На отвесной скале, глубоко уходящей во мрак холодного камня, высечен монастырь за счёт тысяч человеческих жизней. Их тела всё ещё тлеют, погребённые на нижнем ярусе этого зловещего сооружения – многоэтажного пещерного комплекса. В погребальню ведёт прямоугольная шахта – крутая лестница, поделённая на четыре марша с площадками, спускается на самое дно скалы и доставляет в затопленную горизонтальную галерею. Да их тела всё ещё разлагаются, укрытые ледяной водой. А их души красными маками качаются на ветру в горной долине.
Пештак в центральную пещеру через узенькую окружную тропку мелкими ступеньками. Добраться туда очень сложно, а, войдя в портал, вернуться прежним невозможно. К огромному куполу с четырёх сторон приставлены, как стражники, минареты. На самом пике каждого из минаретов величавый Месяц в разных фазах: Новый, Первая четверть, Полный, Третья четверть. В этом храме поклоняются Рахукету – низоду, наделяющему смертных тёмными силами, и его рахукетуподобиям.
Как любой низод, Рахукету боится женщин, поэтому всё, способное сотворять и плодородить, здесь униженно и оскорблено. Скверной затемнено благородное женское начало и, чтобы насытиться тёмными энергиями, нужно отречься от земли, матери, сестры, жены, дочери. От всего животворящего, а значит, от любви! Отдавшие души Рахукету много говорят о любви, но мало знают, что это за чувство. Их слова давно не вяжутся с поступками. Хитрость и сила, власть и коленопреклонство заправляют всем.
Ястреб и коршун влетели в пештак и обратились в мальчиков, ударившись оземь.
Голубоватый холодный свет едва проникал сквозь приоткрытые врата.
Десимир и Юр пошли на это слабое свечение.
В огромном зале на холодном зеркальном полу в позу ребёнка согнулись босоногие мужчины разных возрастов, молясь на того, кто, невидимый обычному глазу, грозно спал на высоком из мрачных дум троне, инкрустированном мерцающими разноцветными камнями. Спал, издавая инфразвуки, и высокие, мощные четыре колонны, держа каменный свод, вибрировали в резонансе.
В резном минбаре сидел рахукетоподобный и зауныло пел успокаивающую песню спящему низоду и молящемуся народу.
Светло-голубое свечение, на которое пошли Юр и Десимир, видоизменилось в жёлто-белое. Спящее нечто тускло светилось, хотя и являлось совершенно чёрным существом.
Это выглядело так впечатляюще, что Юр и Десимир замерли от удивления, тут же исчезнув. Им было страшно интересно, хотелось продолжить наблюдать. Впервые вживую, а не в безвременье, увидели такое душераздирающее, противоречащее праву свободной воли, зрелище, но чтобы рахукетоподобный не заметил, а низод не успел их почувствовать, синхронно вмиг телепортировались, переместившись влево дальше от гор и очутившись на том конце солёного чёрного озера в двух тысячах километрах от злосчастной отвесной скалы, употребив мощные силы и утратив дальнейшую возможность самостоятельной телепортации.
– Далековато нас выбросило.
– Сильные эмоции – сильный толчок – большая потеря энергии.
– Хватит нравоучений! Десимир, не превращайся в Гаврана. Зато таких впечатлений нам за тысячу веков не набраться в граде молчания.
– Согласен – стоило того! Мы ослабели – значит, стали ближе к людям, природу поступков которых пытаемся постичь.
Солнце восходило из-за горбатого косогора. Местность холмистая, живописная, всюду разнотравья. Полевые цветы, проснувшись и напившись утренней росы, раскрывали свои благоухающие головки. Ароматы любви веяли, вплетаясь в струи ветра, вдохновенно звучал перезвон птиц.
Десимир и Юр оставались в телах подростков и намеревались посетить племя падших, проживающих в селении на равнине, окружённой со всех сторон холмами.
– Юр! Смотри-ка! Эти падшие тоже живут в укрытиях, только не из камня.
– Из навоза. Слышишь запах? Я знаю его. Священная корова, с которой любит прогуливаться матушка, удобряет своим естеством пастбища.
– Точно! Этот запах! Нашли же интересное применение! А мне не приходила такая идея. Падшие живут в домах, все ли?
– Не удивлюсь, что большинство.
– Как думаешь, почему? Неужели пастух прав?
– Десимир, они находятся в иллюзии, что нужно что-то защищать, от кого-то укрываться.
– Про эту ловушку Гавран говорил. Как только тебе есть что защищать, ты теряешь связь со Светом и попадаешь в лапы низодов.
– Юр, смотри!
Юр обернулся – на окраине поселения овальный дом, окружённый людьми.
Приглядевшись повнимательнее, ребята увидели не только людскую толпу. Дом как дом – сады круго́м, только вот над крышей тёмная клубистая паутина куполом, и это явление невидимо обычному взору.
– Веет горем. Не пойдём? – засомневался Десимир.
– Как это не пойдём? Это интересно! Надо бы туда!
Очередь выстроилась в нетерпеливом ожидании. Все шептались и переглядывались. Все страдали, а сущности-подселы довольно высасывали из своих доноров силы.
Как только Десимир и Юр подошли, тут же к ним устремился мужчина с важным видом и озабоченным лицом. У него на плечах сидела маленькая пугливая мерзость и дрыгала своими лапками, а он ничего не замечая, с видом знатока обратился к ребятам:
– Вы оба к Андромахе? Вставайте в конец. Войдёте вдвоём? Держите номер 224. Сегодня уже поздно, она не успеет вас принять. Только завтра к обеду. Ждите и держитесь этой майки. Она перед вами подошла.
Полная невысокая женщина в видавшей виды одёже тут же обернулась:
– Я стою, за мной ожидайте, момчеты!
Десимир и Юр с первых слов поняли и приняли неизвестный ранее им язык, как родной. Говорили они по-своему, но, как и в тот раз в семье пастуха, речь преобразовывалась на выходе, превращаясь в местный говор.
– А зачем вам, майка, к Андромахе?
– Сын у меня меньшой крепко болен. Она последняя надежда.
И Десимир, и Юр прекрасно видели, как энергия течёт во вселенной, но у людей канал ясновидения напрочь перекрыт. Их мир выглядит иначе.
И Десимир, и Юр бросали короткие взгляды на живот майки, он был изрешечён дырами. Из пустот выходили её жизненные силы. Зрелище впечатляло, но ребята, не выдавая своего удивления, оба спросили:
– Андромаха ведунья?
– Ясновидящая. Всё обо всех знает. А вы зачем к ней пожаловали? Хотите узнать свою судьбу?
– Хотим узнать судьбу, – неожиданно выпалил Юр.
– Это она запросто расскажет.
Через полчаса, крадучись, озираясь, подошёл старец, влача за собой похожего на старый башмак сморщенного низода, привязанного невидимой цепью. Старче пристроился в конец очереди с номером 225. Время шло – люди выходили и приходили новые. Все они были несвободны.
После полудня Юр и Десимир попросились отлучиться ненадолго. Женщина и старец отпустили подростков, пообещав держать номер.
Убежав за холмы, подростки обратились в пчёл и полетели к дому Андромахи.
Маленький овальный домик на первый взгляд ничем не отличался от остальных. Как и все окружён цветами и плодовыми деревьями. Но энергетически в нём творились сложные вещи – низкие вибрации будто проваливали дом ко дну земли, и настроенному уху слышны были стоны падших душ.
Пчёлы прожужжали мимо женщины с грустным лицом, которая усердно копошилась в саду, и влетели сквозь открытое окно, приземлившись на букет валерианы. Бледно-фиолетовые гроздья цветов стояли в глиняном кувшине на широком подоконнике и дурманили своим сладко-ванильным ароматом, привлекая насекомых. Пчелиные инстинкты требовали приступить к работе. Десимиру и Юру пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с телами и не включиться в пчелиную матрицу, сохранив своё истинное осознание.
Настроив все пять глаз и бесчисленное множество фасеток, Десимир быстрее Юра увидел старуху на белой постели. Её глаза закрыты, она слепа как крот Мстислава. В дверях застыл проситель. На груди слепой старухи свернулась, повиснув, тёмная сущность и, похрапывая, спит.
– Помоги мне, Андромаха, нет в моём доме ни достатка, ни счастья, одни неудачи преследуют меня.
– Ты глупый, Терех! Ты доверчивый! – выпалила старуха, и спящий низод, приоткрыв пустую глазницу, усмехнулся. – Духи говорят, что ленивый ты! Трудись, молись, зарекайся быть послушным цели, и найдёшь под крыльцом своим камень заветный. Он исполнит любое твоё желание.
– Любое? Когда ж это будет?
– После десяти лет исправного служения богам. Выбери себе бога Велеса – веселье и достаток войдут в дом, коль станешь его рабом. Выбери себе громовержца Перуна – власть обретешь, коль станешь его рабом.
– Так какого же из них выбрать?
– А что важнее для тебя радость или власть?
– Важнее золото.
– Золото будет. Выбери настроение.
– Хочу, чтобы преклонялись к моему колену и почитали меня, а не считали глупым.
– Тогда Перун. Всё! Иди! Скажи, что трапезничать пора мне! До сумерек не принимаю!
Терех вышел, и Андромаха, жалея себя, вздохнула:
– Какой тяжкий груз я несу! Много хлеба в моём доме, но горек он. Не живу я вовсе, а лишь пересматриваю и перенаправляю чужие судьбы.
– Таков уговор. Отрабатывай право на существование.
Ты мне свои и людские страдания – я тебе знания. Сведения о судьбах этих смертных взамен твоей силы и их горя и бед.
– Не слишком ли высока плата?
– Выбор тобой уже сделан, обратно не вернуть. Кем ты была до меня? Несчастной слепой. Голодная и всеми покинутая. А сейчас тебе всё племя и соседние в ножки кланяются, все зависят от твоего слова.
– Разве этого я хотела?
– Этого-этого! Желание исполнено. Долг платежом красен.
– Ты меня заманил и ослепил. Если бы не ты, жила б как все зрячие.
– Мечтала быть особенной – получила мой дар.
– Но ведь не только ты тяжёлым грузом повис на груди и высасываешь силу. Сколько иных сущей вокруг дома кружат.
– Это твои посетители с собой попутчиков приводят. Они чувствуют сладость людского горя и ступают следом, чтобы быть в сытости.
– Я хочу откупиться. Как же мне избавиться от сделки?
– Уже никак. Даже твоя смерть не разлучит нас. Я выбрал тебя, а ты меня. Я тебя кормлю, а ты меня.
– Горьки твои подаяния.
– Зато твои печали я вкушаю с наслаждением. Не ворчи, старуха! Ну, так и быть, порадую тебя! Прикажи построить храм в свою честь, этим ты заземлишься настолько, что животные удовольствия и страхи станут в сладость. Боль, если перенаправить внимание, сладка. Ничего, ничего, сначала привыкнешь, потом втянешься и попросишь ещё! С завтрашнего дня пусть начинают строительства храма – ты моя, и останешься на земле столько, сколько мне потребуется. – И низод сдавил Андромахе левую грудь так, что от сильнейшей боли у неё пошли слёзы из глаз, а потом проник в лоно и заелозил изнутри по всему её телу.
После сильной боли ещё слёзы не успели обсохнуть, Андромаха вдруг почувствовала возбуждение и сладкую дрожь внизу живота. Волна энергии поднималась от самого низа к солнечному сплетению. Женщина раскинулась на диване, растеклась от удовольствия.
Две пчёлы, чтобы не быть узнанными, так и не решились подобраться ближе к хозяйке дома, улетели в открытое окно подальше от места, хранящего столько тёмных тяжёлых энергий. Обратившись за холмом у одинокой яблони в подростков, задумались: возвращаться в очередь или ступать дальше?
– Юр, там столько низодов, нас могут заметить, а наши силы уже не те. Гавран просил не взаимодействовать с сущностями, среди них могут оказаться мощные.
– Если не вступать, как мы постигнем суть?
– Найдём другие способы. Давай почитать наших старцев. И Синяя рыба, и Гавран, и угрюмый отступник Хорха с его водяными медведями помнят, как и зачем мы попали на эту планету, знают, как существовать, как сохраниться, как выполнить миссию, как вернуться в свои миры-исходники.
– А тебе ничего не напомнил дом этой старой кротихи? Ты изучал низода и его послушную рабыню, а я смотрел в сад – пчелиный дух захватил меня.
– И что ты там увидел?
– Дом этот удивил меня не меньше обитателей.
– Ты постиг чёрное облако, которое мы заметили первым делом?
– Это не просто чёрное облако человеческих мук. Похоже, здесь кротовая нора.
– Червоточина? Уверен?
– Давай вернёмся, и убедишься в этом сам.
– А если столкнёмся с сильным низодом? Их там вон не меньше, чем людей в очереди.
– Решайся! Встречи с низодами всё равно не избежать! Постараемся не вступать во взаимодействие. Зато настоящая кротовая нора!
– Идём! Наш номер 224.
И они весело помчались обратно в селение. Нашли майку и старца, угостили их яблоками, что собрали у кроны плодовитой отшельницы, когда в раздумьях прятались за холмами.
– Благодарствую, момчеты! Я уж третий день без еды! – Взяла яблоко мамка.
– А я обед дал – буду жить на воде и не вкушать пищу, пока до сути не дойду.
– А к какой сути ты хочешь подобраться, старче?
– Почему жизнь так скоротечна? Вчера я только родился, а сегодня еле влачу своё существование. И где, скажите мне, справедливость?
– Какая уж тут справедливость? Девять детей мне удалось выносить и родить. Трое сынков в младенчестве Велесу души отдали, я смирилась. Но мой урод так красив, так добр! Почему именно ему болезнь послана неизлечимая? Ладно бы дочь захворала – у меня их пятеро, а сына-то зачем отбирать? Сыновья погибают, дочери вырастают. Видно, нямы плохо о братках заботятся, матери сохранить сынов не дают. Только о себе и думают. А их выдавать замуж надобно, приданное складировать. Это ли я заслужила? Ведь живу по совести, дурных дел за мной не водится. Спасите сына! Одна надежда на Андромаху! Она поможет! Она поймёт!
– Так ты ж сама на дно дитятю тянешь! – Вырвалось у Десимира.
– Тихо, ты! – схватил его за рукав Юр и незримо отчитал Десимира. – Молчи! Не выдавай нас и не суди!
– Как сама? Я всё для него! Я жизнь отдам за него!
– Жизнь – так коротка, майка! Вчера ещё я молод был, а сегодня дни остались до смертного одра. Ни за кого не отдавай жизни! Всё тленно. И заботы твои не стоят слёз.
– Как это не стоят? – майка и старче всерьёз заспорили – две чёрные тени-хозяева над их головами довольно запыхтели, а Десимир и Юр подались ближе к калитке, пробиваясь сквозь толпу туда, где стоял на страже распорядитель.
Вечерело. Люди в очереди устали, и нужды их беспокоили ослабевшие тела туже, страх и нетерпение приправляли осознание. Над очередью тускло светящихся шаров-людей нависали много разных низодов, жадно поедая тонкие оболочки электрических тел. Кто-то сидел у своих доноров на плечах, кто-то на голове, кто-то взгромоздился на спины, кто-то присосался пиявками к животу. Зрелище жуткое.
Видящие Десимир и Юр ничем не могли помочь страдальцам – это была не их война. Поэтому, чтобы не привлекать внимание низодов своими яркими вспышками осознания, которые люди-боги хоть и всячески старались скрыть, но удержать такую силу было выше их сил, ребята решили спрятаться, обойти дом и встать там, где, казалось, не было входа к Андромахе.
– Люди, оказывается, так глупы, что верят в пророчества.
– Просто, Юр, они не понимают, что их вера и запускает механизм. Их вера настолько велика, что влияет на исполнение. Они сами подводят себя к исполнению любого пророчества.
– Наши ожидания формируют будущее, но разве это им объяснишь?
– Да, всё, что мы считаем реальным, становится таковым.
На задах за забором зловонная свалка и насекомые устроили здесь пир. Посетители приносили с собой подаяния – кто что мог, чем владел. Много ненужных вещей горой навалено и оставлено здесь. Людской гул приглушился, донимал рой мух, а жуки поджужжовывали басами. И мурашки от этих вибраций у ребят гуляли по спинам.
Юр и Десимир не могли глаз отвести от кучи. Испорченная еда, не представляющие ценности вещи разлагались и издавали смрад.
– Смотри, тардиграда! – Юр первый увидел тихоходку на влажной земле у подножия горы-свалки.
– Только вспомнили о водяных медведях, они тут как тут! И вон, и здесь, это волшебно!
– Вот где червоточина!
Ребята замерли как истуканы и, не обращая больше ни на что внимание, следили только за маленькими удивительными существами, не видимыми замыленному глазу. Юра и Десимира тут же притянуло к дыре, и началось разделение – фазовое превращение.
Тихоходки неспешно, выстроившись в тонкие рядки, кружились вокруг кучи, создавая узоры, напоминающие спираль.
Ребятам показалось, что прошла целая вечность их разделения, – время будто остановилось, а для того, кто наблюдал бы со стороны, всё произошло мгновенно. Как только солнце полностью скрылось за горизонт, два друга враз разбились на две цепочки атомов. Их синхронно засосало в центр кучи мусора, и они пропали, поглощённые.
О проекте
О подписке
Другие проекты