Источники утверждают, что «сотрясатель вселенной» не умел ни читать, ни писать.
Однако даже самые ярые его хулители, в частности, его заклятый враг историк Ибн Арабшах, сообщают, что Тимур обладал феноменальной памятью, свободно говорил на трех-четырех языках и успешно участвовал в религиозных диспутах, разбираясь в тончайших нюансах вероучения.
Знаменитый арабский философ и историк Ибн Хальдун, с которым Тимур долго беседовал в марте 1401 года после взятия Дамаска, был поражен глубиной исторических познаний Железного Хромца.
Особенно хорошо Тимур знал биографии создателей мировых империй Александра Македонского – Искандера Двурогого и Чингисхана – Темучина.
Он, Тамерлан, и сам ведь встал с ними вровень, завоевав полмира и утвердив гигантскую державу, раскинувшуюся от Эгейского моря до Восточного Туркестана.
Завоевав полмира, он, подобно своим учителям, выполнил половину задачи.
Вторая же, самая трудная ее часть, заключалась в том, чтобы подготовить и оставить после себя достойного наследника, способного продолжить и завершить начатое.
Такого избранника могла дать только большая, крепкая и сплоченная Семья.
Искандер Двурогий, похоже, так и не понял этого.
Он вообще не имел Семьи, в привычном понимании этого слова.
Потому-то его империя развалилась сразу после его смерти, был убежден Тимур.
С потомством Чингисхана дело обстояло гораздо сложнее.
Летописи, как и «Сокровенное сказание монголов», говорили, и Тимур знал это наизусть, что общее число мужских потомков великого кагана к концу его жизни достигло примерно ста человек – пятеро сыновей, порядка сорока взрослых внуков, а еще много дюжин подрастающих правнуков.
Но только первые четыре сына Чингисхана от его старшей жены Бортэ стали родоначальниками «золотого рода».
Все эти четыре сына – Джучи, Чагатай, Угэдэй и Толуй – были яркими личностями.
Почему же столь достойная смена не смогла завершить начатое отцом, спрашивал Тимур себя и сам же давал ответ.
Беда в том, что два старших сына великого кагана враждовали между собой, и примирить их не удалось, несмотря на все старания отца.
Поневоле Чингисхан назвал своим наследником Угэдэя.
Хан Угэдэй правил неполных 13 лет.
Он даже расширил Монгольскую империю, как на Востоке, так и на Западе, но пристрастился к вину, особенно в последние годы жизни.
Так и умер после очередного пира, перебрав хмельного.
И хотя Угэдэй тоже оставил завещание, в котором назвал имя наследника, но власть в империи перехватила его главная жена Туракина-хатун, женщина некрасивая, властолюбивая, взбалмошная и мстительная, а вдобавок ко всему еще отравительница и колдунья.
За пять лет своего правления она смертельно перессорила между собой едва ли не всех представителей «золотого рода».
Похоже, что великий каган положился кое в чем на волю небес, вместо того, чтобы строже прописать законы престолонаследия, размышлял Тимур.
Потому-то его империя быстро дала трещины и, спустя всего несколько десятилетий, распалась на обломки, часть которых, наследство Чагатая, снова объединил он, Железный Хромец.
Тимур верил, что избежит ошибок, которые совершили его учителя, Искандер и Темучин.
«Способный ученик» не сомневался, что ему дано установить тот единственно правильный порядок, при котором семьсот поколений его потомков будут править счастливо, чтя память о нем, Тимуре, основателе нового «золотого рода».
Он всё успеет. Время еще терпит…
Оказавшись дома, я первым делом налил себе стопку из последних запасов и промочил горло. В холодильнике было пусто, в кармане тоже.
Сказать по правде, рассказ Надыбина покорил меня своей безыскусной логикой, против которой не сработал ни один из моих аргументов.
А ведь я и сам знал, что Улугбека похоронили как шахида, только не придавал значения этому аспекту. И вот выясняется, что за этой традиционалистской подробностью скрывается колоссальная сенсация, которая может привести к поистине эпохальному археологическому открытию.
Знал я и о том, что при вскрытии гробниц Гур-Эмира необъяснимо гас свет, происходили всякие прочие странности…
Погоди-ка, сказал я себе.
Давай проверим версию господина Надыбина на прочность еще раз, прямо сейчас.
Вообще, вокруг вскрытия гробниц мавзолея сложилось немало легенд и всякого рода баек. Самая популярная гласит, что из саркофага Тимура вырвался дух войны, который и стал причиной последующих мировых потрясений.
Комментировать тут нечего. Придерживаясь строгих фактов, я могу лишь отметить, что мраморная плита с усыпальницы Тимура была снята 19 июня в 19.30 по местному времени.
Я достал с полки пухлую папку, в которой у меня теснились материалы, касавшиеся деятельности Большой археологической экспедиции.
Среди пестрой бумажной массы находилась и подборка ксерокопий, которые я сделал еще лет пять назад в библиотечном корпусе на Фонтанке по публикациям газет «Правда» и «Правда Востока» за июнь 1941 года.
Информацию о раскопках в Гур-Эмире «Правда» начала давать с 10-го июня. Это были, в основном, небольшие, хотя и весьма емкие заметки без подписи.
Куда более обширные репортажи за подписью специального корреспондента Михаила Шевердина публиковала издававшаяся в Ташкенте «Правда Востока».
Всего за период с 18 по 25 июня их было напечатано шесть.
Я разложил ксерокопии на столе перед собой, заглядывая то в одну, то в другую.
Вот репортаж о вскрытии гробницы Улугбека:
«Скелет покрыт шелковой тканью савана, настолько хорошо сохранившегося, что видны до мельчайших подробностей все складки и следы не то рисунка, не то строения ткани. Кроме того, бросаются в глаза остатки темно-синего покрывала или, быть может, плаща… Это – шелковая ткань исключительно высокого качества, великолепно выделанная… Выясняется, что Улугбек был одет в рубаху и шаровары, примерно такого же покроя, как и у современного узбекского населения. Сохранилась даже поясная перевязь – «иштонбог».
Так-так-так… Перевязь. Идеальный аксессуар для перевозки секретных бумаг.
Прояснился еще один весьма любопытный аспект.
18 июня, когда вскрывали могилу Улугбека, в подземелье одновременно работали в трех местах. Одна группа продолжала расчистку погребения Мираншаха, вскрытого ранее. Вторая группа, как уже отмечалось, сдвигала массивную плиту с саркофага Улугбека. Наконец, третья группа вела подготовку к вскрытию гробницы Тимура.
Именно с ней, с тимуровой могилой, были связаны будоражащие, нервные ожидания, навеянные легендами и слухами.
Я почти уверен, что внимание каждого из участников экспедиции невольно концентрировалось на саркофаге Тимура, что, естественно, отвлекало от других захоронений, облегчая гипотетическому расхитителю его задачу.
А вот и упоминание о паузах в работе:
«…Плита весом до 240 пудов… Под нее подводят деревянные катки… После перерыва экспедиция снова собирается у гробницы»…
Да уж, 240 пудов – не шутка, это почти четыре тонны. Тут без перерыва не обойтись.
Мое воображение ожило, воссоздавая картину нижнего этажа мавзолея в тот беспокойный день.
Глухой склеп. Включены софиты, но мрак по углам кажется еще гуще.
Здесь, в подземелье, собралась уйма народу. Археологи, историки, антропологи, инженеры, народные мастера, врачи, коллекторы, журналисты, кинооператоры, художник Татевосян с мольбертом… Все чего-то ждут…
Рабочие жалуются на толчею.
Руководитель работ просит всех, кто не связан с конкретной операцией, ненадолго подняться наверх.
И вот в склепе остается только бригада коллекторов во главе с техником.
После долгих усилий под слегка приподнятую плиту удается подвести катки.
Между боковинами саркофага и крышкой образовалась щель величиной с ладонь.
– Перекур! – отдает команду техник.
Рабочие друг за дружкой потянулись наверх.
Но один из них наклоняется и смотрит через щель в саркофаг. Просто так, из «детского» любопытства.
А там, из-под полуистлевшей ткани выступает сквозь прореху желтый краешек какой-то бумаги.
Человек озирается по сторонам. В склепе он один.
Ему невольно припоминаются слухи о кладе, ради которого будто бы затеяна экспедиция.
Его взгляд падает на кусок проволоки в такелажном ящике…
Бумагу в саркофаге никто еще не заметил, а достать ее так просто…
Именно в этот момент я поверил окончательно в подлинность древнего самаркандского документа.
Но что за тип сам Надыбин?
Богач, который не заработал собственным трудом ни копейки. Увлекается археологией, но почему-то в него стреляли. Изображает из себя простака, рубаху-парня, но сумел собрать о моих привычках весьма точные сведения.
Почему бы не ответить ему тем же?
Благо, у меня есть свои информаторы, о которых господин Надыбин вряд ли догадывается.
Я подумал о Жанне и Юле.
Одна дама была классической блондинкой, вторая – яркой брюнеткой-вамп.
Сейчас не время углубляться в перепевы наших былых интимных отношений, которые давно уже плавно перетекли в чистосердечную, ненавязчивую дружбу.
Время от времени мы встречаемся в каком-нибудь кафе, делаем подобающий заказ и треплемся о том о сём…
У обеих дам злые язычки, обе – мастерицы по части перемывания чужих косточек.
Их информированность поразительна. Ума не приложу, откуда они знают всё обо всех.
Я достал мобильник и послал вызов Жанне – просто потому, что ее номер стоял первым в списке.
Занято. Любит девушка поговорить.
Я переключился на Юлю, которая откликнулась сразу.
– Привет, старушка! Давно не виделись, не находишь?
– Еще раз назовешь старушкой, пусть даже в шутку, убью! – пригрозила она в своей милой манере.
Нет, Юля не убьет. Она слишком ленива для этого. А вот прозвучи такая угроза в устах Жанны, к ней следовало бы отнестись серьезно.
– Ладно, больше не буду, – покаялся я. – Так что там насчет дружеской встречи? Хотелось бы полюбоваться вашими славными мордашками. Заодно я бы внимательно послушал, чем знаменит в подлунном мире некий субъект по имени Надыбин Михаил Викторович.
– Ах, вот зачем мы тебе нужны! – хмыкнула она.
Я переждал небольшую паузу.
– Ладно, – послышался вздох. – Сейчас попробую разыскать Жанну, а после перезвоню тебе. А ты тем временем поработай над своей лексикой.
– Работа над лексикой – мой тяжкий крест, – посетовал я.
* * *
Когда я вошел в зал «нашего кафе», обе красавицы уже бражничали за своим любимым столиком. Судя по сервировке, они сделали заказ на всю компанию, включая мою безденежную персону.
После приветствий и дружеских поцелуев я занял свое место и минуту-другую осыпал их дежурными, хотя и вполне искренними комплиментами.
На стройной брюнетке Жанне по случаю безоблачной летней погоды было черно-красное платье (ее любимые цвета) с дерзким декольте.
Пышная блондинка Юлия придерживалась своего стиля – всё светлое и облегающее.
– Расскажи нам о своих новых женщинах! – потребовала Юля. – Только без утайки!
– Увы, рассказывать нечего, – вздохнул я. – Женщины не любят мужчин с пустым кошельком. Вам ли этого не знать, кисоньки?
– А почему ты так легко миришься со своим пустым кошельком? – сощурилась Жанна.
– Что делать, если редакции предпочитают экономить на авторах!
– Так не пора ли некоторым авторам взяться, наконец, за какое-нибудь серьезное дело?
– Ты как в воду глядела, лапонька! Именно это я и собираюсь сделать. Но окончательное решение приму в зависимости от итогов нашей беседы.
Мои собеседницы заговорщицки переглянулись.
– Ох, и задал ты нам задачку! – накинулась на меня Жанна. – Как думаешь, что можно узнать о человеке, который нигде не бывает?!
– Нигде не бывает – это тоже информация, и весьма красноречивая, – подметил я.
– Ладно, не умничай! Мы всё же постарались и кое-что нашли. Цени наше хорошее к тебе отношение.
– Да я на вас молиться готов день и ночь! Ну, что вы там раскопали? Выкладывайте.
Они снова переглянулись, затем Юля вкрадчиво проворковала:
– Мы думаем, что сначала ты все-таки должен сказать нам, своим добрым приятельницам, зачем тебе понадобился этот отшельник?
– Видите ли, девчонки… Этот совершенно неведомый мне господин Надыбин загорелся странной мечтой издавать журнал для любителей старины и антиквариата. Понятия не имею, кто навел его на меня, но он предлагает мне сотрудничество и, между прочим, достойную зарплату. Но можно ли ему доверять? – тут я изобразил обеспокоенность: – Девчонки, это пока страшная тайна!
– Врешь, наверное. А может, и нет… Ну, ладно! Куда ты денешься. Мы всё равно узнаем. Так вот, у этого Надыбина куча бабла. Но к житейским радостям он абсолютно равнодушен. Мы, женщины, для него не существуем!
– Быть может, он поклонник нетрадиционной ориентации? – предположил я.
– В том-то и дело, что нет, – Жанна в гневе стукнула кулачком по столу. – Просто этот мужик не от мира сего.
– Псих! – констатировала Юля.
– Деньжата у него от отца, – продолжала Жанна. – Папаша греб под себя не лопатой даже, а экскаватором. Прибрал к рукам крупную строительную фирму. Было несколько историй с убийствами. Его и самого, то есть, папашу, пытались шлепнуть, но он отделался, что называется, легким испугом. Выплыл из кучи, не буду уточнять чего, на чистую воду. Вот он-то, папаша, любил женщин. До самой могилы!
– Наш персонаж его единственный сын?
– Да. Но у папаши был еще младший брат, из органов. Этот братец получил пулю в голову при какой-то разборке. После него остался сын Юрий. Надыбин-старший поначалу помогал племяннику во всем, но затем по какой-то причине с треском выгнал его из своего окружения.
– Так-так, девочки, – я снова наполнил тару. – Подробности, которые вы приводите, весьма любопытны.
– Однажды к Надыбину-старшему пришла молодая журналисточка, чтобы взять интервью для деловой газеты, – подхватила эстафету Юля. – Тот уже несколько лет, как овдовел, хотя и продолжал пользоваться услугами «девушек по вызову». Вообще-то, наша журналисточка по своим повадкам мало отличалась от этих особ. Но, похоже, старикан что-то увидел в ней особенное. Ужин с деликатесами, ночь любви, и уже наутро он предложил ей руку и сердце. Так она стала «мамой» для Миши Надыбина, который старше ее лет на 12-15. К слову сказать, у журналистки к моменту брака со стариканом уже имелся свой сыночек от другого папика. Но она допустила ошибку, пытаясь скрыть это обстоятельство от Надыбина-старшего. Тот, конечно, узнал, и ему это жутко не понравилось. То есть, не понравилось, что она хотела скрыть сам факт. Ей он, в конце концов, простил, но пасынка так и не признавал, хотя и отправил его за свой счет на учебу в Англию. Между прочим, наша самонадеянная дама и поныне считает себя «журналисткой по призванию», бывает на фуршетах, банкетах, приемах, новогодних праздниках прессы и всё такое прочее.
– Если так, то вы должны ее знать, – заметил я.
– О, мы ее знаем! – хором воскликнули обе. – Очень хорошо знаем! Именно ее персона помогла нам определиться с поисками плодотворных источников информации.
– Ладно, у нее есть имя?
Я, конечно, немного лукавил, ведь кое-что мне было известно от Надыбина. Однако же метод получения перекрестной информации еще никому не вредил.
– Лариса. Лариса Леонардовна Крутикова. Надыбин-старший при оформлении брачного контракта рекомендовал ей оставить свою фамилию. Раньше она публиковала свои довольно вымученные интервью под псевдонимом «Жемчужная».
– Жемчужная, говорите? А какова она из себя?
Мои подружки понимающе переглянулись и рассмеялись в унисон.
– Как раз в твоем вкусе! Учти только: о ее сексуальной требовательности ходят легенды.
– Полагаю, у дамы, которую вы столь красочно описали, имеется вполне реальный бой-френд?
Ответила Жанна – с видимым сожалением:
– Это еще одна ее нераскрытая маленькая тайна.
– Что ж, женщины-загадки всегда вызывали мое уважение…
– Ладно, слушай дальше. «Счастливая» семейная жизнь продолжалась несколько лет. Говорят, Ларисочка здорово украсила своего старика рогами всех мастей, хотя свечку мы, конечно, не держали. Но вот Надыбин-старший отдал богу душу, оставив основной капитал сыну, то есть, Михаилу. Наша Лариса вроде бы намеревалась затеять судебную тяжбу, но Михаил, вопреки всем ожиданиям, добровольно выделил ей некоторую долю. Затем наследник поступил еще более странно, пригласив своего двоюродного брата Юрия, пребывавшего в опале, на должность генерального директора фирмы. Этот тип, я имею в виду Юрия, и поныне заправляет делами. Михаил делегировал ему почти все полномочия, а сам ездит по миру. Но не на курорты, как все нормальные люди, а в самые что ни на есть дикие места. Словом, дурью мается.
– Вообще-то, нежная забота о близких родственниках характеризует его не с худшей стороны, – осторожно вставил я.
– Забота! – презрительно фыркнула Жанна. – Не удивлюсь, если тут изощренный шантаж со стороны Ларисы и Юрия, которые, возможно, действуют заодно. Знающие люди говорят, что вся эта семейка – клубок змей.
От этого сравнения, брошенного вскользь, у меня по коже пробежал озноб. Не выношу самого слова – «змеи», и никогда не вставляю его в свои тексты.
О проекте
О подписке
Другие проекты