– А, да-да, я забыл, ты же у нас боец ушу…

– Все время забываешь, – надулась Людочка. – Я плохой боец, поэтому меня держали только на упражнениях, а по твоей милости не хожу на занятия.

– Думаешь, приятно помнить, что твоя девушка занимается вместо элегантных танцев мужицкими побоищами? Меня все бомжи засмеют: моя девушка опасная штучка, может в глаз заехать, причем ногой.

– Да! – шутливо, на манер тигрицы, прорычала она, резко перевернув Диму на спину и очутившись сверху (он, разумеется, поддался), про соседа-нахала вмиг забыла. – Я очень опасна! Для всех мужчин, которые ко мне приближаются. Но не для тебя! Потому что тебя я о-бо-жа-ю.

И поцелуи… поцелуи… Ему двадцать семь, ей двадцать четыре, это было их время, они не знали и не думали о том, что там – впереди. Пожалуй, в обоих укоренилась уверенность, что дорогу в будущее, выражаясь фигурально, судьба полила шоколадом, осталось скользить по сладкому потоку, как на сноуборде…

А утро наступило рядовое, оба спешили на работу, потому что немножко проспали, кстати, это не первый раз, отсюда и завтрак проглатывали на скорости голодных волчат. Но Людочка и у плиты, несмотря на крошечное пространство кухни, порхала, словно бабочка, мурлыкая веселую песенку – она постоянно поет что-то под нос, а Дима… украдкой поглядывая на него, она невольно улыбалась.

Он ее тотем, идол с лицом положительного киногероя, у которого все идеально: высокий рост, атлетическая фигура, волнистые каштановые волосы (на зависть девчонкам) и, конечно же, лицо. Людочка обожала, когда его темно-синие глаза смотрели на нее с восхищением, автоматически отключалась, когда рельефные губы касались ее губ, а она обожала целовать его в ямочку на подбородке. Ей нравилось наблюдать, как он дышит, кстати, нос у Димы с горбинкой, вовсе не портил идола, напротив, добавлял аристократизма. Но главное – он хороший. Да-да-да, хороший! Не сразу Люда это поняла, не сразу его оценила и приняла.

Сначала она вообще не решалась с ним встречаться – он ведь такой-растакой, за ним в универе толпы девчонок бегали, хотя он не поп-звезда, а Людмила считала себя слишком обыкновенной. Кстати, ей и говорили, мол, на себя посмотри и на Димку, вы такие разные, но это не так, у них много общего. Он оказался настойчив, и два года они встречались: кино-мороженое, долгие прогулки, поцелуи в темных уголках. А пять месяцев назад решили жить вместе, предложение поступило от Димы, но Людочка некоторое время думала, она чересчур осторожная. Он обижался, злился, переживал… о, сколько терзаний мучает ревнивое сердце! А как было ему сказать, мол, жить вместе – предложение странное, почему не замуж зовешь? Щепетильность не позволила вот так напрямую задать вопрос. В конце концов победил Дима, они нашли эту квартиру практически в центре города, недорогую (!) и перевезли свои узлы.

Однако! Не пора ли насторожиться? Вот уже несколько дней по утрам Дима весь в себе, казалось, дневной свет на него действует угнетающе, как на вампира.

– Димуля, что с тобой? – спросила Людочка беспечным тоном, не предполагающим проблем у идола.

Какие проблемы, откуда? Она поставила чашку с чаем перед ним и уселась напротив идола за крошечный столик у окна, за которым на ветках щебетали шустрые пичужки. Дима услышал вопрос, тряхнул головой, будто сбрасывая с себя нечто мешающее, и улыбнулся, беря чашку:

– Со мной? Просто не выспался. Ух, горячо…

– А мне показалось, тебя что-то гложет…

– Только поиск достойной работы.

Работа – единственная проблема, и Людочка каждый раз, когда заходила речь на неприятную тему, давала понять, что не в деньгах счастье:

– Ты неплохо зарабатываешь.

– Шутишь? Могу и должен больше зарабатывать, я все же диплом получил не для того, чтобы машины мыть.

– Я тоже работаю не по специальности, когда-нибудь все устроится, надо спокойно искать то, что нравится.

Дима не был расположен обсуждать свое незавидное положение, взглянув на наручные часы, он засобирался:

– Извини, Людаша, пора, обещал сегодня пораньше… Я убегаю.

– Конечно, беги. А я уберу здесь и тоже побегу.

Через стол Дима поцеловал Людочку и сунул ей в руки конверт формата А4. Людочка достала лист… а там она! Опять она, только вчерашняя, обнаженная, и, кажется, Дима приукрасил ее немножко. Он потрясающе рисует цветными карандашами, это его хобби, рисует в основном людей, Людочку – само собой. Ей больше нравятся рисунки графитовым карандашом, наподобие старых фотографий, в них есть своя магия: смотришь и дорисовываешь цвета. Этот как раз такой. Когда он успел? Но ведь Дима ушел! Людочка кинулась на площадку и крикнула вниз, откуда доносились его шаги:

– Спасибо! Мне очень нравится!

Он не откликнулся – некогда, на ходу надевая джинсовую куртку, Дима сбежал по старой деревянной лестнице, стонавшей под его ногами на все скрипучие лады. Выйдя из квартала на шумный проспект, он задержался, воровато огляделся, ничего подозрительного не заметил, после чего решился продолжить путь. Как правило, до автомойки он добирался на троллейбусе, потом немного пешком, но в то утро хотел кое-что проверить, а потому миновал троллейбусную остановку, следуя на своих двоих тем же маршрутом.

Он обманул Людашу. И это была его первая ложь, обманул ради нее, чтобы не переживала зря. Но она какова! Рентген! Как ей удалось заметить то, что он тщательно скрывал? А ведь беспокойство стало постоянным его спутником.

Вот уже несколько дней ему мерещилось, будто за ним… Диме не нравилось слово «следили», он подобрал скромнее – надзирали. На основании чего так подумал? Дело в случайных встречах, их слишком много, чтобы не обратить внимания. В общем, ему постоянно попадались три человека и крутой «мерседес» черного цвета, словно фантом из преисподней.

Мужчины, их двое – один пожилой где-то за шестьдесят лет, второму примерно сорок, и женщина… Сколько же лет леди? Сложно определить, ей могло быть и двадцать пять, но обилие косметики делало ее старше, а могло и сорок, в таком случае, тот же раскрас и стильная упаковка молодят… наверное. Дима плохо разбирался в женских ухищрениях, но именно она – такая сочная, яркая, независимая привлекла его внимание первой, ее часто сопровождал один из двух мужчин. А то и вся троица хищно пялилась из окон «мерседеса»! Дима старательно изображал, будто не замечает поистине зоологического интереса к его персоне, но случайные встречи тянули на закономерную стабильность.

Так что же следовало ответить Людочке? Допустим, выложил ей, и что она подумала бы о нем? Шиза накрыла, мания преследования? Нет, надо сначала самому понять, в чем тут дело.

Дима шагал вдоль проспекта, впечатывая ступни в тротуарную плитку, каждый шаг отдавался гулом в его голове, а глаза пытались объять необъятное. Темп взял умеренный, в утренней спешке так легче заметить тех, кто придерживался скорости Димы. Периодически, как бы невзначай, он оглядывался, на затылке-то глаз не установлено, но… и за спиной никого не замечал. После тридцатиминутной «прогулки» понял: опаздывает. Дима вскочил в последний момент в троллейбус на заднюю площадку, повернулся к широкому окну лицом и зорко высматривал – едет ли за троллейбусом знакомый мерс… Не ехал. Робкая надежда шевельнулась: его беспокойство – неумеренная фантазия…

В настоящий момент она смотрела на него…

…с некоторым удивлением и не более того, других эмоций на лице Артур не заметил, а они должны быть, как он понимал.

– Здравствуй, – сказал, когда подошел.

– Здравствуй, – улыбнулась она в ответ приветливо, но опять не более того, так улыбаются знакомым, с которыми ничего не связывает.

– Отлично выглядишь, – нашелся он.

И это была правда. Обтягивающее и полностью закрытое платье до колен, разумеется, черного цвета – как без черного маленького платья жить женщине, не имеющей возможности купить с десяток разноцветных нарядов? У Людмилы идеальная фигура, она сама по себе украшение, красивые ноги, милое лицо, а все остальные дополнения – неважны. Впрочем, на ней висели довольно красивые украшения из искусственного жемчуга, заплетенного в цветы и всяческие завитки. Правда, всего этого дешевого добра было многовато: и заколка в волосах, и серьги до плеч, и браслеты на обеих руках, и ожерелье, закрывающее грудь, – какой-то цыганский набор, правда, выдержан в одном стиле.

– А ты выглядишь не очень, извини, – ответила Люда на комплимент, – вид у тебя заморенный. Только сейчас пришел? К сожалению, опоздал, мы закругляемся. Там шампанское, пойдем, угощу тебя.

Артур поплелся за ней к углу, где стоял стол с бутылками, стаканами, конфетами и нарезанными на дольки фруктами, ему совсем не хотелось пить спиртное, но стакан взял. И не знал, как вести себя дальше, сейчас что ни скажи – будет невпопад. А ее, кажется, нисколько не смущала встреча, общей темы не нашлось, она и сказала:

– Отдыхай, а я пойду…

– Не уходи! – вырвалось у него, он даже осмелился за руку ее взять, что не понравилось ей. – Извини…

– Люся! – выручила молодая женщина, подбежав к ним. – Прости, но мы едем домой, ребенок с соседкой, ему спать пора. Классно все было! До завтра.

И убежала к выходу, где ее ждал мужчина или муж.

– Покажи свои работы, – не затягивая паузу, попросил Артур и, когда она согласно кивнула, снова пошел за ней. – Ты взяла псевдоним?

– Люсей меня звали в детстве, – пояснила она, – но звучит простовато. А название бренда должно сочетать три условия: быть благозвучным, легко запоминаться и привлекать чем-то необычным. У меня необычно – кириллица с латиницей, так получился мой бренд – «Люсия-Lucia», есть короче вариант: «Л-L», я пока не определилась.

– Украшения? – заинтересовался Артур, будто ему они нужны.

А как раз подошли к витрине, где на подставках красовались серьги, браслеты, кольца, ожерелья из странных материалов и в странном сочетании – кожа, стекло, полудрагоценные камни, металл, прозрачные подвески. Украшениям присвоены названия – наивные и претенциозные, загадочные и с историческим флером, как, например, «Царица Египта» или «Мадам Помпадур».

– Красиво, – похвалил Артур. – И необычно.

– Но это же авторские украшения. А еще все, что на мне, тоже плод моей фантазии и рук, я сама как стенд, ну, чтоб наглядней было. Конечно, это бижутерия, но она сейчас модная. В планах есть намерение научиться ювелирному искусству, подкоплю денег и поеду на курсы. Еще аксессуары делаю, они на другой витрине… сумочки тоже пробую… в общем, тружусь, ищу свое поприще. А что у тебя с лицом?

Он слегка наклонился к полкам, чтобы лучше рассмотреть, услышав вопрос, машинально дотронулся кончиками пальцев до ранки на скуле, ответил с поражающей беспечностью:

– Ай, в меня стреляли сегодня…

– Хм! Ты так говоришь… В тебя каждый день стреляют?

Артур выпрямился, повернулся к Людмиле – такого милого, безоблачного, светлого с открытым взглядом лица он давно не видел, при всем при том в ней многое изменилось, он пока не мог понять – что конкретно. В зале заметно стало тише, просто потому, что народу поубавилось, и ему пришлось задать дежурный вопрос, лишь бы не дать убежать Людмиле, хоть как-то задержать ее:

– Как живешь?

– Хорошо, – улыбнулась она.

И он поверил: она сказала правду, ей действительно хорошо. А ему плохо. Если б кто знал, как ему плохо! И винить-то некого, кроме себя. Однако ей позвонили. Людмила достала из сумочки смартфон и, увидев, кто звонит, отвернулась от Артура, словно хотела спрятаться, но он успел заметить, как мгновенно ее хорошенькое личико осветило счастье. Подделать счастье, изобразить его присутствие в душе, даже артистам не под силу, во всяком случае, редко удается.

– Алло, почему так долго? – тем временем тараторила она в трубку. – Все прошло прекрасно, три работы покупают, одну заказали из тех, что купили, но праздник у меня был неполным… Не догадываешься? Потому что тебя не было со мной… Ладно, прощаю, приезжай быстрее… Угу, жду.

Людмила чмокнула трубку, повернулась к Артуру, на ее щеках появился румянец, глаза отрешенные – она еще под впечатлением телефонного диалога. Он все понял, но спросил:

– У тебя кто-то есть?

– А у меня не должно никого быть? – изумленно подняла она брови.

– Нет, я просто… – смутился он.

– Я выхожу замуж, вот…

Люда подняла кисть правой руки и пошевелила безымянным пальцем, на котором сверкнул крошечный камешек на тонком золотом обруче – немудрено, что Артур сразу не заметил. Демонстрацией кольца она ставила жирную точку, не решаясь прямо сказать: уходи и никогда больше не появляйся в моем пространстве. Он осторожно взял ее руку, с полминуты рассматривал блестевшую росинку, а по правде говоря, держал теплую ладонь, чтобы это тепло согрело его, и с сожалением вымолвил:

– Дешевенькое…

– Господи, – убрала она со смешком руку, – давно ли ты стал разбираться, где дешево, а где дорого? Думаю, ты внес в свою голову лишнюю путаницу, но не понял настоящей цены. Мое кольцо бесценно, если б оно было вылито из простого железа, и тогда не потеряло своей невообразимой ценности для меня, только для меня. Вместе с ним мой будущий муж подарил мне себя – что еще может быть дороже этого? А теперь извини, мне пора собираться. Рада была тебя видеть. Пока.

Он смотрел ей вслед, а Людочка по пути к выходу с кем-то прощалась за руку, кого-то обнимала, кому-то всего лишь махала или посылала воздушный поцелуй, но ни разу не оглянулась. Артур тоже поспешил к выходу, появилось желание увидеть того, кто на расстоянии способен вызывать у нее трепет и румянец. Главное, опередить ее, она же должна одеться. На улицу он вышел раньше, ушел в сквер и, став за елку (нет, не прятался, просто стоял), увидел…

Людмила появилась на пороге выставочного зала, не глядя по сторонам, сразу уставилась туда, откуда, надо полагать, ждала жениха. Так и простояла несколько минут, глядя только в ту сторону. Подъехала машина, Люда села, поцеловала водителя в щеку, тот отдал ей букет. Уехали… После этого Артур двинул своей дорогой, теперь он знал, куда ему надо идти.

В то же время Людмила, устраиваясь в автомобиле, сказала

– Уф, наконец-то можно расслабиться. Сумасшедший день был, я безумно устала, но это приятная усталость.

Откинувшись на спинку кресла, она не спускала глаз с человека, который стал для нее смыслом, можно сказать, главным призом.

А полтора года назад, в то самое утро…

…Людочка выбежала из дома, словно ей приделали к ногам реактивные ускорители, в виски сигналило: опаздываешь, прибавь скорости! Но куда прибавлять? Час пик, автомобили в шесть рядов туда-сюда прут как бешеные, люди тоже похожи на бешеных, вероятно, сегодня все опаздывают.

– Такси… – догадалась Людочка, лихорадочно достала смартфон, но вдруг услышала:

– Садись, нимфа, довезу! Быстрей садись!

Вчерашний медведь. С дурацким именем – Тихон, жутко самоуверенный, ну, из тех, кто не ходит, а будто одолжение делает и небу, и земле, и людям одним своим существованием. А вчерашняя выходка с подглядыванием… нахал! Не достоин этот тип подвозить Людочку, еще чего! Но башенка с часами на противоположной стороне проспекта зазвенела колокольчиками, что означало: осталось пятнадцать минут до начала рабочего дня. Людочка, махнув рукой на вчерашний инцидент с подсматриванием, упала на первое пассажирское сиденье, панически выпалив:

– Мне в банк… на Монетной улице…

– Знаю, – проговорил Тихон, карауля дистанцию между автомобилями, чтобы вклиниться в общий поток. – У тебя неинтересная работа.

А то! Хотелось ей бы работать по профилю, а училась она из ничего делать шедевры. Было бы неплохо сидеть в мастерской и создавать красоту, да только на данный момент не имеет она ни места, ни материалов, ни инструментов, а ведь надо когда-то начинать, навыки-то улетучиваются со временем.

– Я опаздываю… – намекнула Людочка и, запрокинув назад голову, прикрыла веки, чтобы подлые слезы не выкатились из глаз от отчаяния, одновременно зашептала, словно молитву: – Меня уволят, уволят…

– Не уволят, – заверил Тихон. – Мы коротким путем поедем.

Наконец он вырулил на проезжую часть, пару минут ехали (молча, разумеется, с ним-то говорить не о чем), потом Тихон начал петлять по улочкам и переулочкам. Люда покосилась на неожиданного и (чего уж там) нежелательного спасителя от увольнения, в голову ударила мысль: а вдруг завезет-изнасилует-убьет? Ему лет тридцать наверняка стукнуло, если не больше, глаза серые и в каждом по колючке, губы крупные и упрямые, уголки чуть опущены вниз, нос большой (не аристократичный), челюсть немного выдвинута вперед… М-да, фейс не айс, хотя многие тащатся от брутальных, эдаких самодостаточных, уверенных в своем превосходстве самцов.

Если бы Люда не встречала сына квартирной хозяйки довольно часто, то запросто приняла бы Тихона за маньяка или криминального авторитета – так ей казалось, своего первого впечатления она уже не помнила. Не исключено, что это всего лишь ее искаженное воображение, Тихон не раз одаривал ее назойливым вниманием, Людочке внимание не нравилось, ну и его взрослость тоже играла отрицательную роль. Между прочим, он ведь ни разу не оскорбил ее, значит, ее претензии надуманные, впрочем, вчерашнее беспардонное подглядывание о многом говорит. Еще что о нем знала – не женат, предприниматель чего-то там неинтересного, судя по машине, в богатстве не купается… И чего это он молчит? Явно задумал недоброе. А Тихон, оказывается, думал о том же:

– Ну и почему молчишь? Обычно трещишь без остановки, слышно даже во дворе, а иногда и на проспекте.

Насмешка в интонации завела Люду, она не подобрала приличной (не очень обидной) и остроумной колкости в ответ, но от упрека не воздержалась:

– Ты подглядывал за мной ночью!

– И не думал, – рассмеялся Тихон. – У матери жарко, я и вышел подышать воздухом. Откуда мне было знать, что ты устроишь шоу на балконе? Как-никак два часа ночи…

– Мог бы уйти, когда увидел, но ты стоял и смотрел!

– А чего ж не посмотреть на красоту? Хе-хе-хе…

– Муж рассердился. Если узнает, что я ехала с тобой…

– Извини, что перебиваю, но, во-первых: я не собираюсь перед ним отчитываться, во-вторых, он тебе не муж, а… просто Дима. Вы не женаты.

– Какая разница! – пыхнула гневом Людочка.

И даже подпрыгнула на сиденье – насколько пустил ремень безопасности, а разве оно того стоило? Ну, что он такого сказал? Проигнорировала бы, и дело с концом, однако задела тональность, подтекст задел, намек, мол, поведение у тебя непристойное. Людочка продала себя с головой, по-ребячьи получилось с этим гневом, а следует навязанную беседу вести по-взрослому, ей бы перестроиться на равнодушную волну, но она выдала типичный шаблон:

– Штамп не главное, сейчас многие сначала проверяют, насколько им комфортно вместе…

– Не главное? Ха-ха-ха-ха… – рассмеялся Тихон, он до противности веселый. – Хорошо, что так думаешь, твой подход удобен для нашего брата.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, придет время – сама поймешь. Только норма, Людмила, это когда сначала женятся и дальше по ходу пьесы проверяют, а то ведь вся жизнь может уйти на одни проверки.