, а потерпевшая явно не бедствовала. Она знала, где и что лежит у сына – именно для этого и нужна была, но из дорогих вещей все осталось на месте – деньги, часы, брендовая одежда, золотые изделия – мальчики тоже любят побрякушки. А дешевка никому не нужна, чтобы ради нее забраться в квартиру, тем более убить.

К большому сожалению, Элеонора ничем не помогла. Они стояли на середине первой комнаты, присесть никому не пришло в голову, стояли и вертели головами, рассматривая погром. При дневном свете квартира особенно уныло смотрится, пятна крови, осколки и обломки – все осталось как в ночь убийства.

– Компьютер! – вспомнила Элеонора. – Не так давно… осенью… я купила Илюше ноутбук, он дорогой. Сын так радовался… Ноутбука не видела.

– Разбит ваш ноут, – огорчил ее Феликс. – Мы изъяли его, надеемся восстановить диск, может, там есть информация о причинах нападения на вашего сына. А ведь это нападение сознательное и, как мне видится, бесстрашное. Здесь за стенками столько народу, а преступники рискнули.

– Праздник, – сказал Павел. – Шум, гам, музыка, с этой точки зрения гарантирована безопасность. Кому интересно, что за стенкой происходит, когда кругом шумно? Случайные свидетели могли увидеть преступников, это единственный риск, но время идет, приметы стираются уже через пару дней… Кстати, – повернулся он к Элеоноре, – видеонаблюдение установлено в доме и на улице?

– В платежках такой услуги нет, – ответила та.

Повертевшись на месте и снова, в который раз, оглядывая разруху, Феликс уверенно заявил:

– Кому-то ваш Илья насолил очень и очень крупно.

– Ну, тогда… я в тупике, – беспомощно развела она руками.

– Тогда вы просто чего-то не знаете о своем сыне, – поправил он ее. Элеонора сверкнула глазами и хотела было что-то гневное бросить ему, Феликс мягко упредил: – Не надо возражать, не стоит. Сами подумайте, порассуждайте логически. Именно сюда пришли не менее двух человек. Как они попали в квартиру? Ваш сын не разделся в прихожей, его куртка валялась на полу вон в том углу, словно ее стащили с него и отбросили. На нем были зимние сапоги, которые он тоже не снял в прихожей. Получается, Илья где-то гулял и, возможно, пришел со своими убийцами, или они следом пожаловали, не суть. Факт в том, что он впустил минимум двух человек, которые его… вскрытие покажет, отчего наступила смерть.

– Впустил? – растерялась Элеонора. – Вы не можете этого знать.

– Это элементарно: замок не взломан, – пояснил Феликс. – Отсюда мы имеем право предполагать… возможно! Это были хорошо знакомые ему молодые люди. Вошли они практически перед вашим приездом, а время было позднее, ночью кого ни попадя в квартиру не пустишь, согласны?

– Возможно? – переспросила она, нахмурившись. – А без этого слова… кто мог быть?

Феликс пожал плечами, за него ответил Павел:

– Кто бы ни был, вошли они сюда свободно.

– А молодые? – не унималась Элеонора. – С чего вы решили, что сюда пришли молодые люди?

– Вряд ли ваш сын общался с людьми много старше себя, да и силой они обладали, характерной для молодых людей.

Подробности Павел опустил, мол, до смерти забили вашего сына за каких-то полчаса, на это способны физически сильные и молодые люди. Тем временем она осмотрелась, медленно повернувшись вокруг оси, словно искала в углах и стенах тех, кто пришел в дом ее сына со злом. Феликс подошел к шкафу-витрине и, указывая пальцем на полку, повернулся к ней, поинтересовавшись:

– А что это за фигурки? Что за куколки?

Элеонора приблизилась к нему, за ней и Павел подтянулся, некоторое время стояли молча, она, без сомнения, любовалась фигурками – во всяком случае, умильно смотрела на полку. А может, воспоминания нахлынули, лишь после длинной паузы заговорила:

– Коллекция ангелов. Как-то Илюше подарили фарфорового ангелочка, старинную фигурку в качестве символа защиты, сейчас многие увлекаются символикой. Оказалось, их делали и в Союзе, и в дореволюционной России, и в Европе, в общем, во всех странах, где есть христиане. Илюша начал собирать этих маленьких ангелов, за границей покупал, мы ездили с ним туда отдыхать и просто туристами, одинаковых нет. Коллекционеры приобретают по два экземпляра, второй на обмен, сын не покупал двойников. Смеялся… что его хобби редкий вид коллекционирования, меняться не с кем. Разве что в какой-нибудь далекой стране живет такой же любитель, но найти его нереально.

– А интернет? – подключился Павел.

Он давно понял: мелочей не бывает, нужно все детали проработать, потому что есть такое понятие «а вдруг…».

– И что? – пожала она плечами. – Ну, нашел бы где-нибудь… в Парагвае, представляете пересылку? Обмен обошелся бы дороже, чем вся коллекция.

Итак, Илья был коллекционером. В данном случае на ум приходит первая ценная мысль, ее и поспешил озвучить Феликс:

– Скажите, а вы уверены, что у Ильи не было эксклюзивных фигурок ангелов, которые могли стоить больших денег?

Элеонора несколько секунд смотрела на него, явно соображая, насколько он прав, а у Феликса готов убедительный довод:

– Крошечная почтовая марка стоит миллионы долларов, конечно, не всякая, редкий экземпляр, а тут все же статуэтки. Почему какие-то из них не могут быть артефактами?

Она перевела взгляд на полку с ангелами, уголки ее губ поехали презрительно вниз, затем высказалась:

– Шутите? На этой полке ничего ценного нет, это же новоделы.

– Ну, на глаз ценность невозможно определить, поверьте, – возразил Феликс, наклонившись к полке. – Однажды антиквар показал мне две картинки, ничего особенного. Скажу больше, мазня, но стоимость… я бы не купил даже за сто рублей, а кто-то готов отдать сотни тысяч.

– Тогда что мешало им забрать добычу и убраться, а не устраивать здесь… вот это все?

– Логично, – согласился Феликс. – Только есть одно но, у преступников в подавляющем большинстве логики нет, но есть азарт. И кто знает, может быть, они забрали. Похоже, помимо разборки с Ильей, они что-то искали. А почему эти ангелы лежат в коробке?

Феликс достал коробку, показал ей, она взяла одну из фигурок, несколько секунд рассматривала, затем поставила на полку, следом вторую, третью…