– О, нет-нет! – с улыбкой ответила девушка в розовом. – Мы из настоящего.

– Значит, вы просто любите носить пышные платья? – усмехнулся Джордж.

Девушки снова рассмеялись, но их смех показался ему немного натянутым.

– Мы участвуем в реконструкции сражений англо-французской войны, – пояснила девушка в розовом.

– А вы, похоже, англичанин? – наконец заговорила вторая, внимательно изучая его лицо.

– Я родом из Франции, но живу в Лондоне. Прошу, только не убивайте! – шутливо ответил Джордж. – Могу я присоединиться к вам как зритель?

– Разумеется, – сказала девушка в розовом, улыбнувшись.

Она взглянула на подругу и добавила:

– Кстати, вы нас очень выручите. Мы как раз ломали голову, как добраться.

К месту битвы, а точнее к парковке для зрителей и участников реконструкции они добрались на стареньком «Линкольне» Джорджа. Дальше им пришлось идти пешком по полю, которое было уже изрядно перекопано каблуками других зрителей. Чистые ботинки Джорджа быстро покрылись грязью, как и сапожки его спутниц.

– Я как раз планирую писать книгу о том времени, – сообщил он, уже уверенный в том, что это будет его следующей работой.

– А я сразу догадалась, что вы писатель. У вас такой задумчивый вид, как будто вы больше живете в своих мыслях, чем здесь. – Девушка в розовом улыбнулась. – А о чем вы пишете?

Джордж усмехнулся, чувствуя легкое раздражение. Этот вопрос всегда звучал одинаково, слишком поверхностно. «Что я пишу? Да как объяснить, что я пишу, чтобы не испугать вас?»

– В основном психологические триллеры. Иногда с элементами мистики.

– Интересно! А как началось ваше писательство? – с наигранным интересом спросила девушка в серебристом платье.

«Интересно», – подумал Джордж. – «Люди всегда так говорят, когда не знают, что сказать».

Он пожал плечами, избегая прямого взгляда.

– Случайно. Хотя, наверное, так говорят все.

Он замолчал, чувствуя, как в груди нарастает знакомая тяжесть. Он не любил говорить о себе, но продолжил. Слова будто сами рвались наружу.

– Я начал писать, когда… понял, что реальность иногда становится слишком шумной.

Девушка в серебристом немного нахмурилась.

– Шумной?

Джордж кивнул, и его взгляд на мгновение стал пустым. Шум. Постоянный, настойчивый. Голоса, которые невозможно заглушить. Реальность становилась вязкой, как густой туман, и единственное, что помогало, – это писать.

– Да. – Он слегка улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. – Когда все выходит из-под контроля, я беру ручку и создаю свою реальность.

– И что это за миры? – осторожно спросила девушка в розовом.

Джордж на секунду замер. Миры? Они были больше, чем просто мирами. Это были лабиринты, в которых он терялся, но при этом чувствовал себя дома.

– Миры, где герои борются со страхами, сталкиваются с неизведанным, с тем, чего боятся больше всего. – Его голос стал чуть тише. – Иногда это помогает и мне. Но иногда… – Джордж сжал пальцы. – Иногда эти миры затягивают меня сильнее, чем я хотел бы. Бывает, что я не уверен, где заканчиваются их страхи и начинаются мои.

Девушка в серебристом внимательно посмотрела на него.

– Кажется, вы не просто пишете. Вы живете этими историями.

Джордж задумался. «Да, иногда кажется, что я живу только там. Реальность слишком жестокая и неустойчивая. В моих книгах я хотя бы знаю правила игры. Здесь же…»

– Когда я пишу, мне легче дышать, – сказал он, глядя на поле битвы, окутанное туманом.

Туман, как и в его снах. Переход между двумя реальностями.

– Писательство как терапия? – спросила девушка в розовом.

Ее голос звучал мягко, почти осторожно.

Джордж усмехнулся, но в его улыбке не было тепла.

– Или как зависимость. – Он опустил взгляд. – Честно говоря, я не знаю, что будет, если однажды я перестану писать. Может, я просто исчезну. Растворюсь в этом шуме. Или, хуже того, навсегда останусь в одном из созданных миров.

Девушки на секунду замолчали, явно не ожидая такого ответа. Взрыв пушечного выстрела разорвал тишину, но Джордж едва обратил на это внимание. Он снова был в своем мире, где не нужно объяснять себя; где все подчиняется только его правилам.

– Мы обязательно прочитаем вашу следующую книгу, – наконец сказала девушка в розовом с теплой улыбкой.

Джордж кивнул, словно очнувшись.

– Надеюсь, что и вы найдете там что-то для себя. – Он снова посмотрел на поле. – Возможно, найдете то, что я сам пока не могу понять.

Девушки рассмеялись. Над ним? Они ставили на нем клеймо неудачника, закопанного в книгах? Или это был вежливый смех – тот самый, которым люди показывают, что разговор их забавляет? Множество бестселлеров Джорджа не приносили ему уверенности в себе. Люди любили его книги, но не его. «Все всегда смеются надо мной. И они не исключение», – мелькнуло у него в голове.

Чавканье грязи под ногами постепенно стихло, когда они приблизились к месту битвы. Перед ними раскинулись поля, окутанные легким туманом от взрывов пушек. На фоне неба развевались разноцветные знамена. На поле боя были разбросаны реконструированные лагеря и стенды с оружием. Вдалеке можно было разглядеть группы людей в военных костюмах той эпохи. Некоторые из них активно участвовали в сражении, другие просто создавали атмосферу того времени. Девушки быстро исчезли в толпе.

Джорджу казалось, что лица вокруг меняются: будто зрители сменялись людьми из прошлого. На мгновение он заметил мужчину в треуголке и сюртуке, который казался слишком реальным, чтобы быть участником реконструкции. Мгновение спустя фигура исчезла, и Джордж вздрогнул, пытаясь убедить себя, что это просто его воображение.

Джордж вскоре потерялся в толпе. Он не обращал внимания на шумную публику с напитками – колой или пивом – и попкорном в руках. Его полностью завораживал происходящий на поле бой. Он забыл о времени и своем плане добраться до шато до темноты.

– Джордж! – раздался женский голос.

Он начал озираться, но не увидел ни одного знакомого лица.

– Джооордж! – снова позвали его: на этот раз более протяжно.

Джордж снова огляделся, но никого из знакомых так и не увидел. Его взгляд зацепился за девушку на поле битвы, и ему подумалось, что это она звала его; но это была не та, с кем он столкнулся на заправке. Он не знал ее. Впрочем, может, голос звал вовсе не его, а другого Джорджа. Или же это была усталость, подсказывающая, что чем раньше он уедет отсюда, тем быстрее доберется до цели. Он уже потратил больше часа на эту реконструкцию и не мог позволить себе остаться еще и на ужин. Джордж купил хот-дог в палатке с едой, установленной для зрителей, завел «Линкольн» и отправился дальше по маршруту, доедая ужин за рулем.

Оставшуюся часть пути он больше нигде не останавливался. Пейзажи за окном машины чередовались: умиротворенные зеленые поля превращались в живописные холмы, которые уступали место горным пейзажам. Северная прохлада постепенно сменялась теплым воздухом южных регионов Франции. Ему даже показалось, что цвета за окном изменились: по мере того, как он приближался к Провансу, трава становилась все более зеленой, усиливая контраст с тем, что он видел до этого. Казалось, юг Франции был настоящим раем, и Джордж не мог нарадоваться тому, что приближается к цели.

Однако самым сложным оказалось найти само шато. Уже начинало смеркаться, а Джордж до сих пор кружил среди бесчисленных виноградников и различных шато, разбросанных по округе. В конце концов он остановился возле пожилого жилистого мужчины, идущего по дороге.

– Простите, сэр, – обратился он к нему, открыв окно. – Не подскажете, где находится Шато де Дамьен?

Этим человеком был месье Бенишу. В отличие от остальных жителей этого района Прованса, он всю жизнь прожил в одном и том же шато. Мне всегда нравился этот мужчина. Высокий, статный, всегда в пиджаке; если только не слишком жарко – тогда он надевал идеально выглаженную рубашку. На этих рубашках никогда не было ни единого залома. Да, прекрасный мужчина. Жаль только, что женат. Мы с ним всегда ладили, но вот в одном никак не могли сойтись. Он был абсолютно уверен, что Шато де Дамне проклято. А я вот в этом уверена не была. Люди сами создают себе проклятья, а потом верят в них и попадают в их ловушку. Это как верить в то, что если посмотреть в разбитое зеркало, то на тебя обрушатся несчастья. Но нет, в это я точно не верю.

Месье Бенишу мог бы иногда выезжать за пределы Прованса. Ведь он, несмотря на свою образованность и мудрость, до сих пор верит в детские страшилки. Думаю, он услышал историю о Шато де Дамне в детстве и с тех пор ее не забыл. Вы ведь тоже в детстве слышали страшные истории от друзей, правда? Дети любят лезть туда, куда не следует, а обычные запреты их не останавливают; вот для них и придумали легенду, что те, кто входит в Шато де Дамне, не возвращаются. Месье Бенишу, как по мне, стоило бы быть более здравомыслящим человеком.

– Де Дамне? – поправил его мужчина. – Возвращайтесь обратно, а перед перекрестком сверните налево. А вам оно, собственно, зачем?

– Шато теперь принадлежит мне и моей сестре.

– А-а-а, – многозначительно протянул мужчина. – Ну что ж, скатертью дорожка, как говорится.

В его глазах появилось нечто странное, что Джордж не смог распознать.

– Благодарю, – недоверчиво ответил Джордж, сдал назад и развернулся.

– Кстати, отличная машина! – крикнул мужчина ему вслед.

В том взгляде мужчины было не только что-то непонятное, но и что-то тревожное; внутри Джорджа шевельнулся смутный страх. Но этот страх быстро развеялся, когда он наконец нашел шато. Его худшие ожидания не оправдались. Несмотря на заросший сорняками сад, трехэтажный особняк выглядел вполне достойно. Он ничем не отличался от других шато, которые Джордж встречал по дороге. Он припарковал «Линкольн», взял чемодан и сумку с постельным бельем и с интересом направился к шато.

У дороги возвышалось огромное дерево. Его крона была такой густой и раскидистой, что почти полностью закрывала часть подъездной дорожки, а корни так выпирали из земли, будто дерево пыталось захватить и дорогу, и саму территорию шато. «Слишком большое для такого места», – подумал Джордж. Оно выглядело не просто старым, а древним, как будто было здесь еще до основания шато. На одной из его нижних ветвей виднелись следы старого ожога, случившегося, вероятно, задолго до того, как кто-либо из ныне живущих ступил на эту землю.

Ко входу вела широкая дорожка из светлого гравия, а само шато было пыльно-розовым с бирюзовыми ставнями. Лишь облупившаяся краска на фасаде выдавала, что здесь давно никто не жил. Ключ, который Джордж получил вместе с бумагами, с трудом вошел в заржавевшую замочную скважину, и только после скрипа и усилий дверь наконец открылась.

Войдя, Джордж ощутил запах камня, плесени и старой мебели. Закатное солнце пробивалось сквозь грязные окна, освещая коридоры. Дом не выглядел полностью заброшенным: полы, стены и мебель были покрыты слоем пыли, но находились в удивительно хорошем состоянии. Казалось, хозяин шато просто уехал в долгий отпуск и вот-вот должен вернуться. Тем не менее, Джорджа ждала масса работы: паутина затянула углы, шторы из когда-то дорогих тканей под воздействием солнца распадались на лоскуты, а о проводке электричества здесь, похоже, никто даже не думал. Пол под ногами мелодично скрипел.

Пока Джордж осматривался, его не покидало ощущение, что в особняке кто-то живет. Подушки на диванах были слегка примяты: словно на них совсем недавно кто-то облокачивался, любуясь пейзажем за окном. На столах и комодах стояли наполовину прогоревшие свечи в золотых канделябрах; их будто зажигали не так давно. Но у Джорджа не было сил исследовать весь дом; до наступления темноты ему нужно было решить, где он будет спать.

Рядом с лестницей, ведущей на второй этаж, находилась дверь в помещение, похожее на комнату для прислуги. Она была намного меньше и скромнее, чем те комнаты, которые Джордж успел увидеть. Комната примыкала к небольшой кухне, где мебель не отличалась изысканностью, и выходила на крошечный дворик, отделенный от основного сада высокой стеной. Постель была заправлена, но покрыта слоем пыли, как и все остальное в доме. В углу стоял небольшой диван, накрытый самодельным тканевым чехлом: кто-то словно пытался защитить его от пыли специально для Джорджа. Он расстелил на диване свое постельное белье, улегся и мгновенно погрузился в сон.