Вот упертый, а! Один раз всего проштрафилась! И ладно бы это запрещено было, так нет же! Наши ученые время от времени присоединялись к группе высадки, если нужно было отыскать что-то узкоспециальное или провести заумный тест. Даже Финика однажды к каким-то развалинам возили! От меня же Рим упорно отмахивался, припоминая Бран, и требовал просто назвать нужное. Мол, сам прекрасно найдет, на то он и глава группы высадки. Я мстительно составляла целые списки, но ситуация не менялась. В конце концов Рим приноровился «забывать» о нуждах зверинца за исключением тех, что требовала текущая миссия.

— А не шепнуть ли Хоке, — задумчиво протянула я, — что ты мечтаешь научить ее Т’ахару?..

Рим споткнулся о ведро и недоверчиво на меня уставился.

— Блефуешь!

— Спорим?

Выходить в коридор и ждать там раскаявшегося упрямца не потребовалось. Рим загородил дверь, переместившись не иначе, как посредством телепортации.

— Саша, ты шантажируешь лучшего друга и играешь с чувствами бедной девочки! — патетично провозгласил он и с надеждой добавил: — Тебе не стыдно?

— Ни капельки. Ты же возишь ученых! Чем я хуже?

— Ученых я беру только в том случае, если для выполнения задания необходимы их знания. А наломать зверям веток можно и без твоего чуткого руководства!

— Предпочитаешь Хокино?

— Ну ты и… — Рим подавился негодованием и сдался: — Ладно, хорошо! Один раз! Но чтоб я больше не слышал про Хоку, ясно?

Все-таки есть плюсы в этой девице!

***

Твиникийцы обрадовались мне, как давно потерянному кошельку. Сидящий за штурвалом Эник добродушно усмехался. Выведать, каким образом твиникийцы вернули его к жизни, мне так и не удалось, но выглядел он здоровым и полным сил, а от смертельного ранения не осталось даже шрама. Жаль, то же самое нельзя проделать с Венимором. Увы, твиникийская медицина с другими расами несовместима.

— Пристегнись, — буркнул Рим.

И чего дуется? Сам виноват, что уговорить его на что-то можно только грязным шантажом. Я уже не бестолковая девчонка, а вполне себе ответственный член экипажа. Да на мне целый отдел держится! Так что Рим волнуется совершенно зря.

Шаттл мерно загудел, запуская двигатели. П-образная опора пришла в движение, спускаясь в своеобразный «подвал» ангара. Там уже горели оранжевые проблесковые огни: в герметичном отсеке создавалось безвоздушное пространство для выхода в открытый космос. Эник сосредоточенно двигал какие-то рычажки и отслеживал целый свиток текста в инфокне. Я попыталась прочитать, но текст оказался таким канцелярским, что понимание заблудилось в дремучем лесу терминов.

Через несколько секунд цвет проблескового маячка сменился на синий, и мы нырнули в открывшийся шлюз. Гронатея тут же заполнила лобовое стекло бело-фиолетовой сферой. Правый иллюминатор засиял, как в погожий денек, и сообразительная система шаттла «опустила шторки» с моей стороны: окно потемнело почти до полной непрозрачности. Лучи Ицеи, домашней звезды Гронатеи, не могли причинить вреда шаттлу, но смотреть на них радостно распахнутыми глазами не рекомендовалось.

Гронатея находилась от своей звезды примерно на том же расстоянии, что и Земля; кроме того, Ицея была желтым карликом, как наше Солнце. Планета принадлежала к той самой Зоне Обитаемости, которую упорно изучали мои коллеги. Земные ученые убеждены, что возникновение жизни возможно лишь на планетах, похожих на нашу. Жизнь об этом не знает и поэтому существует везде, где ей хочется. Справедливость этого утверждения с блеском подтверждалась целым отделом доказательств в вакуумных клетках.

— Куда садиться будем? — подал голос Эник.

Рим задумчиво изучал снимки поверхности и так завис, что вопрос пришлось повторить.

— Давай сюда. — Флибериец скинул выбранные координаты.

— Точно? Тут даже карта не полная, смотри.

— Заодно разберемся, почему зонд пропускает это место.

Твиникийцы переглянулись и синхронно пожали плечами, но спорить с начальством посчитали вредным для карьеры занятием. Шаттл вошел в атмосферу, на долю секунды полыхнув огнем, но абляционная защита⁷ сработала так быстро, что я едва успела это заметить. Иллюминаторы снова стали прозрачными, давая насладиться чарующими видами нового мира.

Гронатейская растительность и почва оказались снежно-белыми, с такой высоты создавая впечатление суровой зимы, хотя приборы показывали уверенную плюсовую, если не сказать тропическую температуру у поверхности. Водоемы, словно в противовес, мрачно темнели сумрачными, глубоко фиолетовыми пятнами. Гронатея была гармоничным ансамблем дня и ночи, света и тени, цвета и белизны.

Заходя на посадку, шаттл пролетел над пиками местных гор, значительно превосходящих земные высотой. В иллюминатор застенчиво стукнулась пара снежинок, мгновенно растаявших на стекле. Я мечтательно вздохнула и покосилась на Рима, но тот восторга не разделял и смотрел в иллюминатор с таким скучающим видом, словно там был не удивительный новый мир, а занудный отчет. Его бы в земной НИИ на недельку — мигом бы научился ценить красоту своей работы!

Шаттл мягко сел на полянке в центре снежного леса. Деревья на Гронатее были двукроновые, похожие на голубей из сахарной ваты. Так и хотелось сорвать мягкое пуховое «крылышко» и съесть, запивая горячим чаем. Арктические краски навевали мысли о чем-то зимне-уютном, с причитающимися в таких случаях клетчатым пледом и имбирными пряниками. Только наряженной елочки не хватало.

Когда стихло ворчание двигателя, я отстегнулась, но помедлила, отслеживая реакцию Рима. А ну как заставит сидеть на корабле?

Но друг поймал мой взгляд и фыркнул:

— Да иди, иди, хоть под присмотром будешь.

— Ура!

— Эй! — Эник поймал меня за воротник уже на трапе. — Нас подожди!

— Да пусть бы шла! — засмеялся вслед Кип. — Потеряется, заблудится — все меньше мороки.

— Это как-нибудь без меня, пожалуйста, — буркнул Синт.

Рим бессовестно заулыбался, и я решила, что новые открытия хороши в меру. Мы спустились по трапу, и парни тут же взялись за работу. Эник и Беник вытащили какие-то приборы, самостоятельно развернувшиеся из крохотных коробочек в широченные экраны с плавно поворачивающейся тарелкой-локатором, и принялись сосредоточенно водить ими по сторонам. Рим достал неизменный планшет и упоенно в нем застрочил, время от времени поднимая голову и оглядывая окружающий пейзаж, будто рисовал картину словами.

Я уже знала, чем они занимаются: первичный сбор данных о месте посадки и внесение их в картотеку, чтобы исключить высадки в одной и той же местности. Планет во Вселенной великое множество, и МИК старается не повторяться.

Отвлекать парней от самого ответственного этапа высадки было бесполезно: они уже однажды проглядели меня за этим делом. Ничего, тут и без них нескучно. Присев на корточки, я погладила слегка примятую при посадке траву. Гронатейская растительность была мягкой, как кошачий животик.

Осмелев, я рискнула самовольно дойти до ближайшего кустика, напоминающего кособокого снеговичка. Рим не стал меня останавливать, только крикнул вдогонку, чтобы не отходила далеко, и продолжил печатать. Я в напутствиях не нуждалась, отлично помня бранийскую историю, но махнула в знак того, что услышала.

Воздух отдавал пряными травами, полынью и какими-то диковинными цветами, что вносило в мысли сумятицу. Мозг пытался сопоставить «зимний» пейзаж с ароматами жаркого лета, а снежно-белые покровы — с мягким шуршанием цветущего луга. Подхваченные ветерком пушинки — то ли семена, то ли такие листья — реяли в воздухе, создавая иллюзию легкого снегопада. Пуховая трава под ногами пружинила, как мох; хотелось лечь, как на теплый ковер, и просто валяться, глядя на незнакомые звезды. Еще бы костерок… Впрочем, Рим с успехом его заменит. Только вот пожарить на себе шашлык позволит вряд ли…

Куст оказался пористой губкой и на вид, и на ощупь. Я внимательно осмотрела его со всех сторон, жалея, что рядом нет Мелиссы Вербской в качестве гида по растительности. Без нее интерес к удивительной флоре быстро иссяк, а идти дальше, к деревьям-лебедям, было страшновато. Какая-то муха села мне на нос, заинтригованно трепеща ажурными крылышками. Скосив глаза, я рассматривала ее несколько секунд и уже собиралась поймать, когда разглядела весьма красноречивое жало. Желание познакомиться поближе тут же пропало.

Спугнув общительное насекомое, я повернула было обратно, но тут заметила на пористой поверхности куста цепочку следов от крохотных лапок, которой — готова поклясться — не было минуту назад.

Я подкралась и выглянула с другой стороны. Никаких животных на кусте не оказалось, зато цепочка следов удлинилась вдвое. Почувствовал меня и перебежал на другую сторону? Я обежала куст и снова увидела только следы. Неведомая зверюшка явно стеснялась, не желая показываться на глаза. Ничего, и не таких брали!

Потопав ногами, будто ухожу, я резко выпрыгнула с другой стороны. Нет, оно издевается! Отпечатки маленьких лапок обернулись спиралью вокруг куста. Часть из них уже таяла, губка выпрямлялась на глазах. Может, зверек мимикрирует под окружающую среду?

Я прихлопнула куст рукой, но никого не поймала. Внимательно ощупывая каждый сантиметр инопланетной флоры, двинулась по кругу и, совершив полный оборот, уткнулась в новый виток следов. Да что за чертовщина?!

Поразмыслив, я перепрыгнула куст и приземлилась с другой стороны с грацией слона, который решил полетать на ушах. Никого не обнаружив, решила взять застенчивую тварь измором и принялась бегать вокруг, с каждым витком убеждаясь в появлении новой цепочки следов, пока не уткнулась в неслышно подошедшего Рима.

— Ты чего это?.. — Он очертил пальцем окружность. В глазах читалось желание повторить жест у виска.

— Ничего, — буркнула я, уставившись на куст с таким негодованием, что Рим предпочел больше вопросов не задавать и, осторожно взяв меня под локоток, потянул к шаттлу.

С обратной стороны злополучной флоры донесся торжествующий писк, и кто-то мелкий и шустрый, мелькнув фиолетовым мехом, шастнул в сторону леса, мгновенно затерявшись в траве. Я чуть шею не свернула, пытаясь уследить за вертким комком шерсти.

— Вы что, уже все?

Твиникийцы сидели на ступеньках, умиротворенно щурясь в лучах заходящей Ицеи.

— Зонд опять глючит, — развел руками Эник. — Показал какой-то вихрь и связь прервал. Навигация без него шалит, идти в лес нельзя.

— Вихрь? — Я задрала голову к девственно-чистому небу.

— «Фибрра» тоже ничего не видит, так что это явный сбой. Скорее всего, зонд еще с прошлого раза барахлит. Капитан обещал отправить в МИК заявку на удаленную перезагрузку, но на это время нужно. А у нас тут стемнеет скоро и данные нужны дневные.

— Так мы сворачиваемся?

— Еще чего! — Риму бьющий прямо в глаза свет совершенно не мешал. Рожденному под слепящей Ингард-Шейрой солнцезащитные очки ни к чему. — Улететь ни с чем второй раз — это уже слишком! Переночуем здесь, а завтра продолжим исследования.

Твиникийцы безразлично кивнули, но моей паники хватило на троих.

— Зачем оставаться на планете, если можно вернуться на «Фибрру»?

— На то же место не встанем, — помотал головой Эник. — Придется заново данные собирать, много возни.

— Да и неохота мотаться туда-сюда из-за такой ерунды, — отмахнулся Рим. — Не бойся, включим энергополе — ни один комар к нам не залетит.

— Повезло, что на Земле вы его не включали. А спать где?

— В креслах.

— Ты можешь в шкафу вздремнуть, — припомнил Кип мой первый полет, и парни дружно расхохотались.

***

Кошмарный маньяк с вибропилой пытался отрезать мне руку.

Именно такой была моя первая мысль. Вторая сумела пробиться в мозг уже после того, как я подорвалась с кресла, где с колоссальным трудом уснула пару часов назад. Причину столь эффектного пробуждения удалось вычислить далеко не сразу.

Синт усиленно притворялся спящим, что его и выдало. Иначе уже ворчал бы, что растрясла.

— Да я тебя на запчасти разберу! — зарычала я, срывая гадкое устройство с руки. Вибрация, включенная им на полную мощность для побудки, до сих пор фантомно ощущалась на запястье, заставляя волоски вставать дыбом.

— Агрессивное поведение — признак деградации, — невозмутимо заметил Синт.

— А он дело говорит, — согласно зевнул Кип.

— Гр-р-р…

— Саша, я тебе сейчас рот заклею! — возмутился Рим. — Ты будешь спать сегодня или нет?!

— Да заклей уже и успокойся! — гаркнуло с двух сторон сразу. — Достали, оба!

Рим ненадолго привстал, полыхая в темноте глазами. Это жутковатое явление было побочным эффектом ношения экзоскелета. Внутренние органы флиберийцев раскалялись из-за принудительного понижения температуры поверхностных тканей и создавали своеобразное свечение изнутри, которое терялось при ярком освещении, но было заметно в темноте.

Как же я завидовала способности мгновенно отключаться в любых условиях! Уснуть на шаттле было решительно невозможно. Голокресло не было предназначено для эксплуатации в качестве уютной постели — пришлось вертеться добрых полчаса, чтобы принять хоть сколько-нибудь удобную позу. Подлокотники упорно впивались то в один бок, то в другой, не понимая, чего от них хотят: человек на сидении, что-то попадает в радиус действия силового поля, значит, нужно это что-то поддержать! В конце концов я закинула ноги на стену и кое-как смирилась с обстоятельствами. Обстоятельства решили, что я крепкий орешек, и сменили тактику на более изощренную.

Захрапели твиникийцы. Нет, не просто захрапели — грянули, слаженным двухголосым хором. Как профессиональный оркестр, управляемым бездарным дирижером. Последнего хотелось прикопать под гронатейскими скалами, дабы его душа не сумела выбраться из каменного плена. Я снова завертелась, теперь пытаясь закрыть одновременно оба уха и уже всерьез подумывая перебраться в шкаф.

Потом какая-то тварь, которая явно не раз падала безмозглой башкой вниз, угнездилась на крыше шаттла прямо надо мной и принялась распевать там частушки неотцензуренного содержания. Я тщетно помахала на нее руками, но зеркальный плексиглас не дал ей увидеть недовольство аудитории, так что она вопила, пока не разбудила Рима. Флибериец включил забытое с вечера энергополе, подбросившее горлопанку в воздух, как из пращи. Певица наконец отчалила, хрипло матеря неблагодарную публику, но твиникийцы остались и продолжили самозабвенно храпеть, мстя за уход главной солистки.

По-моему, я в итоге не уснула, а лишилась сознания. Мне и так нелегко далась перестройка на тридцатичасовые сутки, сбивать режим снова не хотелось категорически. И после всего этого ада меня нагло будит собственный коммуникатор!

Хуже всего было то, что адреналин вымыл остатки сна. Заснуть наперегонки с твиникийцами можно и не пытаться. Я грустно зевнула, огляделась и поняла, что на шаттле как-то подозрительно светло. Оказывается, над Гронатеей взошла луна. Вернее, луны: два светила неправильной формы сияли в аккурат над нашей крышей.

— Рим?

— М-м…

Очень информативно.

— Слушай, там такая красота! Звезды, спутники, ночное небо! Пойдем посмотрим?

— Ага, звезды ночью — это ведь такая редкость, — без энтузиазма откликнулся Рим. — Саша, ты видишь их в иллюминаторе каждый день! Вернемся на корабль — и хоть обсмотрись, а сейчас имей совесть!

— Как можно спать в таких условиях?!

— Ты про свое нытье? Тяжело, но мы стараемся.

— Если бы ты согласился выйти, я бы не ныла!

— Так выйди, я тут при чем?

— Ты что, отпустишь меня одну?! Ночью, на чужой планете! Кто ты и что сделал с моим другом?

— Индекс безопасности Гронатеи — почти десятка. Твоя Земля, между прочим, даже до шести не дотягивает! Просто держи шаттл в зоне видимости.

Вот как объяснить человеку, что на звезды гораздо интереснее любоваться в компании?

— Рим, ну пожалуйста, я ведь редко тебя о чем-то прошу!

— Предпочитаешь сразу шантажировать.

— Потому что ты упрям, как протовагрус!

— А ты неугомоннее блохи!

— Эй, зверье! — зашипел разбуженный Эник. — Почему бы вам снаружи не поспорить?

— Это все она! — попытался отмазаться Рим, но на него сердито зашипели.

— Ты все равно уже не спишь.

— Да ты бы мертвого растолкала!

Он так стремительно встал, что я обзавидовалась. У меня от резких движений кружилась голова, а ему хоть бы хны! Хорошее здоровье у флиберийцев, еще бы психику им поустойчивее…

Рим хмуро потер глаз и сдался:

— Пошли!

***

Ночь укрыла Гронатею пурпурным покрывалом, как мантией венценосной королевы. Дневная тишь сменилась разноголосым пением и шорохом где-то в глубине леса, а запах цветущего вереска — томным и тяжелым ароматом меда. Разноперые птицы кружили над куполом энергополя, бесшумно вспархивая будто из-под земли. Крылатые деревья призраками окружали поляну, как величественные стражи этого странного мира. Звезды таинственно мерцали в вышине, группируясь в непривычные созвездия — такие знакомые, но в то же время совершенно другие.

— Ты знаешь названия этих звезд? — шепнула я.

Ночная Гронатея оказывала умиротворяющее воздействие, и лишний шум казался кощунством.

Рим лениво повернул ко мне голову. Мы лежали прямо на траве, напоминающей пуховую подстилку. Прогретая за день почва все еще хранила тепло.

— Только галактик. Звезд слишком много, чтобы все запомнить.

— Галактик тоже немало.

— Можно сориентироваться. Определяешь сектор, вспоминаешь крупнейшие галактики в нем и от них отталкиваешься.

— Этому учат в твоей Академии?

Рим кивнул и снова закрыл глаза. Спать ему хотелось однозначно больше, чем смотреть на небо.

— Как можно не любить звезды? Это же так красиво! — риторически спросила я, незаметно придвигаясь к нему поближе. Мерное тепло, которое излучал флибериец, манило к себе болотным огоньком. Ночной воздух не был холодным, но мне все равно хотелось уюта.

— В мире много красивых вещей, — сонно ответил Рим. Против землянки под боком он ничего не имел или просто смирился с моей возней, как с неизбежным злом.

— Рим, ну не спи! — Я похлопала его по плечу, снова вырывая из дремы. — Расскажи что-нибудь.

— Ты хотела посмотреть на звезды, вот и смотри! Или без звукового сопровождения неинтересно?

— Мне без тебя неинтересно! — вырвалось у меня.

Губы парня самопроизвольно растянулись в улыбке. Стрела попала в цель, задев струны флиберийского тщеславия, так что пришлось замолкнуть на полуслове, чтобы не спугнуть случайную удачу.

— На Флиберии бывают звездные ночи? — на пробу поинтересовалась я, наконец заполучив внимание собеседника.